Вспомни

Горло сдавило спазмом. Арсений болезненно дернулся и схватился рукой за столешницу. — Антон, — беспомощно прошептал он, прикипев взглядом к дорогому лицу. — Антон, — тихо подтвердил тот, с состраданием глядя на Арсения. — Снова здесь. Антон стряхнул пепел в чашку и вновь глубоко затянулся. А Арсений стоял и не знал, что делать. Хотелось рвануться, прижать к себе до хруста в костях, выплеснуть всю боль от разлуки и забыть о ней, оставить ее в прошлом — Антон ведь был здесь, значит все может быть хорошо. А еще хотелось ударить, тряхнуть, как тряпичную куклу, орать от злости, просто потому что Антона нет, и момент осознания этого факта из памяти уже не выкинешь. — Ты есть, тебя нет, — проговорил Арсений и сделал шаг в его сторону. — Тебя нет, ты есть. — Сожалею, Арс, — сказал Антон. — Но, видимо, ты действительно рехнулся. — Да уж, — Арсений горько усмехнулся. — Мерзко осознавать, что самое светлое, что есть в моей жизни — всего лишь плод больного воображения. — Я польщен. — Давай без сарказма. — Прости, — Антон поднял на него полные боли уставшие глаза. — Просто я тоже не знаю, что говорить. Веришь ты мне или нет, но я всегда старался оградить тебя. — Я верю, — он шумно выдохнул и потер лицо ладонью. — Я всегда тебе верил, Шаст. И все еще хочу продолжать верить, как ни странно. — Вообще не странно. Я — это ты. И не в мило-романтическом, а в самом прямом смысле. Себе не верить сложно. — Нет, — Арсений мотнул головой и опять усмехнулся. — Себе-то я как раз не верю больше. А ты… И ни хрена ты — не я. — Пусть не ты. Но продолжение тебя. Финальная деталь твоей картины мира. — Что-то ты до тошноты логичный сегодня. Антон встал, пряча глаза, и отвернулся к окну. Он молчал с минуту, нервно выводя пальцем ломаные линии на холодном стекле. Потом вновь обернулся к Арсению с беспомощностью во взгляде. — Кто-то же должен. Сегодня голосом разума буду я. Но это не значит, что мне плевать. — Мне тебя не хватало, — проговорил Арсений и сделал еще шаг в его сторону. Расстояние между ними так ничтожно, но воздух, казалось, наполнился свинцом, а Антона нельзя ни коснуться, ни достать. — Я знаю. Меня вот без тебя вообще нет. — Каково это? — Что? — Ну, вообще не быть. — Арс, не смей! — глаза Антона полыхнули гневом так неожиданно, что Арсений даже вздрогнул. — Ни думать, ни спрашивать, понял? Я не для того так берег тебя и скрывался, чтобы ты однажды понес подобный бред. — Что это значит? — То и значит, — смущенно буркнул Антон, успокаиваясь и доставая новую сигарету. — Много меня было в твоей жизни? Много. И вместе с тем ни один из твоих знакомых ни разу не видел тебя беседующим с воображаемым другом. Ты ведь даже не говорил обо мне ни с кем. — Да как же… — Нет, не говорил. Ты создал меня, а я создал у тебя вот здесь, — он прикоснулся двумя пальцами к своему виску, — целое измерение только для нас. И каждый раз, когда дело касалось меня, я просто брал тебя за руку и утаскивал туда, в наш мирок. Снаружи проходили минуты, а у нас с тобой — часы. Ты казался нормальным и всем, и себе, хотя теперь-то глупо отрицать очевидное. — Разве так бывает? — в глазах защипало, и Арсений принялся разглядывать свои руки. — Мне просто хотелось быть рядом. Я не смогу объяснить тебе деталей, прости. И уж точно я не могу знать чего-то, чего не знаешь ты. Арсений смотрел на Антона, такого родного, такого близкого, и хотел успокоить, утешить его, жаль только, он совсем не представлял, как можно сделать Антона настоящим или хотя бы вырвать из памяти момент своего прозрения. О, он бы хотел и дальше ничего не знать и быть