БАБОЧКИ В МОЕМ ЖИВОТЕ

↓…↓…↓

Что бы сделала Грейнджер, если бы он все-таки ее поцеловал?              Она не прячется от него, хотя Драко почти ожидает подобного. Вместо этого Грейнджер сидит за своим столом за завтраком и смотрит на него. Даже не моргает, и ее взгляд прожигает его кожу до тех пор, пока он не чувствует тошноту.        Возможно, она размышляет о том, стоит ли ей сообщить о его почти домогательстве МакГонагалл?        Что-то вроде этого гарантировано обеспечит ему исключение из Хогвартса быстрее, чем он успеет собрать чемодан, — старуха-директриса ведь предупреждала….        Когда их взгляды сталкиваются через весь Большой зал, она не отступает — так и пялится. И внезапно он отчетливо представляет то, как вчера изменилось ее лицо, когда они оказались СЛИШКОМ близко; и то, как она прикрыла глаза… ЗАЧЕМ БЫ, если не хотела, чтобы поцелуй состоялся, верно? Но поверить в это почти невозможно.        — Либо Грейнджер кто-то проклял косоглазием, ЛИБО она действительно пялится на тебя, а, Малфой? — смеется Нотт.        — Откуда мне знать? — он жмет плечами и переводит взгляд в свою тарелку. Ему, на самом деле, не хочется есть, но Драко заталкивает в себя омлет, и только потом снова поднимает глаза, — Грейнджер уже нет.        Каждый его день теперь начинается с порции зелья, которое приготовила МакГонагалл; с ним он чувствует себя относительно здоровым — хотя это иллюзия, учитывая, что бабочки продолжают появляться, но удачное соединение соцветий белладонны и корня живокости обезболивает существование тварей и временно нейтрализует их яд. Драко даже натренировался довольно долго сдерживать кашель, хотя в один из дней он едва не задыхается, когда бабочка требует выпустить ее, а у него нет возможности уединиться, — раскрывшиеся крылья наносят серьезные повреждения его трахее и ротовой полости.        Принимая во внимание совокупность всего: если бы не зелье, вполне вероятно, он мог бы быть уже прикован к постели, так ведь?        Или положительный эффект достигается еще и близостью Грейнджер? Драко должен бы быть счастлив, что она не избегает общения с ним, но… вместо этого боится до чертиков. И одновременно одержим ею.        Малфой никогда не был одним из тех парней, которые слишком много времени отдавали мыслям о противоположном поле. Сперва его воспитывали быть сдержанным, а потом и сама жизнь была слишком сложной, чтобы даже думать о трахе. Хотя в школе водились и очень красивые девчонки, по которым другие ребята пускали слюни, — и не только, — однако сам Драко, большей частью, даже не размышлял об этом. Кроме Пэнси он ни с кем не целовался, а вчера, когда Грейнджер оказалась так близко и: — «НЕ ПРОТИВ?» — все, что он сделал это струсил и свалил.        «И как я собираюсь не сдохнуть, скажите на милость?»        Когда позже в этот день они с Грейнджер сталкиваются в коридоре между уроками, то оба замирают, а спустя пару мгновений ее губы подрагивают; не совсем улыбкой, но чем-то из чего она могла бы появиться.        В выражении ее лица смущение, возможно, даже застенчивость. И это не имеет абсолютно никакого смысла, потому что еще утром она смело встречала его взгляд. Даже с вызовом…        Не может же быть, что… Гермиона Грейнджер за долбанной гриффиндорской отвагой прячет смущение от их несостоявшегося поцелуя?        — Придешь сегодня на берег? Серьезно, это последнее, что он может ожидать от нее.        — Да. — Коротко. Потому что его сердце подпрыгивает и делает кульбит.        — Хорошо. — И теперь она улыбается.        Ему.        Потому что рада — он придет.        «Ебануться…»        Годы! Малфой провел годы своей жизни, едва натыкаясь на Грейнджер, и не мог даже представить — в те времена, разве что в кошмарах, — КАК она заинтересует его НАСТОЛЬКО, чтобы подавляемые чувства превратились в редкую магическую болезнь.        — После восьми? — предлагает Грейнджер. — Кстати, — добавляет, когда они уже расходятся, — ты не доиграл свою партию, и я требую реванша, потому что на этот раз «дураком» наверняка останешься именно ты.        Он хлопает ресницами.        Окончательно сбитый с толку.        А потом хмыкает, и между ними лопается пузырь напряжения.        — Тогда до вечера? — спрашивает Драко.        Она смеется и первой входит в класс, он за ней.        На ужине они почти не смотрят друг на друга, но потом, встретившись за воротами замка, направляются к СВОЕМУ месту.        Когда она вытаскивает из сумки большой плед, которым накрывает холодную землю, Малфой хочет поспорить, что они заболеют, однако Грейнджер тянет его за руку, и он все равно опускается рядом с ней; его приятно удивляет, что плед зачарован и излучает тепло.        — На твою сумку наложено Расширение, — догадывается Драко позже, — подозреваю, что она в буквальном смысле «бездонная».        — Это очень пригодилось нам с Гарри и Роном, когда мы… — Грейнджер застревает, — …скитались; отчасти вещи в сумке спасли нам жизнь.        Малфой не знает, что сказать.        После паузы она наколдовывает еще один плед, которым укрывает себя и его, а затем ложится на спину, уставившись в рано потемневшее осеннее небо.        — И что мы будем делать? Я думал, ты намерена получить еще одну партию в карты.        — Потом. А сейчас — идеальное время, чтобы изучать астрономию, перед нами же звезды! Смотри! — Применив заклинание, Грейнджер создает над ними огромную лупу, которая увеличивает созвездия и показывает некоторые далекие планеты.        — По-твоему, веселье — это учеба? Почему я не удивлен?        — Ну, быть лучшим на экзамене, Малфой, это довольно весело. Попробуй как-нибудь.        — Ты буквально ранишь меня, Грейнджер, потому что мне похрену до того, какие будут оценки.        — Разве ты вернулся в школу не для того, чтобы сдать ЖАБА на отлично?        Он кривит губы.        — Какая разница, как я сдам? Это тебе уже заказан путь в Министерство, а меня вряд ли вообще кто-то возьмет на работу — это же очевидно, если ты, вправду, умная.        С раздражением он позволяет себе откинуться на плед, скрестив обе руки под головой.        — Уже разрабатываются проекты по Реконструкции магического общества и…        — Я не хочу об этом говорить, Грейнджер.        Он не смотрит на нее, но слышит, как она вздыхает.        Малфой отказывается заглядывать в тот вариант будущего, в котором все-таки выживает, избавляясь от блядских бабочек, потому что тогда он сразу же сталкивается с расплатой за отметину Тома Рэддла на своей руке. Пожалуйста, по одному хуевому развитию событий за раз! И еще неизвестно, что хуже…        Какое-то время Грейнджер молчит.        — Астрономия — любимый школьный предмет Гарри, — зачем-то сообщает она.        Ему, Драко, должно быть не похер?        Однако, он не отпускает ни один из язвительных комментариев, которых целая масса тут же образовывается у него на языке, и Грейнджер, вероятно, воспринимает это, как невербальное приглашение ей продолжать.        Повернувшись на бок и положив голову на локоть, он наблюдает за ней, когда она взмахивает палочкой, чтобы приблизить какую-то из звезд. Наблюдает, как двигаются ее губы, пока она рассказывает, что знает о ней; наблюдает, как она глотает и дышит. Он сам в этом году не посещает астрономию — по той очевидной причине, что не может вынести мысли о возвращении в Астрономическую башню, — однако, не возражает против того, чтобы слушать бормотание Грейнджер о планетарных орбитах.        Постепенно, цепляясь от одного к другому, разговор переходит в необычное русло. — А что бы ты сделал, если бы узнал, что тебе осталось жить совсем недолго? Ответ приходит к нему быстро. И вызывает внезапный спазм в животе. — Наверное, что-то сжег бы к херам. — Магловские психологи сказали бы, что это невыплеснутая агрессия. — А ты что бы сделала? — игнорируя замечание о маглах, он «переводит стрелки». Она, в отличие от него, задумывается. — Ну, что-то смелое. — Конкретность — не твой конек? Когда он смотрит, Грейнджер перехватывает этот взгляд. — Возможно, я бы тоже что-нибудь сожгла! — Серьезно? Она поворачивается к нему всем телом, и ее глаза — те самые глаза, которые казались потухшими все последнее время, — вдруг полны намерения и напоминают «ее прежнюю». — Абсолютно, Малфой! — И это звучит, как чертов вызов. Драко смеется, а его руки покалывает от желания положить их на обмороженные щеки Грейнджер и посмотреть, как она поступит, если он просто рискнет и поцелует ее? Подожжет ли он этим весь ее мир? — А ты, блять, искушаешь, Грейнджер! Сколько еще в тебе скрыто сюрпризов? — восклицает Малфой, посмеиваясь. — Я обязательно придумаю что-нибудь этакое, и мы выпустим пар! — Кстати, ты слишком много ругаешься, — говорит она, хотя тоже хихикает. Совершенно расслабленная рядом с ним. — Тебя серьезно шокирует немного ругани? Это еще цветочки — я мог бы просветить тебя насчет действительно красочных выражений. Наверняка, на Гриффиндоре такое не проходят. Грейнджер толкает его в плечо, изображая возмущение. — Спасибо Мерлину и Шляпе, что меня не занесло в Слизерин! Хороши же у вас там уроки! Они расходятся почти перед отбоем; восьмому году не обязательно, но настойчиво рекомендовано соблюдать комендантский час, чтобы не провоцировать нарушение младших классов. И позже, приняв душ, Драко рассматривает себя в зеркале. Смотрит на метку Пожирателя Смерти на руке и шрамы на груди. А потом замечает покраснение выше ключицы. Проводит по нему пальцем и, хотя внешне кожа повреждена не сильно, прикосновение болезненное. Это — маленькая язва. Первая. «Зелье МакГонагалл — не лекарство, — напоминает он себе. Бабочки по-прежнему отравляют его организм. — Отсрочка. Только и всего…»

↓…↓…↓

В воскресенье Гермиона ковыряется вилкой в тарелке, когда чувствует, как Малфой касается ее локтя, отвлекая от размышлений. — Ты сегодня свободна? Внутри нее полно противоречий, а в голове проносится: — «Нет», потому что задачка по имени «Драко Малфой» все еще не обрела решения; наоборот, переменных становится лишь больше. Однако вместо этого она кивает. В награду он криво улыбается. — Хочу тебе кое-что показать. — Куда мы пойдем? — В Хогсмид. — И Гермиона мысленно добавляет «плюс один» к списку его непредсказуемостей. Через час после обеда Малфой ждет ее возле ворот, а упомянутый список получает «плюс тысяча», когда он протягивает ей руку. В этом нет совершенно никакой необходимости; более того — случайные партнеры по Зельеварению не ходят, взявшись за руки! — но она колеблется всего полминуты. Они так и идут в деревню, держась друг за друга, а Гермиона готова поспорить, что ребята, которые становятся случайными свидетелями этого, сперва решают, что у них галлюцинации, и только потом пытаются предположить, как могло так выйти, что она и Малфой ведут себя настолько дружелюбно. Она не пытается освободиться, и ей как-то уж слишком нравится, что нажим руки Малфоя равномерный, и он, похоже, тоже не переживает, что его видят вместе с ней. Хогсмид встречает