БАБОЧКИ В МОЕМ ЖИВОТЕ

↓…↓…↓

Когда Малфой входит в класс, Гермиона думает о том, был ли у его губ всегда этот синюшный оттенок, или это очередной симптом? — Привет! В ответ лишь его кивок. Ему определенно все еще неловко, а она решает не упоминать об инциденте, невольным свидетелем которого стала. В конце концов, ей бы тоже не хотелось стать участником диалога: — Эй, видела тебя на днях! Как там твоя рвота? Они работают над Зельем удачи, однако Малфой периодически отвлекается на кашель, — пусть и очевидно, что он изо всех сил старается подавить его, — и какое-то время она искусывает себе щеку с внутренней стороны, пытаясь смолчать, но все же срывается: — То, чем ты болен, это какое-то проклятие? Малфой не смотрит на нее, когда говорит: — У тебя сейчас все выкипит. Гермиона стремительно переводит взгляд на котел и успевает помешать их варево. — Спасибо, но ты не ответил. — Грейнджер, я не собираюсь обсуждать ЭТО с тобой. — Он звучит грубо, и сразу же давится очередным приступом, который выглядит довольно пугающе. Она бросает взгляд на других ребят — но каждый занят своим зельем, а МакГонагалл перебирает документы, и не делает ему нового замечания. — Боже, Малфой, ты ведь отправлял меня к Помфри из-за меньшего! Ты что, совсем не беспокоишься о себе? Это же может быть что-то смертельное или… — Грейнджер, просто отстань от меня с расспросами! — Но я думала, что мы друзья! — И это что, блять, дает тебе особые привилегии в том, чтобы доставать меня? Она возмущена и даже не сразу обращает внимание на то, что Малфой не стал спорить с ее определением. Гарри точно не поверит, если она скажет, что у нее «дружба» с врагом их детства… — Я просто хочу помочь, — настаивает Гермиона. Он игнорирует ее, сосредотачиваясь на нарезании морского лука. — Похоже, Малфой, ты и сам не знаешь, потому что иначе, я не понимаю, почему бы тебе не рассказать мне. Он раздраженно косит на нее взгляд, но продолжает кромсать луковицу. — Ты все время сдерживаешь этот кашель, да? — Когда она уже решает, что не получит ответа, он раздосадованно кивает. — Малфой, нам нужно заняться твоей проблемой. Вечером жду тебя в библиотеке! Он издает раздосадованный звук и закатывает глаза. Однако приходит. — Отрадно знать, что тебе не безразлична собственная судьба, — констатирует Гермиона. Она уже взяла несколько книг, так что пододвигает к нему одну из них. — Не-а, — Малфой качает головой, — если твоему мозгу нужно развлечение, и ты выбрала меня, как подопытную крысу, — валяй! Но сам я буду заниматься рунами. Гермиона сводит брови, раздражается. — Что? Ты издеваешься? — Развлекайся и ни в чем себе не отказывай! — отмахивается он, доставая из сумки учебник и пергамент.

↓…↓…↓

Они долго сидят, погрузившись в работу. Лишь спустя два с половиной часа Малфой оставляет ее одну: уже уставшую и почти отчаявшуюся. Она исчерпывает любые идеи, перелопатив гору информации, — как оказалось, бесполезной, — но не добивается никакого прогресса. Попрощавшись с миссис Пинс, Гермиона уходит восвояси, но долго не может заснуть. Три симптома… три симптома… три… Его морозит… Его мучает кашель… Что-то затрудняет его дыхание… Ворочаясь, она вспоминает разговор с Джинни сегодня днем. — Почему ты так заботишься о Малфое? После того, как он отсутствовал продолжительное время, а вернулся с не проходящим кашлем, по школе быстро распространились слухи, что Малфой болен чем-то серьезным. — Не пойми меня неправильно, но это выглядит, как «что-то бОльшее», Гермиона. Года три назад ты бы не возражала, если бы его сожрали гриндилоу, а теперь вы проводите вместе СЛИШКОМ много времени, — настаивала Джинни. — Ну, он изменился… — Гермиона пожала плечами, чувствуя себя неловко. Общаться с Малфоем было приятно — в основном, — но когда Джинни смотрела на нее вот так, с прищуром, слова с трудом шли с языка. — Ты же не влюбилась в него? — О, нет, конечно нет! — быстро и уверенно ответила она. Хотя… что-то менялось в ней, когда Малфой был близко.. Почти касался… как, например, в тот раз, после игры в карты на берегу озера… Он почти поцеловал ее, — Гермиона уверена, что он собирался! — а она бы позволила и, даже теперь, когда она думает про это, то ощущает трепет под кожей, словно в ее животе беспокойно порхают бабочки… И вдруг она резко садится на постели. Ее осеняет, поражая ударом молнии в самое темечко. «Бабочка! Это же была бабочка!» То, что выхаркал Малфой, и «оно» переместилось — в тот момент ее мозг нашел разумное объяснение, ветерок, — но «нечто» выбравшееся из его горла двигалось все-таки само собой! Потому что у него были крылья! Бабочка! БабочкаБабочкаБабочка… У Гермионы кружится голова, из-за того что, похоже, единственное, что может иметь смысл, это заражение Малфоя болезнью отравленных бабочек! Той самой, о которой писал профессор Снейп в заметках на страницах своего учебника! Невероятно!.. Она едва может дотерпеть до утра и даже пропускает завтрак, бросаясь к миссис Пинс и прося выдать «Сказочные болезни, или чем литературные авторы мучают своих героев», в которой и находит ответ. В разделе «Вероятно существующие, но документально не подтвержденные недуги» упоминается Батохаки, заставляющая в самом что ни на есть физическом смысле страдать от неразделенной любви. Заболеванию уделено лишь несколько абзацев, и она проглатывает их за считанные минуты. Вплоть до начала семнадцатого века упоминалось только в мифах и сказаниях… Позже было диагностировано у нескольких британцев (примеч. автора: возможно относится к фольклору, не сохранилось документального подтверждения), однако и по сей день остается крайне редкой формой недуга. Симптомы наблюдаются только у безответно влюбленного человека, который не может или же боится признаться в чувствах. В течении болезни допустимо выделить несколько этапов: ** приступы острой боли в груди; ** сильный болезненный кашель; ** развитие в желудке заразившихся бабочек, которые постепенно перемещаются по дыхательным путям, стремясь выбраться наружу. Вместе с кашлем отхаркиваются части крыльев или сами бабочки, в живом или мертвом виде. Вырвавшиеся изо рта особи — это лишь часть популяции, остальные остаются внутри; через раны, которые наносят их острые крылья, в кровь заболевшего впитывается яд; ** вследствие воздействия токсина на теле появляются язвы… Летальный исход в 80% случаев спровоцирован предельным накоплением яда; в 17% — закупоркой дыхательного прохода чрезмерным количеством особей; в 3% — неустановленными причинами. Заражение носит естественный характер магической мутации чувств. Не подтверждены случаи заражения через контакт с заболевшим человеком или бабочками, извлеченными из тела. Исцеление возможно в двух случаях (прим.автора: пересказано со слов профессора магических наук Д.Л.Мадфорда, 1655–1732гг): ** разделенное чувство любви; ** модифицированное заклинание забвения (примеч. автора: побочным эффектом считается лишение пациента любых чувств (необратимо!)). Гермиона, не моргая смотрит на страницу. А потом, подрагивающими от волнения руками, перелистывает книгу до читательского талона, прикрепленного к форзацу. Выдано: … … … …15.03.1856 Н.Фламель-Борисов… …13.02.1934 Ю.Мидсуорт… … … …. …05.11.1975 С.Снейп… … … … …18.11.1998 Г.Грейнджер… И уравнение с тремя малфоевскими симптомами схлопывается. Гермиона встает, делает несколько чрезмерно медленных шагов по комнате, принуждая себя успокоиться, и только потом возвращается к тексту. Берет перо и переносит на пергамент содержание заметки. Дважды подчеркивает: длительность течения заболевания — не более одного календарного года.

