Трахни меня, моя уродливая прелесть!

      Сквозь плотную ткань штор в спальню проникали скупые лучи полуденного солнца. Картина, висевшая прямо перед глазами, выполнена в чёрно-красных тонах. На ней застыла сцена страха, горя и хаоса — «Роковой день Оплонт», холст работы великого Дрюлога. Им многие восхищались и восхищаются по сей день. Я отношусь к поклонникам его таланта.       Прекрасная картина… Зарево Везувия. За миг до гибели все люди, в адском цвете его огня, заново проживают свою у кого-то долгую, у кого-то только начавшуюся жизнь. О чём-то сожалеют, чего-то стыдятся, чего-то не хотят помнить. Миг — и эти моменты, все, канут в небытие, останутся замурованными под слоем пепла.       Прекрасно… Нет, не потому что ужасно. Я, пожалуй, скажу, что меня завораживает вид этой картины. Хотя от её созерцания могут остаться самые разные чувства: боль, страх, отчаяние, грусть. Не берусь присвоить своим от неё ощущениям ни одно из них.       Интересно, а смог бы я сотворить нечто подобное? Чтобы даже спустя века люди приходили в восторг от моего шедевра? Возможно. Но рисовать я никогда не любил. До этого момента не было нужды задумываться о своих интересах, сейчас же мне настолько скучно, что начал копаться во всём этом. Однако картина и в правду замечательная.       Малыш в пузе начал медленно переворачиваться. Я прогнулся в пояснице, приложил руку к животу, стараясь дышать глубже. Ощущение сродни тому, когда вас рвёт изнутри. Да так оно, по сути, и есть…       Я крепко стиснул зубы, постарался отвлечься на картину, но она не помогла. Стало просто невыносимо это терпеть — я зарычал, противясь боли. Кожу, казалось, вот-вот разорвёт. Я словно наяву услышал как она лопается, натянутая. Страшно. Никогда так не боялся за себя.       Я отполз к стене, прислонился к ней и положил на живот обе руки. Чётко ощущается часть маленького тела. Наверно, это спина.       В рыке прорезался голос — ещё секунда и я закричу. Какой противный стон. Я сжал губы и тут же верхнюю прокусил до крови. Стало малость легче. Но как только эта боль поутихла, с новой силой вспыхнула другая. Я что было силы вгрызся в нижнюю губу. Мой взгляд метался по комнате, пытаясь найти хоть что-то отвлекающее. Он опять встретился с картиной. В мыслях промелькнуло, что я сейчас наверняка не отличаюсь в своих позах от изображённых на ней несчастных…       Дышать глубже… Тише… Возвращается прежний ритм дыхания, тяжёлые веки невольно закрываются.       Я с облегчением вздохнул полной грудью и растянулся на кровати. Тело только расслабилось в блаженной неге, как дверь в спальню распахнулась, чуть не слетая с петель.       Я резко открыл глаза. Сердце учащённо забилось от испуга. Успокоив его, я повернул голову к двери. В проёме стоял Мик, бледный как мел, он смотрел на меня полными ужаса глазами. На дрожащих ногах он приблизился и сел на край кровати. Заговорил не сразу, перед этим несколько секунд рассматривая меня.       — Ч… Что случилось? Я слышал стоны.       Таким я его никогда не видел.       — Кха! Кха! Х… Ха! Ха-ха-ха-ха! Ха-хах… Ну у тебя и лицо! Ха-ха-ха-ха! Хах… Хаха!       Я ржал как безумный, прикрыв рукой лоб, другой держась за живот.       — Дурак… Дурак! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха!       Не сразу заметил в своём безудержном веселье, что взгляд Мика остекленел. Он весь просто замер.       Мои глаза встретились с его лицом — смех мгновенно испарился.       Мик встал, посмотрел на меня:       — Вижу, уже всё в порядке. Я рад. Тебе следует отдохнуть. Если что понадобиться — зови, я прямо за дверью.       Да что б тебя!       — Стоять! — поднялся на локтях, сверля взглядом его спину.       Он обернулся.       — Это ворочается, — усмехнулся. — Меня чуть не разорвало. Смешно… Правда смешно? Чувство, что в любой момент я сдохну… Ебааать… Ты такая мразь! Меня уже тошнит от этого! Это кара, моя, блять, кара?! За что? За то, что связался с тобой? Да, точно! Вот как… Твааарь… Смотри, смотри, блять! В кого я превратился! Лучше сдохнуть…       Он молча сел рядом, приложил руку к моему животу, наклонился вперёд и накрыл мои губы долгим нежным поцелуем.       — Заткнулся бы лучше. Дурак здесь только ты. Я люблю тебя и его, — погладил пузо, — и это не просто слова. Вот, — он коснулся метки на моей шее, — не знак принадлежности, это знак того, что я подарил тебе себя. Для тебя звучит пафосно, но так и есть.       