их яркими витринами магазинчиков и кафешек, однако они проходят мимо тех мест, которые Гермиона привыкла посещать, — он ведет ее дальше, в переулок, и она старается не судить о заведении, к которому они подходят, по старой деревянной двери, которая выглядит так, словно в любой момент может отвалиться с петель. Когда Малфой входит и увлекает ее за собой, над их головами звенит колокольчик. Она оглядывается. Помещение — просто небольшая комната с несколькими столиками и длинной стойкой вдоль одной из стен. Если это кафе, то в нем нет посетителей кроме них. Малфой снимает пальто и забирает ее куртку. — О, добрый день! — восклицает мужчина, выходящий из комнатки за прилавком; чуть полноватый и с ярко-розовыми щеками. — Чем могу быть полезен? Малфой продвигается вперед через полутемное помещение и не выпускает ее руку, так что Гермиона стоит прямо у него за спиной, когда он обменивается с хозяином рукопожатием. — Для нас приготовлена комната — мне обещали одну из дальних, и чтобы нас не беспокоили, пожалуйста. «ЧТО?» Она бледнеет, глядя на белобрысый затылок и пытаясь понять, что он задумал. И любое из предположений ей не нравится. Зачем снимать комнату в подобном заведении? Гермиона выдергивает свою руку из его руки и, когда он оборачивается, пронзает Малфоя взглядом. — Комната? Здесь? Я-то думала, что ты покажешь мне что-то полезное, а вместо этого ты привел меня в грязное местечко и думаешь, что я соглашусь… заняться с тобой сексом?! Ее руки сжимаются в кулаки, потому что злость и возмущение переливаются за край. Если бы не было свидетеля, она могла бы ударить Малфоя по носу. Снова. В первый раз это было приятно, и она уверена, что во второй раз было бы даже лучше. Малфой смотрит на нее, как на сумасшедшую, но Гермиона считает, что это именно он — псих, если думает, что она «даст» ему только потому, что он был с ней мил. Она окидывает его уничтожающим взглядом. — Ты всерьез думаешь, что я бы провернул это именно таким образом?.. — Когда Малфой вместо того, чтобы доказывать ей и оправдываться, начинает смеяться, она краснеет и переступает с ноги на ногу. — Грейнджер, нет! Я не пытаюсь таким образом залезть в твои трусы. Что за инсинуация? — Ну, а что я должна думать? — шипит Гермиона, все еще не успокоившись. — Что ты собираешься делать со мной в комнате «где бы нас не беспокоили»? — Просто пошли, — настаивает он и, схватив один из ее сжатых кулаков в свою руку — опасное движение, потому что она пока не решила, доверяет ли ему, кивает хозяину и уводит ее вглубь заведения. Малфой дает ей возможность зайти первой — отступает в сторону, пропуская Гермиону в двери. Новая комната значительно больше; и сперва ее ничего не смущает, обычный полупустой гостиничный номер, пока, повернув голову, она не обнаруживает возле дальней стены сразу трех Пожирателей смерти. Они облачены в мантии и маски; двое мужчин, третья — женщина. Паническая атака накрывает ее молниеносно. Гермиона вцепляется в свое горло будто ей нечем дышать; она отшатывается, пока не упирается спиной в стену. Умом понимает, что фигуры в комнате — не настоящие Пожиратели. Лишь пластиковые муляжи; манекены. ОНА ЗНАЕТ ОБ ЭТОМ. Знает, знает, знает! Но никакие доводы не мешают ее разуму отключиться и отреагировать так, как будто перед ней реальная опасность. — Кажется, я сейчас упаду в обморок, — шепчет Гермиона из-за завесы своих волос напряженным голосом, который едва ли громче шелеста крыльев бабочки. — ЧТО ЭТО ТАКОЕ? Убедившись, что она смотрит на него, Малфой говорит: — То, что ты собираешься сжечь сегодня. Она ахает, а ее взгляд мечется между фигурами и его лицом. Чего Малфой не ожидает, так это ее ясного и яростного: — Нет! — после которого, Гермиона разворачивается и пытается выскользнуть в еще открытую дверь. Он успевает схватить ее за запястье. — Эй, дай себе шанс, подумай об этом! — просит он, хотя она отказывается даже смотреть на него. — Нет. — Гермиона сжимает губы и качает головой. — Ты же даже не можешь нормально спать по ночам! Скажешь, нет? — Малфой говорит вкрадчиво. Его пальцы все еще удерживают ее. — Да что ты вообще знаешь о моих переживаниях?! — Ее глаза, полные огня, останавливаются на нем. — Пожалуй… я знаю все, Грейнджер. Ты вряд ли найдешь человека, который лучше меня понимает, ЧТО означает быть бессильным и совершенно одиноким. Если своим признанием он пытается вызвать ее жалость, то ему это не удается. Как вообще он смеет сравнивать их переживания и опыт?! — О, да, неужели?! И ты понимаешь, что значит месяцами находиться в бегах?! Опасаться каждого случайного прохожего?! Жить в постоянном страхе, что в любой момент кто-то может запросто взять и прикончить тебя и твоих друзей?! Его пальцы разжимаются; Малфой отпускает ее руку и склоняет голову, пряча взгляд. — Это не твоя тётка, манекен которой ты притащил сюда, — не дает мне спать! — Гермиона ударяет его кулаком в грудь и переходит на крик, почти визг. — Проблема в моем собственном разуме! В моем мозге! Я застряла в цикле мыслей о войне и вздрагиваю от малейшего звука, хотя совершенно не хочу постоянно быть начеку! Каждую чертову секунду каждого чертова дня! Это невероятно изматывает! И мне снятся кошмары о том, как я убиваю Пожирателей, да! Но созданных не из пластика, как эти, а настоящих ЛЮДЕЙ! Из плоти, крови и с такой же вот дрянью на руках! — Сделав молниеносный выпад, она хватает Малфоя за руку, заламывает ее и дергает рукав его джемпера выше до тех пор, пока не показывается Темная метка. Та