↓…↓…↓

Из библиотеки она идет, едва ли не пружиня от возбуждения. Бурлит, как котел из которого вот-вот выплеснется свежее зелье. У нее почти не укладывается в голове, что Драко Малфой в кого-то влюблен. Влюблен НАСТОЛЬКО, что это физически убивает его изнутри… А еще… подобное знание… горчит в ней. Отзывается разочарованием и… внутренний голос, с которым она ведет диалог, звучит буквально, как ревнивая девушка. С чего бы вдруг? Оказавшись в своей спальне, Гермиона берет учебники, которые забыла с утра слишком торопясь, и думает, что еще успеет на две последние лекции, но, когда она выходит в общую гостиную, то это оказывается тот самый момент, чтобы заметить, как высокий светловолосый парень скрывается в коридоре, ведущем к спальням слизеринцев. — Малфой! — Она действует импульсивно, резко меняя планы и устремляясь за ним. Время — разгар учебного дня и, на ее удачу, все ребята на уроках, иначе Гермионе пришлось бы искать оправдания тому, что ей понадобилось на чужой территории. Ее рука всего на миг замирает перед ударом в дверь с табличкой с ЕГО именем; а потом она дважды громко стучит. — Я знаю, что ты там, Малфой! — По крайней мере, он открывает сразу, не заставляя ее торчать на пороге. — Почему ты не на занятиях? — выпаливает Гермиона, проскальзывая в спальню и закрывая за собой дверь. — На этот раз меня выгнал с урока Слизнорт. Под ее напором он отходит в сторону и садится на свою кровать. В комнате, к удивлению Гермионы, не настолько зелено, как она ожидала. Преобладает серебро и черный цвет. — Зачем пришла? Вопрос справедливый и отрывает ее от разглядывания обстановки. Она переводит взгляд на Малфоя, потом оглядывается в поисках места, куда можно сесть, позже — снова на него. — Чувствуй себя как дома, Грейнджер, — произносит он, совсем не гостеприимно на самом деле, однако пододвигается, делясь с ней половиной кровати. После неловкого, но недолгого отнекивания, она пристраивается на край. И сразу же эмоционально выдает Малфою всю информацию, которую раздобыла. К ее безграничному удивлению он даже не выглядит так, будто ему не все равно. — Ты слышал, что я сказала? — Ага. — И? — Что? Ее голос повышается: — Ты же умрешь! Он сидит, в отличие от нее, примостившейся на самом краешке, уверенно, забравшись на постель с ногами. — Грейнджер, а разве я говорил, что не знаю, что со мной происходит? — спрашивает Малфой будничным тоном. — Но!.. Почему он так себя ведет? — Остуди свой героический пыл, ладно? Я не убогий эльф, для спасения которого нужно развернуть благотворительную кампанию. — Он морщится, крепче сжимает губы, и она понимает, что ему приходится бороться с очередным приступом кашля. — Тем более, раз ты теперь в курсе, то понимаешь, что все твои потуги безнадежны. Гермиона хмурится, потому что за то непродолжительное время, когда она знает его диагноз, то успела мысленно накидать разные варианты развития событий, и ни в одном не было смиренного обреченного Малфоя, так что он снова сбивает ее с толку… — Я полагаю, ты просто упрямо игнорируешь тот факт, что одним из катализаторов болезни явился твой… — она порывается произнести слово «страх», но вдруг понимает, что стоит переиначить фразу, — … эм… причиной стало то, что девушка не знает про твои чувства! Он устало ерошит волосы. — Грейнджер… — Кто она?! Его взгляд останавливается на ней. Но глаза — почти пустые. — Не твое дело. — Но когда хотя бы ты собираешься объясниться с ней? — Ее сердце колотится слишком сильно; неужели она… действительно немного ревнует Малфоя к этой незнакомке? Он игнорирует ее вопрос. Смотрит на нее. Молчит. И серые глаза выражают так мало… будто они с ним и не обсуждают сейчас его буквально гарантированную скоропостижную смерть… Она вдруг поворачивается к Малфою всем корпусом, садится на кровать увереннее. — Ты сейчас что — используешь Окклюменцию? Его губы приподнимаются в подобии улыбки, а кадык дергается, отвлекая ее внимание от глаз. — Грейнджер, перестань, это бессмысленно. — Убери щиты, — настаивает Гермиона, — я тут, между прочим, говорю с тобой об очень важных вещах! И, черт возьми, переживаю за тебя! Так что прекрати, иначе я уйду! Его взгляд — все такой же неживой, — изучает ее лицо. Пауза. А потом он выполняет просьбу, прекращает защищаться, и, до того как Малфой отворачивается, ее успевает хлестануть лавиной его чувств. — ОНА никогда не будет встречаться со мной, — тихо произносит он в сторону. — Мы можем быть… друзьями, но она никогда не полюбит меня. Кончик его языка проходится по пересохшим губам. — Минуту назад ты хотела сказать, что я трус? — Малфой хмыкает. — Пускай. И, даже если от моей гордости уже мало что осталось, я все равно лучше умру, чем буду отвергнут или, что еще хуже, — стану объектом ее блядской благотворительности. Гермиона утыкается взглядом в свою коленку — из-за того, что она подогнула ногу, усаживаясь, юбка почти оголила коленную чашечку. Ее подрагивающие пальцы поправляют ткань. — Это Пэнси Паркинсон? Он поворачивается, и она чувствует, как его взгляд обжигает — такой наполненный, бурлящий, настолько сложный, что ей хочется втянуть голову в плечи. — С чего ты взяла, что я скажу тебе, а? Или что не совру? Без защиты окклюменции Малфою трудно скрыть эмоции, которые его обуревают, — когда он говорит, голос