счастливым. Счастливым и сумасшедшим… — Что же нам делать? — прошептал он в страхе. В страхе, потому что уже знал ответ. — Думаю, тебе пора возвращаться в реальность, Арс. — Я не смогу без тебя. Хотелось скулить и биться головой о стены. До тех пор, пока в этой самой голове вообще не останется связных мыслей, одна лишь звенящая пустота. Все же полное сумасшествие здесь было бы милосерднее. — Ты сильный. Нам же иногда приходится хоронить дорогих людей. Воспринимай это как подобную неизбежность. — Я люблю тебя. Вот и сказал. И небо не упало на землю. И Антон не упал в его объятья. И на сердце не стало легче. Просто потому что было уже слишком поздно. — Я знаю. Но с учетом того, что ты сам меня и придумал, твоя любовь — просто извращенная форма эгоизма. — Я люблю тебя. — Я знаю, — повторил Антон. — Тебе просто необходимо кого-то любить. Ты не можешь без любви. А любить тебе было некого. Так и появился я. — Я люблю тебя, — упрямо повторил Арсений, глядя на него почти со злостью. — Да я тоже тебя люблю! — взорвался Антон. — Черт, конечно. Никого, кроме тебя. Ты — мое все. Ты — самое лучшее, дорогое, самое прекрасное. Но я — болезнь, понимаешь? — Я хочу остаться с тобой. — Ты сам в это не веришь. — Верю. — Нет. Посмотри на эту чашку, — Антон указал на свою импровизированную пепельницу. — Ты ведь понимаешь, что спокойно можешь прямо сейчас налить в нее чай, потому что на самом деле там нет ни крошки пепла. Мелочь, да? Но так будет во всем. Антон был прав, и от этого становилось еще больнее. Арсений понимал, что никогда не смог бы до конца смириться с нереальностью любимого человека. Он бы мог попытаться, но итог был известен заранее: петля или горсть таблеток. Но этот же итог маячил на горизонте при условии, что Антона у него отберут, и больше никогда он не посмотрит в его лучистые глаза. — Поцелуй меня, — прошептал Арсений. На секунду ему показалось, что Антон откажет. Отойдет в дальний угол и опять начнет говорить о нереальности происходящего. Но он лишь отшвырнул сигарету, рванулся к Арсению и сжал его в объятиях. И, видит Бог, Арсений почувствовал все: и тепло кожи, и стальную хватку и нежное, почти несмелое касание губ. Поцелуй вышел долгим, глубоким, с оттенком горечи на языке. Не таким он его себе представлял. И уж точно никогда не думал, что их первый поцелуй станет и последним. — Это что же, конец? — прошептал он, сжимая в ладонях тонкие пальцы. Отпускать Антона не хотелось не то что из собственной жизни, но даже из своих рук. — Хочешь, я дам тебе совет? — тихо проговорил Антон, глядя на него покрасневшими от непролитых слез глазами. — Посмотри на меня и подумай: сознание не берет образы с потолка. — Что ты хочешь сказать? — Вспомни, где ты меня видел. Мы ведь наверняка встречались там, в реальности. Возможно, я лишь мелькнул у тебя перед глазами. Возможно, ты слепил меня из нескольких разных людей. Но может, тебе все же повезет, и я где-то хожу по свету и, может, даже знаю что-то о тебе. — Боже… — Вспомни, где ты слышал мое имя, — он даже смог улыбнуться. — Такую фамилию уж точно не возьмешь из ниоткуда. Арс, прошу, просто попытайся вспомнить. А сейчас иди. Не будем мучиться больше. Антон разжал объятия, и Арсению сразу стало холодно. Он вышел из комнаты на минуту и вернулся с телефоном и визиткой. Вдох-выдох. Он набрал номер, одними губами прошептав «прощай» замершему у окна Антону и услышал его ответное «до встречи». — Александр Львович? Здравствуйте. Это Арсений Попов, вы меня помните? Хорошо. Думаю, ваши опасения оказались ненапрасны. Кажется, я действительно очень болен…