слишком выделяется на бледной коже, и распаленной Гермионе даже кажется, что глаза змеи злобно сверкают, будто настоящие. Он пытается отдернуть руку, но ее пальцы впиваются с недюжей силой, а ногти едва не режут тонкую кожу. Пока она задыхается от эмоций, ее глаза блуждают по лицу Малфоя. На нем — смятение и испуг. И на долгое мгновение между ними повисает звенящая от напряжения пауза. Слышно только чей-то неразборчивый разговор вдалеке в коридоре сквозь по-прежнему открытую дверь. Когда взгляд Гермионы тускнеет, она отступает. Какое-то время оба молчат. — Зачем ВСЕ ЭТО? — Ее жест рукой указывает вокруг: на них двоих, комнату и манекены, которые так пугают. Малфой отворачивается; отвечает не сразу; сперва закашливается, но потом справляется с собой. — Может, я делаю это не только ради тебя, а? — К концу его голос повышается. И вдруг Малфой выхватывает из кармана свою палочку. — БОМБАРДА! — Кричит он, атакуя одну из фигур. Ряженные Пожиратели слишком похожи на настоящих, и у Гермионы перехватывает дыхание, когда один из «мужчин» взрывается столпом искр и загорается. Ее сердце пропускает удар. Она крепко жмурится. — Твоя очередь, Грейнджер. — Голос кажется ей приглушенным, будто Малфой говорит откуда-то издалека. Но… он звучит мягко. Ободряюще. — Тебе станет легче, хотя это всего лишь костюмы и магия. Он сокращает расстояние между ними и протягивает к ней руку — ту, на которой метка, снова скрытая одеждой; Малфой одернул рукав, пока Гермиона не смотрела. — Собери весь свой страх и весь свой гнев, которые я вижу в твоих глазах каждый день, и направь их на блядские мишени! — требует он и выжидающе глядит на нее. Она опускает взгляд на его руку, протянутую ладонью вверх, а затем снова смотрит в глаза, похожие на сталь. — Я не думаю, что это хорошая идея, — шепчут ее губы, но Гермиона все-таки достает палочку. — Ты делала это идеально сотни раз… — Он повторяет движение палочкой, пока она не начинает тоже двигать рукой. Круг и указать на объект, круг и указать на объект… Гермиона дышит в такт, и вдруг Малфой наклоняется к самому ее уху. — Бом-бар-да, Грейнджер, — произносит он. Воздух рядом с ней шевелится. Его дыхание. Вдох. Выдох. Она выставляет руку вперед. До отказа заполняет грудь. А потом: — Бомбарда! Заклинание врезается в стену, над головой женского манекена, отчего по комнате разлетаются осколки каменной кладки. Гермиона поджимает губы. Делает полшага вперед и пытается снова, не сводя взгляда с Пожирателей. — Бомбарда! — Полупрозрачный луч вырывается из кончика ее палочки и поражает намеченную цель — голова лже-Беллатрисы взрывается и ошметками падает на пол. — Бомбарда! БОМБАРДА! Атаки начинают сыпаться одна за другой, стремительно разрушая фигуры. И пока дым еще не рассеивается, Гермиона поворачивается к Малфою, победно вскинув руки, и кидается ему на шею. Он широко улыбается, прижимая ее к себе. — Молодец, Грейнджер! Умница! — Его дыхание касается ее лица, а она моргает, чтобы преодолеть внезапное смущение, ведь… ЭТО. ЖЕ. МАЛФОЙ. Они стоят близко и почти касаются друг друга, даже когда она убирает руки с его плеч, чтобы отстраниться; на миг пальцы Малфоя на ее талии сжимаются крепче, пытаясь удержать… но он не настаивает и отпускает Гермиону, а она пятится с легким румянцем на носу и щеках. — Прости. — Застенчиво, тихо и глядя в пол. — И за то, что без разрешения открыла твою метку, тоже. Мне не следовало этого делать. — Бессмысленно притворяться, что метки не существует, не так ли? — невесело усмехается он. — В конце концов, это правда. Я был среди тех, от кого ты бежала, Грейнджер. В комнате все еще висят клубы дыма. Она молчит. Когда Малфой поворачивается к ней, Гермиона смотрит на него чуть исподлобья. — Прости, что не помог тебе в поместье. — Слова, определенно, даются ему тяжело. — Если бы ты заступился, то мы оба бы погибли. Я никогда не винила тебя за тот вечер, — честно говорит она. Он не отвечает. И какое-то время Гермиона рассматривает фрагменты истерзанных фигур. Невероятно, что Малфой сделал это ДЛЯ НЕЕ… А когда она снова поворачивается к нему, то успевает перехватить задумчивый взгляд серых глаз, устремленный на ее губы.

↓…↓…↓

Что ж, это катарсис. Заживление. Гермиона чувствует именно это и впервые за месяцы спит глубоким сном без перерыва, а утром чувствует себя отдохнувшей и энергичной. Оглядев спальню, она обнаруживает, что живет в берлоге, не иначе, — недостаточно светло и не хватает воздуха. Подойдя к окну, она распахивает его, и в комнату врывается морозная свежесть осени. — Так-то лучше, — бормочет Гермиона, нанося каплю духов за уши и накладывая чары на непослушные пряди. Пока она спускается в Большой зал, то вспоминает о домашнем задании, которое должно быть выполнено уже через неделю, и делает в голове пометку о необходимости взяться за него сегодня же вечером. В этом году Гермиона учится по собственному мнению не более, чем на «удовлетворительно»: она уже не гонится за точностью и многократной перепроверкой, просто сдает то, что успевает нацарапать, и даже не корит себя. Возвращение в школу далось ей тяжело: она с нетерпением ждала этого, но в первый же вечер, пока Распределяющая шляпа болтала с первогодками, поняла, что опустошена, затравлена, изолирована, растеряна, измучена и сломлена. Кое-что из этого изменилось с тех пор, как они с Малфоем стали… друзьями. Эта мысль немного пугает. Но Гермиона все-равно собирается найти его и сказать, как сильно ценит то, что он для нее сделал.