звенит. — Я едва ли не последний из тех, у кого могут быть шансы на отношения С НЕЙ, Грейнджер, — вздыхает он. — Я ей не пара. И нет, это не Пэнси. Разглядывая его она отмечает, что Малфой выглядит… ей приходится признать это, но он выглядит смирившимся. Это ранит ее в самое сердце, словно длинной иголкой. И ей, как наколотой бабочке, хочется трепыхаться и бить крыльями — еще ведь не все потеряно, правда? Она злится на себя и мысленно говорит, что: — «Если ему все равно, то и я не собираюсь думать об этом!» — Но правда в том, что за последние недели, в которые они проводили столько времени вместе, Гермиона зациклилась на нем. И она ничего не может с этим поделать. — А ты пробовал разлюбить? Он бросает на нее раздраженный взгляд: — О, похоже, что я могу разлюбить и умираю просто ради шутки? Гермиона пожимает плечами. Ей приходит на ум, что в свое время Гарри так же упрямо не желал признаваться, что ему нравится Джинни. К счастью, для Гарри это не обернулось трагедией… А может, дело в том, что он испытывал к сестре Рона лишь симпатию, а не настоящую любовь? Все-таки прошло не так уж много времени, и они уже не вместе. Интересно, каково это — быть любимым кем-то вроде Малфоя? И… отвечать ему взаимностью? Он хорош собой, и она уже размышляла над тем, что могла бы целоваться с ним. Однако на поцелуях же все не прекращается… влюбленные парочки занимаются сексом… И теоретически, конечно, в этом нет ничего ужасного, а то, что она не пошла на подобное сближение с Роном, не означает, что Гермиона против физического контакта, однако… НЕ между ней и Малфоем! Даже «новый» Малфой, которым он стал, поднял бы ее на смех и не преминул бы подобрать какое-нибудь унизительное определение для этих измышлений. Он вполне ясно выразил свое отношение к подобному в тот день, когда они были в Хогсмиде. «Я не собираюсь залезать в твои трусы, Грейнджер! Что за инсинуация?» «И вообще, Мерлин, о чем я только думаю?!», — одергивает себя Гермиона. Малфой буквально погибает из-за влюбленности в какую-то девушку, а она тратит время на измышления о том, был ли какой-то подтекст в его небрежно сформулированной фразе. — Кто знает о твоей, эм-м-м, проблеме? Он сидит с закрытыми глазами, откинув голову назад, и отросшие светлые пряди топорщатся в беспорядке в том месте, где затылок трется о стену. — Ну, Тео застал меня как-то во время приступа, а потом разболтал Пэнси. И теперь ты — так что только друзья. Сердце Гермионы затапливает при мысли о том, что он включает ее в число тех, кто ему дорог. — А профессора — нет? Иначе почему они прогоняют тебя с уроков? Твоя болезнь не заразна. Малфой качает головой; его рука, вытянутая вперед и запястьем лежащая на согнутой ноге, покачивается, когда он говорит: — МакГонагалл знает, а остальным просто сообщили, что я болен, но без подробностей. — Их должно смущать, что ты болеешь, но упорно ходишь на занятия, — заставляет себя пошутить Гермиона, — раньше ты бы использовал любое недомогание, чтобы держаться подальше от классов! Он приоткрывает один глаз, чтобы посмотреть на нее. — Половина из тех учителей, которые знали меня таким, — мертвы. — И слова, хотя Малфой произносит их тихо и почти без эмоций, взрываются мощнее, чем Бомбарда Максима. Повисает очередная пауза. К удивлению Гермионы, это не ощущается неловко. Тишина между ними скорее как необходимая передышка, чтобы подумать каждому о своих потерях и вспомнить тех, кто не застал «мир после». Когда он поднимается с кровати и идет к столу, она наблюдает за ним. Малфой открывает верхний ящик и достает припрятанный в глубине флакон с жидкостью голубого цвета. — Что это? — Зелье МакГонагалл, не дающее мне отбросить концы слишком рано. Гермиона вытаращивается на него — У тебя есть зелье, исцеляющее батохаки??! — Оно меня не лечит, но значительно замедляет появление новых бабочек. — Что ж, это все равно отличная новость… — Эффект не будет длиться вечно. Я принимаю зелье с начала учебного года и уже начинаю привыкать к нему — теперь мне требуется больше, чем в начале. Постепенно понадобятся огромные дозы, а потом… и они станут бесполезны. — Хотя бы что-то… Малфой вливает в себя три полные столовые ложки, после чего прибирает флакон в ящик. — А откуда рецептура зелья известна МакГонагалл? Он возвращается и занимает свое место на кровати; Гермиона уже пообвыклась и чувствует себя в его комнате — и на его постели, — вполне комфортно. Поразмыслив — вероятно над тем, стоит ли ей доверять, — он произносит: — В свое время это зелье изобрел Снейп, а старуха всего лишь сохранила нужные записи. Она удивленно моргает. — А зачем это Снейпу? — Пораскинь мозгами… Догадка кажется невозможной. — У него тоже была батохаки? Гермиона смотрит на Малфоя в поисках подтверждения. — Ну, как по мне, то это единственная причина зачем кому-то тратить кучу времени на изобретение нового зелья от болезни, про которую почти никто не слышал. — Хм… в книге, которую я нашла, есть пометка, что ее выдавали Северусу Снейпу осенью 1975 года, если я правильно запомнила… — Сколько ему тогда было? Пятнадцать лет? Шестнадцать? — Малфой уводит взгляд вверх, сосредотачиваясь на том, чтобы прикинуть год рождения профессора. — Почти шестнадцать, — подсказывает она. — Снейп и отец Гарри, мистер Поттер, учились на одном курсе. — Должно