Тридцать шесть вопросов

      — Ты описал какой-то совсем обычный день, — Хаджиме первым разрушил кратковременную паузу в их разговоре. — Ну, здесь нет чего-то несбыточного, да и вообще таких дней может быть много, если постараться.       — А почему идеальный день должен быть нереальным? — Тоору скрестил руки на груди. — И да, таких дней может быть много, но почему все они не могут быть идеальными?       — Ладно, неважно, — сразу сдался брюнет, даже и не начав спор. Все-таки не ему судить о представлении идеального, ведь сам он даже не удосужился рассказать о своем идеальном дне.       — Ты случайно не хочешь изменить свой ответ? — Ойкава будто заметил, как эта мысль промелькнула в голове у его друга.       В ответ раздалось лишь резкое «Нет». Однако, Ойкава знал, что Иваизуми все-таки есть что сказать, но тот сомневается в необходимости своих слов. Он внимательно следил за своим собеседником, пытаясь прочесть его, хоть и знал, что на таком человеке сделать это сложно. Хотя, прежде чем ответить Иваизуми отвел взгляд влево вниз, что свидетельствовало о его внутреннем монологе, сомнениях. Конечно, направление взгляда не всегда соответствует его трактовке, но почему-то в этот раз Тоору был уверен в своем наблюдении.       У Хаджиме не было представления об идеальном дне, но он думал, что это было бы чем-то особенным, что нельзя так просто повторить. Еще он почему-то был уверен в том, без кого этот день уж точно не обойдется. Во всяком случае, сейчас, пока они все еще ходят вместе в школу, на тренировки и вообще, кажется, куда угодно. Теперь, поразмыслив об этом, Хаджиме стало неловко. Они действительно проводят слишком много времени вместе, поэтому было странно даже представить, что за целый день он никак не будет контактировать со своим другом. Как минимум, они бы отправили друг другу сообщения, а зная Ойкаву, он бы точно написал что-нибудь смешное и неважное, даже если бы они в это время находились рядом. Хаджиме ответил довольно глупо и, может быть, все же хотел бы изменить свой ответ. Но он не стал. Как-никак, такой ответ — типичен для него, и Ойкава наверняка ничего другого и не ждал (хотя, возможно, хотел бы).       — Хорошо, тогда продолжим! — Капитан снова уткнулся в телефон, читая следующий вопрос. — «Когда вы в последний раз пели наедине с собой? А для кого-то другого?», — он задумчиво поднял взгляд и пристально посмотрел на собеседника. — И правда, Ива-чан, ты вообще когда-нибудь поешь?       — Нет.       — А для меня споешь?       — Еще чего?       — Ну Ива-чан, — нараспев проговорил Ойкава, придвинувшись чуть ближе.       — Я не люблю петь. У меня ни слуха нет, ни голоса. А для тебя я не стал бы петь, даже если бы был профессионалом в этом.       — Это нечестно! Я же тебе пою, — шатен снова увеличил расстояние между ними, отодвинувшись назад и облокотившись на боковую спинку дивана.       — Я ведь об этом не прошу. И ты, кстати, тоже музыкальными данными не блещешь.       — Какой же ты грубый, Хаджиме! — Тоору обиженно посмотрел на друга, затем нахмурился и отвернулся от него.       Конечно, у Тоору был очень даже хороший голос и вовсе не плохой слух, но зачем Иваизуми говорить ему об этом? Он прекрасно понимал, что признай он способность своего друга к пению — тот бы просто не затыкался потом. И пусть Хаджиме иногда даже нравится, как тот поет, но ему знать об этом не обязательно. Ойкаве, похоже, пора называть его лжецом, а не грубияном.       Иваизуми выпрямил ноги во всю длину дивана и легонько пнул друга, молчавшего уже довольно долго. — Эй, — позвал он, — Какой там следующий вопрос? — На него даже и не обернулись. Тогда он пнул посильнее.       — Ай, больно ведь! — шикнул Ойкава, потерев ушибленное место рукой, и все же повернулся в сторону сокомандника.       — Ты продолжать собираешься вообще?       — Нет, пока ты не признаешь, что я превосходный певец! — Тоору театрально приложил руку к сердцу и склонил голову вниз. — За живое задел ведь, Ива-чан.       — Ну, тогда я продолжу играть. Это ведь тебе нужно было, а не мне. — Иваизуми хотел было подобрать с пола оставленный им джойстик, но Ойкава опередил его.       — Ты не будешь играть, пока мы не ответим на все вопросы, — капитан Сейджо грозно посмотрел на сокомандника и покачал рукой, в которой был зажат джойстик.       — Я ведь могу отобрать силой, — диагональный выглядел не менее грозно.       — Какой ты злюка, Ива-чан! — Тоору кинул джойстик на другой конец дивана и вновь отвернулся. — А ведь пообещал отвечать. Искренне.       Отчего-то это действие связующего вызвало улыбку у Хаджиме, и он смягчился. — Ладно, не дуйся, — джойстик снова вернулся на пол, а Тоору вновь легонько задели ногой. — Давай продолжим?       — А ты больше не будешь грубить?       — Я постараюсь, — на губах Иваизуми снова заиграла легкая улыбка, когда он посмотрел на своего так же улыбающегося друга. Тот и правда вел себя как ребенок.       — Что ж, ладно, я приму такой ответ. — Ойкава уселся поудобнее, теперь уже полностью развернувшись к своему собеседнику и смотря в его улыбающееся лицо. — Если бы ты мог прожить до девяноста лет и сохранить либо разум, либо тело тридцатилетнего в последние шестьдесят лет своей жизни, то что бы ты выбрал?       — Определенно разум. А ты? — Хаджиме внезапно для себя заметил, что спросил Тоору один из этих вопросов в ответ всего лишь второй раз.       — Тоже.       — Оу, и ты даже не скажешь о том, что тебе хотелось бы сохранить свое идеальное тело? — усмехнулся диагональный.       — Ива-чан, ты считаешь мое тело идеальным? — Ойкава поднял одну бровь вверх и ехидно улыбнулся.       — Нет, просто это ты так всегда говоришь про себя, Дуракава! — Брюнет растерялся от этого вопроса и слегка покраснел. Он вовсе не хотел, чтобы то, что он сказал, прозвучало так смущающе. Он всего лишь собирался поддразнить Ойкаву, ведь тот постоянно называл свое тело, лицо, голос, да и вообще всего себя идеальным.       — И что это меняет?       — То, что я просто хотел спародировать тебя! — Посмотрев на все сильнее улыбающегося друга (что не предвещало ничего хорошего), Иваизуми быстро продолжил, — Давай следующий вопрос.       Ойкава не стал развивать эту тему дальше и разблокировал телефон, чтобы прочитать следующий вопрос. Однако ехидная улыбка, все еще играющая на его губах, подсказывала Иваизуми, что тот еще вернется к этому, может не так уж и скоро, но он точно не забудет про эту фразу и не упустит шанса поиздеваться над другом. — Так все-таки, у тебя есть тайное предчувствие о том, как ты умрешь? — вспомнив, с какого вопроса начался их сегодняшний эксперимент, спросил Тоору.       — Нет, у меня нет никаких предчувствий. — Хотя, после той неосторожно брошенной фразы Хаджиме был уверен, что он вполне может умереть от неловкости.       — Совсем-совсем никаких? Мне вот иногда кажется, что какой-нибудь из твоих подзатыльников меня точно убьет.       — У них целительное свойство, они не могут убить, — Иваизуми сказал это так, будто это была всем известная истина, чем развеселил сидящего напротив.       — Я очень на это надеюсь, Хаджиме, — улыбаясь ответил Ойкава и принялся читать новый вопрос. — «Назовите три общие черты, которые есть у вас и вашего партнера».       — В плане характера или внешности?       — Я сам не особо понял, но мне кажется, что тут без разницы. Назови то, что считаешь нужным. Только не упоминай волейбол! — быстро добавил шатен, будто узнав, что волейбол — это первое, что пришло Хаджиме на ум.       — Эм, ну, мы оба высокие. — Хаджиме буквально мог считать с улыбки своего друга фразу «Но я выше». — И упрямые. И заботимся о своих семьях. — Ему было сложно назвать какие-то их общие черты, ведь он не совсем понял, что именно от него требовалось, поэтому он говорил с достаточно долгими паузами. Факт того, что назвать нужно было всего три черты, очень обрадовал его. — Теперь ты называй.       — Мы оба любим смотреть ужасы, хоть потом и не можем уснуть от страха. Да, ты тоже боишься, даже не смей отрицать! — Ойкава строго взглянул на желающего возразить Иваизуми, и тот промолчал. — Еще мы очень выносливые, и нам обоим не нравится запах корицы, хотя всем это кажется странным!       — Фу, мерзость, — сморщил нос Иваизуми, всем своим видом пытаясь показать свою неприязнь, и они оба рассмеялись.       — За что в своей жизни ты чувствуешь наибольшую благодарность?       Хаджиме хотелось ответить, что больше всего он благодарен за дружбу с Тоору. Он действительно очень ценил его, ведь тот всегда был рядом, готовый помочь, развеселить, успокоить. Он не смог бы и пересчитать все те случаи, когда друг выручал его. Вспомнив, что он все же пообещал отвечать искренне, а быть благодарным за дружбу с кем-то, кто уже считался частью семьи, вполне нормально, Иваизуми решился на свой ответ. — Я благодарен за дружбу с тобой. Но если ты сейчас скажешь что-нибудь дурацкое, я тебя ударю.       — Эй, я не собирался говорить ничего такого! — возмутился Ойкава и тут же широко улыбнулся. — Я тоже благодарен за то, что ты есть в моей жизни. — Они оба молча смотрели друг на друга несколько секунд и отчего-то глупо улыбались, пока Тоору не разорвал зрительный контакт, взглянув на телефон. — Если бы ты мог изменить что-нибудь в процессе своего воспитания, что бы это было?       — Наверное, я бы ничего не менял. Меня все устраивало раньше и устраивает сейчас.       — Я бы тоже ничего не менял. Ведь если бы изменилось хоть что-то в нашем прошлом, а тем более процесс воспитания, то мы бы были совсем другими людьми, правда?       — Скорее всего. — Хаджиме понял, что Тоору был готов снова погрузиться в свои размышления о вариативности развития событий и их влиянии при становлении личности, но ему не особо хотелось вновь это слушать, поэтому он прервал поток мыслей своего друга. — Какой следующий вопрос?       — Ой, там нужно рассказать историю своей жизни за четыре минуты, но мне кажется, это бессмысленно, да?       — Да, давай его пропустим? Я, наверное, твою историю знаю так же хорошо, как и свою.       — Это уж точно, — усмехнулся шатен. — Тогда следующий вопрос. Если бы ты мог проснуться завтра, приобретя новое качество или способность, то какое/какую?       — Хм, телепортироваться было бы неплохо, — призадумался Иваизуми. — Да, я бы выбрал телепортацию.       — Эй, это я хотел назвать ее! — Ойкава собирался состроить обиженное выражение лица и уже было нахмурился, но воспоминания из детства, промелькнувшие в его сознании, не позволили сотворить задуманное, а лишь вызвали теплую улыбку. Их с Иваизуми вкусы во многом совпадали, и они часто выбирали одно и то же. В детстве, играя в самые разные игры, они всегда выбирали одних и тех же персонажей, а затем спорили, кому достанется право играть за них. Даже в магазинах их выбор всегда падал на одну и ту же игрушку, что являлось проблемой, если эта игрушка была всего в одном экземпляре. Однако, маленький Тоору всегда уступал Хаджиме, твердо веря в то, что у его друга должно быть именно то, что он хочет, и пусть даже самому Тоору это не достанется. И даже сейчас эта привычка никуда не исчезла. — Ладно, тогда я выберу невидимость. Это тоже круто!       — Но мы же оба можем выбрать телепортацию, зачем тебе менять ответ? — Иваизуми такое решение друга показалось глупым.       — Зачем мне эта способность, если она уже есть у тебя, и я просто могу попросить телепортировать меня? А так я бы делал нас невидимыми. Две способности — двойная польза, Ива-чан, — серьезно заключил Ойкава.       — Точно. Я даже не подумал про это, — Иваизуми тоже принял эти детские разговоры всерьез, будто они и правда проснутся завтра и получат новые способности, потому было жизненно необходимо решить, кому что достанется.       — Вот что бы ты делал без моих гениальных идей? — самодовольно протянул капитан Сейджо и сразу же принялся читать новый вопрос, не желая слышать возражения. — Если бы хрустальный шар мог рассказать правду о тебе, о твоей жизни, о будущем или о чем-нибудь еще, что бы ты хотел узнать?       — Я бы предпочел ничего не узнавать.       — Как это? Что, вообще ничего? — изумился Тоору.       — Да. Вот что такого, чего я сам не знаю, мог бы рассказать мне этот шар обо мне же? О будущем, например, точно лучше не спрашивать, мало ли оно мне не понравится? Да и вообще, потом ведь неинтересно будет. А ты бы сам что выбрал?       — Я в принципе согласен с тобой, но я все же спросил бы о том, получится ли у меня добиться моих целей.       — А если ответ будет отрицательным, ты что, перестанешь пытаться чего-то достигнуть? Или, если тебе скажут, что все получится, ты совсем расслабишься?       — Нет, конечно! — возмутился связующий, — Я в любом случае буду стараться изо всех сил!       — Тогда в чем смысл спрашивать? — Иваизуми скептически поднял одну бровь вверх, в то время как Ойкава закусил нижнюю губу и потупил взгляд, молчаливо соглашаясь со своим другом. — Ну, вот, смысла нет.       — Наверное, ты прав. Ладно, поехали дальше! — Тоору вновь воодушевился. — Есть ли что-то, чем ты мечтал заниматься в течение длительного времени? Почему ты не сделал этого?       — Пока что мне хватает занятий, так что нет, у меня нет ничего такого. А ты чем мечтаешь заниматься? — Иваизуми примерно знал, что ответит Ойкава, но все же спросил его, обрекая себя на очередную плохую актерскую игру.       — Ох, моя несбывшаяся мечта… — поникшим тоном начал шатен, театрально приложив руку ко лбу. — Долгое время я лелею в своей душе мысль о занятии музыкой! Я всем сердцем желаю играть на фортепиано, однако, мечте моей не суждено исполниться. Всему виной... — Ойкава резко вышел из своего образа и призадумался. — И правда, почему я все еще не научился играть?       — Потому что у тебя пальцы кривые, — Хаджиме пренебрег своим обещанием постараться не грубить, хотя Тоору, казалось, даже не обратил на это внимание.       — Может быть, у меня нет времени? — вслух размышлял капитан. — Нет, с этим вроде все в порядке, тем более в понедельник нет тренировок. Учителя найти не проблема, хотя можно и самому научиться, к тому же фортепиано-то у меня есть, — внезапно его монотонные размышления прервались, и он пристально посмотрел на сидящего напротив.       — Ты чего уставился? — озадаченно спросил диагональный.       — До меня дошло, Ива-чан! — его лицо и правда будто бы озарилось пониманием. — Дело в том, что ты со мной не занимаешься! Сам посуди, уроки мы вместе делаем и поэтому учимся хорошо, волейболом тоже занимаемся вместе и, как следствие, играем отлично!       — Ты на что это намекаешь? — над головой Тоору буквально светилась табличка «гениальная идея», которая затем мигала красным и говорила Иваизуми «беги, пока не поздно».       — Хаджиме, давай учиться играть на фортепиано вместе! — чрезмерно радостно проговорил Ойкава.       Иваизуми решил пока что промолчать, хотя он уже точно знал, что не сможет отказаться, и они будут играть на фортепиано. Вместе. Или, по крайней мере, постараются этому научиться.