↓…↓…↓

Драко почти не удивляется, когда Грейнджер объявляется, чтобы сказать ему: — Спасибо! — Однако то, что она делает это перед несколькими студентами, завтракающими в Большом зале, входит в список того, что трудно было вообразить. Почти также трудно, как предсказать, что Грейнджер поприветствует Тео кивком головы и легкой улыбкой, а затем протянет руку, чтобы взять булочку из корзины перед собой. — На вас, кстати, пялятся, — сообщает Нотт. Малфой уверен, что это смутит ее, даже если раньше Грейнджер почему-то проигнорировала возможные последствия. Однако она отвечает: — Наверняка, — откусывая булку, — потому что у меня ощущение, будто кто-то прожигает мне взглядом затылок. — Это младшая Уизли, — любезно подсказывает Тео, которому открыт прекрасный обзор на гриффиндорцев. — Ну, я могла бы и догадаться, — небрежно говорит она, хотя Малфой и сильно сомневается, что это действительно оставляет ее равнодушной. Он отлично помнит, как из-за похожей ситуации с Грейнджер случилась паническая атака, а это было не так давно. — Ладно, пойду к своим. Еще раз спасибо, Малфой, и… увидимся на уроках? — И тебе хорошего дня! — Нотт откровенно забавляется, прощаясь с ней. Когда она отходит, он тут же поворачивается к Драко. — Очевидно, что вы теперь неплохо ладите? — говорит Тео, прищурившись. — О, не начинай! — Он пытается звучать так, будто ничего «из ряда вон» не происходит, и смотрит, как Грейнджер усаживается за стол своего факультета, а потом обменивается репликами с девчонкой Уизли, которая, пока говорит, пронзает его подозрительным взглядом. Совершенно точно пытает Грейнджер: — «Что это сейчас такое было?» Прошлой ночью он снова думал о ней. Теперь отрицать, что она его интересует, бесполезно. Скажите это бабочкам, блять! Он вспоминал о том, как Грейнджер выглядела, когда была в глубокой концентрации; о том, как ее пальцы сжимали перо, как она в задумчивости прикусывала нижнюю губу… «Кстати, ее патлы сегодня выглядят иначе», — вдруг понимает Малфой, приглядываясь. Она что, таки додумалась применить к ним чары? День проходит как обычно, а вечером он уверенным шагом направляется в библиотеку: у них нет конкретной договоренности, но Драко уже достаточно выучил ЕЕ привычки. И Грейнджер действительно сидит за столом в дальней части зала; склонила голову над конспектом. Когда проходит некоторое время, в которое каждый из них занят своей домашней работой, он чувствует на себе ее взгляд. — Что? — посматривая исподлобья, спрашивает Малфой. — Я сегодня наводила в сумке порядок и, никогда не угадаешь, ЧТО нашла? Он улыбается: — Тут без шансов! Ты могла запихнуть туда совершенно, что угодно. Уголки губ Грейнджер приподнимаются. — «Яды и противоядия» Эдмунда Нокса, — говорит она, выкладывая на стол томик с золотым тиснением на лицевой стороне, и знает, что этим действительно удивляет его. — Ты ее сохранила?.. — Малфой удивленно глядит на книгу, а потом, когда их взгляды встречаются, они оба, вероятно, думают об одном и том же. Тем осенним вечером Драко аппарировал на Гриммо, чтобы присутствовать на собрании Ордена, а после они с Грейнджер пересеклись на кухне. — Спасибо за книгу. — Она смотрела на него почти с вызовом, хотя голос был мягким. — Понятия не имею о чем ты, — быстро ответил он. — Кто-то случайно обронил раритетное издание Нокса так, чтобы я его нашла? Ты серьезно? Малфой засунул руки в карманы, переминаясь с ноги на ногу. — Ну… если бы… — чисто гипотетически! — я бы подарил тебе такую книгу, — он бросил на нее косой взгляд, — разве это было бы чем-то плохим? Древняя книга для… ведьмы, которая в состоянии оценить ее по достоинству? Грейнджер облокотилась на столешницу. — Так ты все же признаешь, что сделал это? — Я просто… Грейнджер, это, блять, довольно сложно, — Драко взмахнул рукой между ними, — ты и я… и ТО, как я ДОЛЖЕН к тебе относиться… Она вздохнула. Подошла ближе и тихо произнесла: — Ты пытаешься сказать, что не знаешь во что верить, да? Ее слова попали в самую суть, и это заставило его поморщиться. — На ТОЙ стороне моя семья. Там мой ОТЕЦ, и ты никогда не поймешь, Грейнджер!.. Я хочу ненавидеть тебя… но не могу… не после того, ЧТО видел в поместье, когда там… Темный лорд он… Они оба замолчали, думая каждый о своем. В разговоре повисла неловкая пауза. — Так тебе понравилась? Книга? Губы Грейнджер сложились в слабую улыбку. — Когда ЭТО все закончится… ЕСЛИ закончится… — она замялась, — я размышляла о том, чтобы вернуться и закончить школу, а после найти работу, связанную с приготовлением зелий. Может, какая-то из специализаций целительства… Так что да, мне очень понравилась твоя книга… Драко внимательно смотрел на нее, пока она говорила, и с трудом сдерживал порыв шагнуть к ней и встряхнуть так, чтобы причинить боль. Его до коликов раздражало то, что у нее были ПЛАНЫ! …Планы… то, чего он не мог себе позволить… Жерло войны было слишком узким, а Малфой успел утратить детскую наивность и знал, что у него не хватило бы везения, чтобы протиснуться в него и дойти до конца. Грейнджер «из настоящего» проводит рукой по буквам на обложке книги. — Гарри и Рон обучаются на авроров и надеются, что после Хогвартса я присоединюсь к ним. Но, чем больше я думаю об этом, тем увереннее могу сказать, что не хочу. У меня другой путь. — Она прикусывает губу, как делает