быть та, из-за которой он страдал, тоже была в школе, и у него были веские причины, чтобы не рассказать ей о… своих чувствах. Гермиона прикусывает губу. — На самом деле… я думаю, что этой девушкой могла быть мама Гарри… — Что-о? С чего бы? — На суде Гарри предоставил воспоминания Снейпа: они с миссис Поттер дружили с детства, и были близки в школе — до какого-то момента… А, когда мы с Гарри были в бегах, то получили патронуса в облике лани — точно такой же был у матери Гарри, — его отправил профессор. Малфой сжимает губы в тонкую линию. То ли злясь, то ли брезгуя. — Это притянуто за уши… — А мне кажется, что все сходится. — Я знал Снейпа столько же, сколько себя, он был моим крестным! Ясно? И, Грейнджер, говорю тебе, он презирал Поттера, так что никогда не поверю, что он мог бы втюриться в его мать! В кого угодно, только не в нее! Гермиона удивлена их «родству», но решает обдумать это позже, — даже странно что мелкий Малфой никогда не кичился этим в ранние годы! Да и профессор, хоть и выделял белобрысого змееныша среди других ребят, но Малфою все равно приходилось корпеть над уроками, чтобы получать хорошие оценки. — Будь справедлив, в те времена, она, конечно, еще не была ничьей матерью! Лили Эванс была девушкой, с которой закрытый и нелюдимый мальчишка Северус общался и кем дорожил. Разумеется, я не знаю наверняка, всего лишь предполагаю, но почему бы ему и не быть влюбленным в нее? Малфой кривится. — К дракклу… допустим… но это все равно не объясняет, почему, если он был болен, то блядские бабочки не прикончили его еще тогда, в шестнадцать?.. Так, за разговорами, они и проводят еще пару часов.

↓…↓…↓

Через несколько дней Гермиона пытается обедать, когда Джинни устраивает ей новый раунд допроса. — Так ты расскажешь мне о Малфое? Он, правда, умирает? Падма видела его; с ее слов у него жуткая одышка и сильный кашель. Может, редкая болезнь легких? — Вы обсуждаете, что Драко Малфой болен, да? — громким шепотом вклинивается в разговор подошедшая Полумна. — Только бы не какая-нибудь заразная инфекция, и ты бы ничего не подхватила! — Джинни с подозрением щурится. — Нормально себя чувствуешь? Лавгуд выпучивает на Гермиону глаза. — Ой, у него что — болезнь, которую можно «подхватить»? — Луна выглядит совершенно невинно, хотя ее вопрос и заставляет щеки Гермионы стать пунцовыми. — Что? О, НЕТ! Мерлин, что вы обе несете? — голос Гермионы звучит довольно громко, и на них оборачиваются другие ребята. — Просто будь осторожна, ладно? Противозачаточные чары не защищают от инфекций! — Джинни пытается сгладить ситуацию, но делает только хуже. — У меня, кажется, пропал аппетит! — Гермиона поднимается со своего места и сует в сумку две булочки, которые собиралась съесть за чаем. После похода в Хогсмид, она заметила, что к ней вернулся аппетит. Когда вечером они с Малфоем встречаются, то она решает не упоминать о болтовне девчонок, однако он делает это сам: — Представляешь, Нотт слышал сплетни о том, что у меня заболевание «по мужской части», от которой я умру. С какими идиотами приходится учиться?! Как работают их мозги — я кашляю, а они подозревают, что у меня отвалится член? Гермиона старается не хихикнуть. Похожее про него она тоже уже слышала — ребятам лишь бы поболтать! — Большинство из тех, с кем мы общаемся, это все еще подростки, период полового созревания которых пришелся на военные годы, так что теперь их крайне интересует тема «ниже пояса», они наверстывают упущенное, — философски рассуждает она. — К твоему сведению, Грейнджер, мой член в порядке. — И после секундной паузы его улыбка становится лукавой, что значительно снижает градус, до которого, как ей кажется, успевает повыситься температура в библиотеке, когда он упоминает о таких интимных вещах. — У меня нет и не было ТАМ никаких заболеваний; я никогда ни с кем не спал и, в отличие от тебя с Уизли, даже никогда толком не пытался. Что ж, с температурой ей справиться все-таки не удается. Неожиданные откровения заставляют ее щеки стать пунцовыми, а сердце — совершить кульбит. — Что ж, какое облегчение слышать, что ТАМ все в порядке — саркастически отвечает Гермиона. — Девушка, в которую ты влюблен, наверняка, оценит оба этих факта, — если, конечно, ты ей когда-нибудь их выдашь. Тяжесть его взгляда сразу же обрушивается на нее, и ее лицо краснеет еще больше. — Я не… не буду извиняться, Малфой. Я ничего ТАКОГО не сказала. — Тем не менее, она чувствует себя неловко. — Неважно, — буркает он, поникнув и возвращаясь к своему пергаменту. — Кстати, если ты не готов к признанию, то ведь все равно можешь хотя бы проводить с ней время. Если я правильно поняла то, как устроена болезнь, если ты будешь с ней контактировать, это немного замедлит твои симптомы. Он кивает: — Ага. Гермиона раздраженно фыркает: — Что «ага»? Ты не согласен? — Я вообще-то общаюсь с ней, Грейнджер. Время от времени. — Они смотрят друг на друга. — Нелегко, знаешь ли, придумывать предлоги, чтобы тусоваться с кем-то, — добавляет он. Она хмурится: — Ну, ты же не переломился, находя предлоги, чтобы проводить время со мной? Просто сделай для нее тоже самое? Малфой смотрит на Гермиону сложным взглядом. — И куда бы я делся без твоих советов, а? Временами ты забываешь, что я не Поттер, и могу принимать решения самостоятельно.