каждый раз, когда полна эмоций. — Спасибо, Малфой, это, правда, очень хороший подарок… — Я стащил ее из библиотеки поместья, — признается он, откинувшись на спинку стула, — и был уверен, что кто-нибудь обязательно хватится… Но всем было не до этого… Слово за слово, и их разговор переходит к обсуждению различных ядов, описанных в книге. Малфой довольно хорошо помнит содержимое, а там, где у него возникают трудности, Грейнджер приводит цитаты. — Что насчет настоя аманитовой поганки? Драко знает ответ: — Этот гриб — естественный источник самых сильных органических токсинов. Попав внутрь, приводит к полному поражению почек и печени, но действует деликатно — медленно убивает клетки в течение нескольких дней. — Противоядие? — Бобы клещевины, сваренные с печенью лягушки-древолазки, но подействует только, если дать в первые же сутки… — … А в это время еще нет выраженной симптоматики отравления, — заканчивает она за него. — Точно, — Малфой кивает. В моменты, подобные этому, когда выпадает возможность помериться с Грейнджер мозгами, он испытывает особое удовольствие! Может, что-то подобное бывает во время занятия сексом, — ему не с чем сравнить, но ощущения действительно яркие. — Это легкотня, — заявляет Драко, бросая ей вызов. — Та-а-ак, не будь слишком самоуверенным, что тут еще… — Грейнджер листает страницы, — о, вот! Довольно впечатляюще: как действует яд, полученный из пыльцы, собранной с крыльев бабочки Пассефоры? Драко вдруг чувствует, как к щекам приливает кровь, а сердце ускоряется, будто ему в грудь со всей силы впечатывается бладжер. Он ведь забыл, что в томике Нокса есть упоминание и об этом яде тоже. — Ну? Малфой? Он понимает, что молчит, только когда она отвечает сама, так и не дождавшись его ответа: — Замедленный метаболизм Пассефоры приводит к тому, что на ее крыльях образуются частицы, называемые гликозидами. Высокая концентрация этого яда в организме жертвы приводит к поражению дыхательных путей, появлению язв по всему телу из-за интоксикации и, в конечном итоге, смерти от удушья. Противоядия как-такового не существует; корень белладонны замедляет воздействие, но не нейтрализует отравление. Малфой смотрит в пустоту где-то слева от головы Грейнджер. — Жутковато. Ты знал? А сама бабочка, кстати, довольно красивая, посмотри… — Не придавая должного значения его замешательству, она поворачивает книгу так, чтобы ему было видно изображение. Малфой перемещает взгляд, но это действие почти механическое. Он хлопает ресницами, пытаясь справиться с волнением. Сердце слишком колотится… Он регулярно видит ЭТУ бабочку. И нихуя, блять, она не красивая… Грейнджер все-таки не может игнорировать «слона в библиотеке» — Драко ведет себя странно, хотя, конечно, у нее нет шансов догадаться о причине. Помолчав, поерзав на месте и подождав, пока пауза не становится слишком неловкой, она пытается продолжить разговор. — На шестом курсе Гарри нашел учебник, прежний владелец которого называл себя принцем-полукровкой. Так вот, в одной из заметок он писал о болезни легких… — Что? Что ты сказала? — Малфой вздрагивает, когда до него с опозданием доходит. — Принц-полукровка? — Грейнджер кивает. — И… ты знаешь, кто скрывается за именем? Она хмурится. Размышляет, наверное, о том стоит ли говорить ему. Он непроизвольно сжимает руки в кулаки. Наряду с переживаниями о себе, в нем вспыхивает раздражение и желание защитить Снейпа. — Ну? Грейнджер пожимает плечами. — Да. — Наконец. — Когда Гарри попытался применить одно из заклинаний из заметок к профессору Снейпу, тот удачно отразил его, потому что, как оказалось, сам когда-то и создал. Малфой не может в это поверить. — Поттер пытался разрубить его Сектумсемпрой, так же как и меня? — Он кривится. — Вот он, герой нашего времени! — С тобой все вышло случайно! Гарри тогда даже не представлял силы этого заклинания… — О! И это оправдывает его, что ли?! Отправить в кого-то заклинание, действие которого тебе неизвестно?! Если ты Тот-самый-избранный, то почему бы и нет, я правильно тебя понял?! — Рот Драко складывается в жесткую линию. — Поттер не понес наказания за то, что едва не убил меня. И намеревался убить Снейпа. Разве справедливо, что это сошло ему с рук? — Все не так! — она повышает голос, защищая Шрамоголового. — И, просто чтобы ты знал, когда Гарри ранил тебя, мы с ним впервые по-настоящему поругались. Ему не следовало этого делать! А со Снейпом… все вышло под влиянием момента: это было сразу после того, как Гарри увидел, как погиб Дамблдор, и он гнался за Пожирателями, которые атаковали замок. Упоминание ТОЙ ночи, отзывается в Малфое болезненным уколом совести, но он настаивает: — Это не оправдывает его! — А я и не говорю, что да! Они замолкают, как по команде. Надуваются и не глядят друг на друга. — Я, пожалуй, пойду…. — Спустя время Грейнджер берет свои пергамент и перо, следом в ее руках оказываются «Яды и противоядия», и Драко следит, как вещи по очереди исчезают из вида. — Что было в заметках принца-полукровки, Грейнджер? В тех, о которых ты начала рассказывать… Она останавливается. Смотрит на него с сомнением, но потом вздыхает и садится на свое место. — В них упоминалась редкая болезнь, я больше нигде не встречала такого: один из друзей Снейпа страдал от того, что в его легких стали образовываться ядовитые бабочки. Сперва Снейп и его друг думали, что это редкая форма проклятия, но пришли к заключению, что причина в неразделенных чувствах. «Бабочки в животе от любви» уже не кажутся милыми, в таком случае, да?.. И профессор писал, что, по его мнению, есть только одно противоядие — если любовь станет взаимной. На мгновение ему кажется, что он сейчас лишится чувств; по крайней мере, Драко точно перестает дышать. — Забавный способ сдохнуть, не находишь, а, Грейнджер? — У него вырывается нервный смешок. — Не шути об этом, — говорит она строго. — Ты хотя бы представляешь, как ужасно такое медленное умирание? — Н-да… звучит жутко, — глухо соглашается Малфой. От переизбытка эмоций на кончике его языка стремительно накапливается и вертится множество мерзких слов, которые так и просятся наружу — такое поведение ему свойственно и хорошо знакомо. Его молодое «я», прячась от бессилия, никогда бы не поколебалось заставить другого человека почувствовать себя ничтожным, ведь лучшая защита — это нападение. Но он не хочет быть «привычным» собой и причинять Грейнджер боль… Даже если это означает молчать и подавлять свою гордость. Она не виновата в том, что с ним случилось… — Меня, кстати, в свое время занимала мысль, что это могли быть за бабочки? — Грейнджер в своем репертуаре. — Ядовитых не так уж и много. Пассефоры могли бы подойти… Драко все бы отдал, чтобы его голос не дрожал, когда он спрашивает: — Грейнджер, что бы ты сделала, если бы такое случилось с тобой? Ты бы рассказала человеку? Или держала бы в себе и постепенно умирала? Она всерьез задумывается. — Вероятно, второе. И он окончательно цепенеет. В то время как где-то в его пищеводе появляется зуд… — А обратная ситуация: что, если кто-то скажет тебе, что умирает из-за тебя, и, если ты не полюбишь его в ответ, он умрет? Этот разговор становится все хуже. — Очень сложный вопрос, Малфой, тут нет правильного ответа. — Просто представь. Что ты можешь сделать? — продолжает он. — Попробовать заставить себя полюбить этого человека? Вообще реально ли влюбиться в кого-то принудительно? Она качает головой. Прикусывает губу, заставляя его взгляд зацепиться за это движение. — Мне, конечно, было бы жаль, но не уверена, что я смогла бы что-то сделать. Любовь, как мне кажется, это не то, чем можно управлять… Драко зажмуривается. Грейнджер говорит честно. И он рад этому. Даже если это так, блять, внезапно больно, будто кто-то проткнул ему грудину широченным ножом и прямо сейчас проворачивает лезвие. Он поднимается, сопровождаемый ее встревоженным вопросительным взглядом. — Я плохо себя чувствую… Мне нужно идти. — И быстрее, чем Грейнджер успевает что-то связно ответить, Малфой выбегает из библиотеки. Добравшись до ближайшего туалета, его рвет. Он чувствует, как бабочки внутри него оживают. Целой стайкой. Копошатся в нем. Словно черви. Драко садится на пол, ударяясь затылком о стенку кабинки, и из уголков его глаз появляются тонкие влажные дорожки. Собственно, а чего он ожидал?

↓…↓…↓

На следующем уроке зельеварения Малфой отстранен и раздражен даже больше, чем бывало раньше. Он входит в класс, с цветом кожи почти таким же белоснежным, как простыни в больничной секции. Садится рядом с Гермионой, но не глядит на нее, — не то, чтобы она хочет, чтобы он смотрел, но игнорирование ее задевает. За весь урок Малфой едва ли говорит ей больше предельно необходимых слов. И несколько раз кашляет. Гермиона отрывает край пергамента и пишет на нем: «Если ты простыл, тебе не следовало приходить на занятия». Она протягивает записку через стол. Малфой быстро царапает на ней ответ и отодвигает обратно. «Я не простыл, Грейнджер». И в противовес этому снова закашливается. «Ты перезаражаешь ребят». «Это не заразно». — Мистер Малфой, — голос МакГонагалл вынуждает их обоих поднять головы, — если вы больны, то, пожалуйста, воздержитесь от появления на уроках. Малфой сжимает челюсти так сильно, что ходят желваки, но напряженно кивает и собирает свои вещи, а Гермиона, молча, смотрит, как он покидает класс. На следующие четыре дня он буквально исчезает из школы. Его нет на уроках, в столовой и даже в слизеринской части комнаты, хотя Нотт и Паркинсон там. Влекомая желанием разыскать его, Гермиона направляется к мадам Помфри и, пользуясь предлогом получить новую порцию успокаивающего зелья, она исследует палату стационара — Малфоя нет среди пациентов. Сидя вечерами в библиотеке, Гермиона чувствует себя странно одинокой.        На пятый день, улучив момент, она, как бы между прочим, подкарауливает Теодора Нотта в одном из коридоров.        — Я ищу Малфоя, — заявляет Гермиона на выдохе, чувствуя, как ее щеки припекает под взглядом слизеринца.        — И тебе привет, Грейнджер. — Нотт смотрит странно. Ей кажется, или с осуждением? Но в любом случае, ей не по себе. — Я передам ему. Что-то еще?        Она мотает головой, но, когда он уже делает пару шагов прочь, то спрашивает:        — Так Малфой в порядке?        Теодор на мгновение замирает, молчит, а потом, так и не обернувшись, говорит:        — Если так хочешь знать, то спроси у него сама.        Оставшись одна, Гермиона нервно стискивает ремешок сумки, висящей на плече.        Что происходит? Где Малфой?        И не сходит ли она с ума, если в интонации Нотта ей мерещится обвинение?        ЧТО. ЭТО. ВСЕ. ЗНАЧИТ?       