↓…↓…↓

Так и тянутся новые недели: снег укрывает холмы вокруг Хогвартса, в замке начинают топить камины и приближаются рождественские каникулы. Вечером Драко и Пэнси привычно располагаются в комнате Нотта: парни на диване, а Паркинсон поперек кровати, лениво листая журнал. — Ты окончательно решил, что не поедешь в поместье? — спрашивает в какой-то момент Тео. — Ага, останусь тут, — Малфой пожимает плечами, — думаю, мне нужно немного тишины и покоя. — Не припомню Мэнор особо шумным местом, — жмет плечами Нотт. — И это решение совсем не связано с тем, что кое-какая гриффиндорская заучка тоже планирует застрять в замке? — подает голос Пэнси, и это звучит с вызовом. Драко переводит на нее взгляд. — ЧТО ты хочешь, чтобы я тебе на это ответил, а? Она приподнимается, занимая сидячее положение. — Повторяю саму себя, но Драко, какого хрена… — Пэ-э-энс… — тормозит ее Нотт, — мы же договаривались… — Не смей затыкать меня, Тео! — Ткнув пальцем в его сторону, Пэнси снова поворачивается к Малфою. — Так какого же хрена мы делаем вид, что все в порядке?! От тебя, Драко, осталась уже половина — ты сохнешь в самом буквальном смысле! — Пэнс, серьезно, не лезь в это, — пробует еще раз Нотт. — Мы, между прочим, уедем на каникулы, а когда вернемся, нам, может, уже сообщат что ты в Мунго или на кладбище! — И ты ничего не можешь с этим поделать, Пэнси, — отвечает ей Драко, действительно пытаясь сохранить хотя бы относительное спокойствие. — О, ты меня недооцениваешь! — Паркинсон откидывает журнал, вымещая на нем свое раздражение. — Я могу прямо сейчас пойти к НЕЙ и сообщить, какая она слепая и тупая дура, если не видит дальше собственного носа! — Только. Попробуй. Пэнси, — отделяя слова говорит Малфой, теряя терпение, — и я, клянусь, ты об этом пожалеешь. Нотт встает между ними, чтобы буквально физически разорвать гневные взгляды. — Не кипятитесь! Мы просто переживаем за тебя, приятель. И оба сожалеем, что бессильны чем-либо помочь. Драко долго глядит на Тео, а потом все-таки кивает. — Спасибо. Но это мое дерьмо — мне с ним и разбираться. В течение следующих нескольких дней почти все ученики школы разъезжаются; Пэнси долго виснет на его шее, но Нотт все-таки утаскивает ее в карету и они отбывают на станцию, чтобы успеть на последний поезд. Возвращаясь в гостиную, Малфой проходит мимо нескольких пышно украшенных елок, но они нисколько не поднимают ему настроения. С Грейнджер они встречаются в обед в Большом зале. — Рядом с тобой свободно? Он улыбается ей и делает пригласительный жест. — Ты все-таки осталась. — Ага. — Почему не уехала с Уизли? Она же звала. Ее губы изгибаются в смущенной полуулыбке. — Хочешь честно? Я струсила: в Норе соберутся ВСЕ, в том числе и Рон, а я… ну, мы плохо расстались и с тех пор даже не переписывались. К тому же, хотя мне и значительно полегчало, иногда все-еще случаются приступы паники, так что я подумала, что возвращение в Нору может аннулировать мой прогресс. — Невозможно игнорировать трудности всю жизнь, — философски говорит он. — О, серьезно? Именно поэтому ты тоже не дома, да? Теперь черед Драко смутиться. — Пять очков в пользу Гриффиндора. Хотя это было почти по-слизерински. Она морщится от его ответа. — Чем займешься? — МакГонагалл дала мне рецепт зелья, так что потрачу время на то, чтобы сварить себе ведро или два. — А прежние запасы? Что с теми флаконами, которые у тебя были? — Ну, я увеличил дозировку. Так что мне просто нужно ЕЩЕ. Некоторое время она молчит, пока Малфой накладывает еду на ее тарелку. — Твои родители ЗНАЮТ? Его спина напрягается, но он берет себя в руки, и ее тарелка благополучно опускается на стол без лишнего звука. После минутного колебания он говорит: — Мама — да. — А отец? — Я не пишу ему: сразу было нельзя, а потом… Что сказать? Я и без того не тот сын, которого бы он хотел. Драко поворачивается и смотрит на нее. — А как твои родители? Им не лучше? Грейнджер неловко ерзает. — Нет, и не будет. Ты же читал письмо из Мунго… На самом деле, я с самого начала подозревала, что эта форма заклинания забвения будет необратима — иначе Пожирателей бы это не остановило. Просто… хотела удостовериться, поэтому отправила их в Мунго. Надеялась на чудо… Он кивает, и они неторопливо обедают. В столовой почти тишина, если не считать голосов всего нескольких оставшихся учеников. — Хочешь пойти со мной в Хогсмид? Грейнджер удивлена. — Приглашаешь меня? — Да, у тебя плохо со слухом? Или просто хочется заставить меня повторить? И она широко улыбается. — Я с удовольствием. Они договариваются на воскресенье, которое наступает для Драко слишком медленно; он нервничает, как будто идет на свое первое в жизни свидание, и без разницы, что у него с Грейнджер вообще «не свидание» — они просто проводят вместе время. — Готова? — спрашивает Малфой, пересекаясь с ней в общей гостиной восьмого курса. Она кивает. Добрую половину пути до Хогсмида, они проходят, болтая обо всем на свете, и вдруг Драко чувствует прикосновение ее руки. И то, что она проявляет инициативу до одури приятно — не раздумывая ни секунды, он крепко сжимает ее ладонь. Их путь заканчивается возле «Трех метел», которые размещаются на первом этаже маленькой гостиницы. Табличка слева от двери гласит, что в этом доме жил основатель Хогсмида Энгист из Вудкрофта. Посетителей встречает колокольчик, имеющий особый звук, и это напоминает Малфою о юношестве, когда они с Винсом и Грегори удрали из школы, чтобы «выпить пивка и дать понять окружающим, что уже взрослые». Внутри довольно оживленно; несмотря на обеденное время, несколько компаний ведут себя так громко, будто собрались уже давно и порядком пьяны. Драко проводит Грейнджер к уединенному столику в дальнем углу. — Доброго дня! Чего желаете? — по заведенной традиции мадам Розмерта первой подходит к новым посетителям. — Сливочного пива, пожалуйста, — вежливо просит Грейнджер. — Я возьму смородиновый ром. И… — он пробегается глазами по меню. — Будешь мясной пирог? — спрашивает, поднимая взгляд на Грейнджер. Она кивает. — Хорошо, пирог. И две порции мороженого, — добавляет он. Мадам повторяет заказ, подмигивает ему и уходит, постукивая каблуками по каменному полу. — Никогда, кстати, не пробовала их ром. Предпочитаешь его огневиски? — шутит Грейнджер. Драко пожимает плечами: — Я предпочитаю старый-добрый скотч, который разливают магглы, но здесь такого нет — я уже наводил справки. — Упомянув про магловский скотч, Малфой вспоминает их игру в карты. Вероятно, Грейнджер тоже, потому что выражение ее лица становится мечтательным. Какое-то время они помалкивают, разглядывая каждый свои руки, лежащие на столе, а потом Драко закашливается, отворачивается и достает изо рта мертвую бабочку. Он торопится быстрее засунуть ее в карман, но нет никаких шансов, что его действия остаются незаметными для Грейнджер. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она. — Нормально. Зелье, в целом, помогает. Без него я, вероятно, уже был бы прикован к постели. — Как назло, новая бабочка заставляет его повторить умерщвление. — Хотя очевидно, — да? — что зелье не исцеляет. Скорее делает мое горло нечувствительным к тому, как они ползут по пищеводу, — одно уже это ощущение похоже на то, будто кто-то вытягивает из меня колючую проволоку. После признания они оба снова молчат. Мадам Розмерта возвращается, держа в руках два высоких стакана и свежий дымящийся пирог. — Приятно аппетита, — говорит хозяйка, а потом подмигивает Драко, произнося, понизив голос: — Она у тебя хорошенькая, парень! — Благодарю, мэм, — отвечает Драко и улыбается ей. — Вы совершенно правы! Когда мадам отходит, Грейнджер обрушивается на него шипением: — Почему ты не сказал ей, что мы не вместе? Малфой смотрит на нее с легким удивлением: — А я должен откровенничать со всеми случайными людьми или только в этом кафе? — Малфой, как недальновидно с твоей стороны! — Это еще почему? Грейнджер вздыхает, окидывая его взглядом «ты-что-ли-идиот?». — Зачем тебе сложности и оправдания, если про это узнает ТА девушка? Он успевает даже пару раз удивленно моргнуть, прежде чем до него доходит, о чем она говорит. Драко сжимает челюсти: — Это ж надо, как далеко ты мыслишь. Выражение ее лица становится раздраженным, а он отклоняется, опираясь на спинку стула. — МакГонагалл, кстати, недавно вызвала меня и пыталась выяснить КТО ОНА. — И ты ей сказал? Он одаривает ее взглядом, в котором читается «ты-что-ли-дура?»: — Конечно, нет. Я даже тебе не сказал. — Великая блин, честь, Малфой, — сухо говорит Грейнджер, и то, как она хмурит брови, выдает ее напряжение. — Почему, кстати, ОНА тебе вообще нравится? Драко мотает головой. — Ты больше не получаешь от меня никакой информации. — Он делает глоток рома. — Брось, я не пытаюсь вытянуть информацию; просто хочу узнать больше о том, почему ты влюблен. — Она берет вилку, чтобы ткнуть в угол пирога. Он молчит мгновение, прежде чем сказать: — Она действительно умная. И хорошенькая. — Малфой намеренно играет с ней, используя то же слово, что и мадам Розмерта. — Фу, это банально. «Умная и хорошенькая», — это же буквально половина девочек в школе, — возмущается Грейнджер, отпивая немного сливочного пива. — Мне, как слизеринцу, нелегко это говорить, но еще она самоотверженная — жертвует собой ради друзей. И честная, и веселая. И мне о-о-очень нравится проводить с ней время, — тихо говорит Драко. Она закатывает глаза и делает два больших глотка. — Прямо-таки мисс Совершенство… Ему кажется или ее слова сдобрены порцией язвы? — А вот этого я не говорил, Гермиона, но неужели ты ожидала, что я опишу девчонку, которую люблю, как горного тролля? Лицо Грейнджер вспыхивает. — Ты только что… — У нее перехватывает дыхание. — Что? — Драко хмурится, пребывая в замешательстве. — Ты назвал меня по имени. — О! Ну… — Он смущается. — Это вырвалось само собой. Это из-за рома, очевидно. Малфой прикусывает губу от нервов, но все-таки решает спросить: — Раз уж так вышло, то мы могли бы и дальше называть друг друга по имени, как думаешь? — До сих пор я полагала, что дело в твоем языке — он достаточно неповоротлив, чтобы выговорить, как меня зовут. Грейнджер смотрит вызовом. Ее руки скрещены на груди. — ГЕРМИОНА. Видишь?! Все с моим языком нормально. — Что ж, ДРАКО, у тебя, и правда, неплохо выходит. — Гермиона. — Драко. — Гер-ми-она, — он произносит ее имя еще раз, словно проверяя, как складываются гласные у него во рту. Ему нравится. Определенно.

↓…↓…↓

За время каникул они срастаются, почти как близнецы. «Попугаи-неразлучники», — шутит про себя Малфой. Они завтракают и обедают вместе, и вместе же корпеют над тем, чтобы сварить для него новые порции зелья — заготовить их на месяцы, когда школа снова будет наполнена учениками. Вместе проводят время на улице и в библиотеке, и даже вместе посещают комнаты друг друга — опытным путем выясняется, что это прекрасный способ скрыться от чужих, немногочисленных, но от этого не менее любопытных, глаз. И этим вечером, когда Драко стучит, Грейнджер открывает ему сразу. Отступает, пропуская в свою спальню. — Я как раз получила переиздание «Великой энциклопедии зелий. С комментариями профессора Лектора», но ждала тебя, чтобы вместе насладиться первыми впечатлениями. Драко, конечно же, соглашается и получает вознаграждение — ему нравится проводить с ней время, сидя близко-близко под теплым светом лампы, склоняясь к книге так, что их макушки иногда даже соприкасаются. Они спорят над некоторыми комментариями — из-за каких-то разгораются дружеские дебаты, а кое-какие получают их совместное одобрение… Иногда повисает тишина, когда она особенно глубоко погружается в чтение, а Малфой думает о том, как ему хочется зарыться руками в ее волосы, уткнуться носом в изгиб тонкой шеи и замереть… Когда приходит время прощаться, он зачем-то говорит: — Я получил письмо от отца… — Он теперь ЗНАЕТ? Драко кивает: — Мать написала ему. Когда-нибудь это должно было случиться. Гермиона молчит. А он стоит на пороге ее комнаты и не уходит. О чем она думает? — А родители знают, кто ОНА? — произносит Грейнджер так тихо, что Драко приходится напрячь слух. — Они знают меня всю жизнь, так что им не понадобилось много времени, чтобы понять. Гермиона поднимает на него глаза. Хочет что-то сказать, но одергивает себя в последний момент. — Спокойной ночи, — произносит она в итоге. — И тебе… — Ему приходится развернуться и уйти. Смотрит ли она ему вслед? Малфой не проверяет. «Спокойной ночи, Гер-ми-она…» — шепчет он, глядя в потолок своей спальни перед тем, как самому закрыть глаза.