↓…↓…↓

       Драко смотрит на Тео.        Хмурится.        — Вот так просто, подошла и спросила?        Нотт кивает и продолжает мучить свою палочку, проворачивая ее между пальцами туда-сюда. — Не думал, что она так сильно захочет тебя увидеть? — Когда Малфой не отвечает, то Тео добавляет: — А ты, кстати, долго еще планируешь скрываться ото всех? — В понедельник пойду на занятия. — Драко вздыхает. — Я в порядке. Нотт приподнимает бровь. — Приятель, по правде говоря, ты выглядишь ужасно. И, как только он произносит эти слова, то Малфой болезненно закашливается. Как назло… — Я… в поряд… — С новым приступом из его горла вылетает бабочка и, пока они оба смотрят на нее, успевает сделать несколько взмахов крыльями, прежде чем рука Малфоя приканчивает ее в кулаке. — Нет, Драко, нихуя ты не в порядке! С каких пор харкать ебучими живыми бабочками считается «в порядке»? — Из голоса Тео пропадают любые ноты, кроме обвиняющих. Он зол. Он блядски зол почти все время, с тех пор, как несколько дней назад обнаружил друга, блюющего в унитаз; шутка про несовместимость малфоевского желудка с отлично выдержанным магловским скотчем обрывается, когда Нотт видит двух бабочек, барахтающихся в воде. Его восклицание: — Что за хуйня? — сливается в один звук со сливом в канализацию. — Я в порядке, Нотт, и мне не нужна твоя жалость! — настаивает Драко, брезгливо вытирая руку платком. — Ты идиот, Малфой! — заключает Тео и уходит, хлопнув дверью. Суууука… Вперившись взглядом в противоположную стену, Драко не перестает тереть и тереть ладонь. Он думает о том, что героически дать себе умереть, заперевшись в комнате, у него не получится… Как он был жалок, когда убеждал себя, что не пойдет К НЕЙ и не покорится, да? Отсутствие Грейнджер — это изощренная пытка; бабочки в нем сходят с ума, почти постоянно пребывая в движении; за прошедшие дни он, кажется, не спит и не может есть. На его шее уже несколько язв. Они сочатся и жутко болят. ЕЕ отсутствие убивает… и быстрее, чем он думал.

↓…↓…↓

Малфой объявляется с началом новой недели и, хотя он выглядит паршиво, Гермионе, кажется, что их общение почти такое же, как прежде. Она пересказывает ему, что было пройдено, он задает уточняющие вопросы, даже шутит, и единственное, что ее действительно смущает, — зимняя мантия, в которую Малфой кутается, хотя в классе почти жарко. — Тебя морозит? — Немного. — И ты все еще кашляешь? — Время от времени. — Был у Помфри? — Ее зелья мне не помогут. На его шее шарф, такой же неуместный, как и стеганная мантия. И в какой-то момент ей приходит в голову странная мысль: прибегая к помощи шарфов, Джинни несколько раз скрывала следы поцелуев, так вдруг и Малфой прячет что-то подобное? Где он пропадал? Может… предавался утехам с какой-то ведьмой? Но, справедливости ради, он выглядит слишком больным, чтобы подозревать у него вспышку сексуальной активности. Вечером Гермиона задерживается и опаздывает к ИХ обычному времени встречи в библиотеке, а когда все-таки подходит, то слышит, как кто-то в прилегающем коридоре кашляет так, словно собирается выплюнуть внутренности. Не раздумывая, она направляется на звук. Это Малфой. Опираясь на стену одной вытянутой рукой, он еще не видит ее, а она не уверена, не лучше ли ей скрыться… Он снова хрипло, содрогаясь всем телом, кашляет, и что-то вылетает из его рта. Малфой нерешительно тянется, но не успевает поймать — «это» словно дуновением смещается в сторону и падает в метре от него. Гермиона не может рассмотреть, потому что он поднимает ЭТО, а потом вдруг вскидывает на нее глаза, и на его лице появляется стыд. Из уголка плотно сжатых губ стекает кровавый ручеек… — Малфой… — шепчет она, чувствуя, как перехватывает горло. Он делает шаг назад. Держась за стену, отступает. Еще и еще. — Малфой, что ты?.. — Гермиона не договаривает — он поворачивается и идет прочь, а она не может заставить себя последовать за ним. Вместо этого, в свойственной ей манере она полностью сосредотачивается на решении задачи по имени Драко Малфой — переменных в ней все больше, а условия все запутаннее… Из коридора Гермиона направляется в библиотеку, но берет не учебники по школьному курсу, как планировала, а просит последнее издание «Магические болезни — самый полный указатель». У нее в наличии не так-то много симптомов, но разгадка, наверняка, кроется в деталях. Первое, Малфоя морозит. Второе, он часто кашляет. Третье, что-то мешает ему дышать в физическом смысле. Она почти уверена, что это должно быть проклятие или, возможно, новый штамм какого-то вируса… От изучения ее отвлекает только закрытие библиотеки: ей приходится покинуть помещение; предварительно ознакомившись, кроме Указателя, и еще с парой толстых фолиантов. Но все без толку. Это нисколько не приближает Гермиону к ответам. .