↓…↓…↓

Постепенно Драко появляется на людях все реже и реже. Иногда, когда он заходится в приступе кашля, то кажется Гермионе хрупким, как стекло. — Мое тело привыкает к зелью, — говорит он, глядя на нее со стеснением, — каждая доза становится все менее и менее эффективной. Ее глаза расширяются: — Оно больше не работает? — Похоже, что время, которое выторговало для меня зелье, подходит к концу, — тихо признается Малфой, прикрывая глаза. А потом он не является на занятия во вторник — Гермиона достает из шкафа чистый котел и сама выполняет задание. Когда к ней подходит МакГонагалл, чтобы проверить результат, то хмурится, но ставит «выше ожидаемого», никак не комментируя отсутствие Драко. Когда его отсутствие затягивается на три дня, Гермиона принимает решение и направляется в сторону слизеринцев. Пэнси Паркинсон, сидящая на диване, поднимает на нее глаза. — Чего тебе, Грейнджер? — Как дела у Малфоя? — А тебе какое дело? Зачем пришла? — Мы с ним партнеры на Продвинутом зельеварении, и нам нужно успешно сдать ЖАБА. Пэнси фыркает. — Оценки — это последнее, что сейчас нужно Драко. То, как из ее уст звучит «Драко…», выходит совершенно естественно, и Гермиона почти ревностно относится к тому, что Паркинсон имеет право называть его по имени. И еще, если бы взглядом можно было калечить, то Пэнси воспользовалась бы этим — Гермиона почти не сомневается, — то, как она глядит, это чистый яд. Совершенно некстати в голову приходит мысль о том, что Пэнси и Драко — одного поля ягоды. И, очевидно, что ей известно что-то, скрытое от Гермионы, и это сжимает ее грудь. «Она никогда не будет встречаться со мной… Мы можем быть друзьями, но она никогда не полюбит меня…» — сказал в свое время Малфой. Соврал ли он и был ли на самом деле влюблен в Пэнси? — Малфой говорил тебе, КТО та девушка, из-за которой он страдает? — огрызается Гермиона, одновременно надеясь и боясь, что по выражению лица слизеринки поймет, что ее догадка правдива, и Паркинсон — та самая. Однако в ответ Пэнси оглядывает ее с ног до головы и морщит нос. — Ему не нужно говорить мне о чем-то вслух. Я знаю Драко слишком хорошо, чтобы чувствовать больше, чем он хотел бы сказать. — Пэнси усмехается с такой искренностью в голосе, что сомневаться в ее словах не приходится. Да и сама Гермиона еще в прошлые годы несколько раз обращала внимание, как им двоим комфортно друг с другом. Ревность Гермионы неприятно клубится внизу живота. От бессилия она атакует: — Если ты такая догадливая, то может потратишь немного времени на то, чтобы спасти ему жизнь, а? Например, пойдешь и поговоришь с этой девушкой? Или ты просто будешь смотреть, как он умирает? Паркинсон смеется, но нервно, и смех лишен юмора. — Грейнджер, — качая головой, говорит она, — кто додумался назвать тебя самой умной ведьмой поколения? — И что это значит? — Гермиона складывает руки на груди. Они ожесточенно разглядывают друг друга. — Ну? — Не говори мне, что мне делать, Грейнджер, и я не скажу в ответ, куда тебе идти! Гермиона старается подавить неконструктивную вспышку гнева. — Могу я увидеть Малфоя? Пэнси бросает на нее презрительный взгляд: — Не думаю, что это хорошая идея. — Однако, поднимается с дивана. — Жди здесь, — командует она и скрывается в коридоре, ведущем в спальни. Спустя время Гермиона может различить слабые голоса и тоже шагает в коридор — дверь в спальню Малфоя приоткрыта. К сожалению, они оба сразу замечают ее. — … нужно сделать хоть что-то, Драко, — заканчивает Пэнси, бросая на Гермиону еще один ужасный взгляд. — Пэнс, не надо, — голос Малфоя, хотя и слабый и дрожащий, все же звучит, как предупреждение. Хотя в комнате, как и во всем замке довольно тепло, на нем водолазка с длинными рукавами и высоким двойным горлом. Он сидит на кровати, повернувшись к Гермионе, и она слегка улыбается ему, надеясь, что выглядит подбадривающей. Рядом с Драко Пэнси смотрится отлично — в ней есть присущая и ему врожденная утонченность. Она слизеринка, и Малфой тоже. Они выросли в одном обществе, их воспитывали с одними и теми же ценностями — Гермиона старается не думать про ценность «презрения к маглорожденным», а сосредотачивается на договорных браках. Если бы война не вмешалась в их жизни, выбрал бы Люциус Малфой Пэнси в жены своему сыну? Топчась у порога, Гермиона чувствует себя той, кто вторгается в их жизнь. Прежде чем выйти из комнаты, Пэнси бросает на Малфоя непонятный взгляд, он отвечает без слов, а потом дверь за Паркинсон с решительным хлопком закрывается. — Что… — он кашляет, — что ты здесь делаешь? Гермиона садится на стул возле его кровати — с тех, пор как она пришла сюда первый раз, Драко добавил новый предмет мебели. — Я волновалась, из-за того, что ты пропал. — Она изо всех сил старается стряхнуть с себя видение Малфоя и Паркинсон где-то перед алтарем. Что за бред? Кашлянул в рукав, Драко машинально ловит бабочку, которая пытается полететь. Его пальцы быстро приканчивают существо, и он протягивает руку, чтобы сбросить остатки бабочки в ведро возле кровати. А потом поднимает глаза на Гермиону. — Подай воды, пожалуйста. — Кивком головы он указывает на стол. — О, хорошо! — Гермиона поднимается, наливает полную кружку и приносит ему. Теперь, когда она стоит так близко, то может заглянуть в ведро — весьма кровавое изнутри, со множеством остатков поломанных красных крыльев. Она понятия не имеет, что можно на это сказать. Что она вообще может сказать ему? Зачем пришла сюда? — Что с Пэнси? Паркинсон бесится на меня больше, чем обычно. Малфой качает головой: — Не обращай внимания. Она просто волнуется. Мы знаем друг друга с детства. Гермиона кивает; в ее голове возникает образ маленьких Пэнси и Драко, резвящихся в поместье Малфоев, а потом они — уже взрослые, — снова у алтаря. В тусклом свете из-за завешенного окна, Малфой выглядит опасно уязвимым. В воздухе витает запах крови, и Гермиона со всей отчетливость осознает, что Драко может умереть. Не задумываясь, она выпаливает: — Почему бы тебе не применить заклинание забвения, чтобы избавиться от этого? — Что? — Он выпучивает на нее глаза. — Ты что, с ума сошла? Она прикусывает язык, понимая, что это сродни тому, чтобы предложить ему слиться в поцелуе с дементором. — Я просто не знаю, как иначе спасти тебя! — Я не собираюсь становиться овощем. ЯСНО? — жестко отвечает Малфой. Не найдя слов, Гермиона тянется к его руке: — Я серьезно, Драко. — И я тоже серьезно, — говорит он, зло глядя на нее. Движимая порывом, Гермиона пересаживается на его постель и продолжает: — Прошу тебя, Драко, пожалуйста, просто поговори с этой девушкой! Зелье больше не помогает, бабочки убивают тебя, и я не хочу тебя потерять! Они замирают в тишине. И тогда Малфой, двигаясь медленно, — вероятно, давая ей возможность отстраниться, если она захочет, — протягивает руку и касается ее предплечья. Гермиона замирает — и не из-за того, что там, под его пальцами, отделенная лишь тканью, ее собственная метка, — а потому, что почти сразу начинает таять. Рука Драко теплая, и, смещаясь, он переплетает их пальцы. Ощущение до мурашек приятное, и, когда он глядит на нее сквозь свои бледные ресницы, слишком длинные и густые для любого парня, она застревает между двумя такими разными желаниями: положить голову ему на плечо и отстраниться, потому что то, как он поглаживает ее пальцы, слишком интимно. Гермиона почти делает выбор в пользу второго, и тогда к ней приходит мысль — кажется, что это почти «эврика», хотя она еще не до конца понимает, что скрывается в конце пути. Скосив на него взгляд, она медленно и тихо говорит: — Насчет ТОЙ девушки… ты ведь должен регулярно видеться с ней, верно? Как будто, внезапно, шестеренки в ее мозгу начинают вращаться сами по себе. Малфой отпускает ее руку, и это отчасти уже ответ. — Ты видишься с ней, иначе даже зелье не поддерживало бы тебя так долго… но… единственные места, где я тебя видела, это, фактически, столовая и классы… — Гермиона. — Голос Драко звучит, как предупреждение. — …Это означает, что девушка тоже должна бывать там в это же время… Но ты ни с кем не… — Грейнджер! — в его интонации обнажается паника. Он уже смотрит на нее так, будто видит перед собой едва ли не богарта. Гермиона замолкает. Это она? Это не может быть она. Конечно, это не она. В горле вдруг пересыхает. Растущее подозрение обвивается вокруг ее сердца, как змея. У пазла будто бы разом обнаруживаются все недостающие фрагменты. — Это… я? — спрашивает Гермиона, забывая дышать. Малфой выдает улыбку. Которая не имеет ничего общего с весельем. Едва ли не карикатурная. — Не будь смешной, Грейнджер! Ее щеки вспыхивают. — Ну… я имею в виду… почему тогда все сходится? Наступает пауза. Они смотрят друг на друга, ожидая, что скажет другой. — А даже если и так, и что ты мне за это сделаешь? Ни-х-ре-на! — рычит Драко, поднимаясь и отходя в сторону. Она замирает. Это признание или оскорбление? Он использует дистанцию между ними, как защитный барьер, и это срабатывает — несколько футов, разделяющих их, кажутся пропастью. — Почему ты не сказал?.. Малфой бросает на нее раздраженный взгляд и снова кашляет; он выпускает из себя сразу несколько бабочек — они были бы красивыми, если бы не символизировали приближающуюся смерть. К своему собственному удивлению, Гермиона не пугается этого зрелища; он размазывает по лицу кровь, которая вытекает из его рта. — Значит, ты скорее умрешь, чем… скажешь, что любишь меня? Твои предрассудки, касающиеся моей крови, по-прежнему настолько сильны? — Причем тут твоя кровь? — вздыхает Драко. — По-крайней мере, точно не сейчас. — Он не смотрит на нее, когда говорит. — Я люблю тебя. Видишь? Я могу это произнести. Но признание не исцелит меня. — Малфой ерошит волосы, и она уже знает, что этот жест выдает в нем особое эмоциональное напряжение. — Если только, ты не захочешь сказать мне то же самое в ответ. Гермиона чувствует, как из глаз начинают течь слезы. — Прости… — Это все, что у нее есть. Губы Драко подрагивают в самоуничижительной ухмылке. — Вот почему, я не хотел говорить тебе, Грейнджер. Что ты можешь дать мне взамен? Кроме, конечно, жалости, которая мне нахер не нужна, понятно? Она прикусывает губу, жалея, что у нее совершенно нет времени основательно все обдумать. — Драко… мы… я не знаю… может быть, мы могли бы попробовать… найти какой-то выход… — Да, нахер и тебя, и твои поиски выхода! — рявкает Малфой, за что получает обиженный и ошарашенный взгляд Гермионы. Должно быть, он чувствует себя загнанным в угол, потому что судорожно оглядывается по сторонам. — Мне не хватает воздуха, — говорит он, а затем быстро оказывается уже за дверью. Спасается бегством. А Гермиона остается в его комнате одна, но не может думать ни о чем, кроме неуверенного выражения на его лице — уязвимого и такого, словно ему разбили сердце. Что, проклиная себя, Гермиона на самом деле и сделала только что своими чертовыми словами. Она еще долго стоит и не знает, что чувствовать и как к этому относиться, а потом на негнущихся ногах покидает территорию Слизерина. Ни сам Малфой, ни его друзья не попадаются ей на пути. .