Он приподнял меня, пододвинув вплотную к спинке кровати: приблизился к лицу, ступая на четвереньках; сев, оттянул ворот рубашки, тихо, но твёрдо произнёс:       — Кусай.       Я сверлил его глазами, пытаясь понять, как можно быть настолько простым?       — Придурок… — отпихнул его рукой в щёку, — Меня тошнит от этих глупых игр. Просто отымей меня, одноклеточное!       Мик измученно улыбнулся и без лишних слов приступил к делу. Усадил меня на колени, спиной к себе, провёл руками по внутренней стороне моих бёдер, завернул к паху. Одежда отправилась в непродолжительный полёт на пол. Кончиками пальцев Мик оттянул мой член. Припал губами к моей спине, покрывая её поцелуями, отчего по ней побежали мурашки.       — Тебе ведь без разницы? — глубоко дыша, прошептал он. Убрал руки. Неспешно лёг на кровать, раскинув их, поднял на меня взгляд кажущихся сейчас бездонными глаз.       Я понял — он хочет чтобы я его выебал. И понял тут же что, к величайшему своему раздражению, я не в силах сделать это… Бляяять… Первый раз в жизни чувствую себя настолько глупо. Я смотрел на него в упор, говорить что-либо — лень. Он рывком сел. Наблюдая при этом его рельефный торс, я невольно пустил слюну, друг в штанах ответил стоячим положением. Мик смотрел на меня как-то странно: на не выражающем ничего лице лишь в глазах читался вопрос: «Что не так?»       Я в бессилии зарычал, проклиная про себя чёртово брюхо. Мик, так же ничего не говоря, погладил нежно мою щёку и, не убирая руки, уложил боком на кровать, аккуратно, словно величайшее сокровище. Провёл пальцем по позвоночнику, другой рукой поглаживая моё разгорячившееся лицо. Пятерня, бывшая на моей спине на минуту исчезла. Ануса коснулось, затем постепенно растягивая его стенки, что-то скользкое и холодное — пальцы Мика вымазанные в невесть откуда взявшейся смазке. Я тихо застонал — левая его пятерня смазывала живот. Тело приятно подёрнуло. Мик вводил своё достоинство в изголодавшийся по сексу зад. Холодные от смазки пальцы нежно гладили мои плечи; прильнув к моей спине животом он прикусывал легонько мочку уха. Чёрт, я готов сдохнуть от наслаждения!       Вдруг резким, от того и ещё более неожиданным рывком он всадил в меня свой член — я содрогнулся всем телом, крикнул в голос — крик этот тут же превратился в стон. Мик обнял меня за живот, проскользил руками по груди, поласкал опухшие сосцы и трижды втрахнул, не прерываясь. Простынь подо мной в миг промокла от слюны и спермы. Мик же легонько повернув к себе мою голову стал без единого вдоха целовать мои губы. Снова принялся ускорять темп, не отрываясь от моих губ. Рука его поползла вниз по моей ягодице. Замерла. Он уткнулся носом в мои волосы, шумно вдохнул их запах. Стал просто трахать меня, не прерываясь. Глаза самопроизвольно закрылись, я прохрипел что-то невразумительное. Так хотелось развернуться к нему и трахнуть его в ответную, но.! Я мог лишь запрокинув голову, утопить его лицо в своих волосах, что ему очень даже понравилось.       Приятное тепло разлилось по всему телу — Мик кончил. Осторожно перебравшись на другую сторону, он лёг напротив и заглянул мне в глаза. Я едва сдерживался от того, чтобы банально не заснуть, поэтому смотрел на него не моргая.       — Мне пора идти, но прежде скажи: тебе понравилось? — я сразу насторожился: если Мик спрашивает подобное, значит собрался на очень рисковое дело с которого есть даже шанс не вернутся вовсе, — Сегодня последняя вылазка в их банк. Меня уже наверняка поджидают полиция и крупные шишки. Если всё удастся — они банкроты. И… Пора подумывать о поиске нормальной работы. Так что если не вернусь… В общем, Тулио поможет. Я вбил его номер в наш домашний телефон.       Моё оцепенение не длилось и секунды, быстро сменившись бешенством.       — Совсем, ебать тебя семеро, рехнулся?! Какая блять последняя вылазка? Какая нормальная работа? Эта чем не сахар?       Его не утруждающее себя лишними эмоциями лицо даже не дрогнуло.       — Скоро у нас появится ребёнок и ты считаешь, будет нормальным для него иметь родителей воров? Это не обсуждается. Если меня не повяжут, выйду на работу. Я хочу чтобы у нас была обычная семья и не позволю своей ущемлённой гордости помешать её существованию.       Я готов был просто взорваться — обычная семья, да он в своём уме?       — Обычная семья, говоришь? Посмотри на меня. Я — отброс общества, грязный приютский выродок, шлюха. У таких по определению обычных, да и вообще никаких семей не бывает. И мне посрать, что ты там несёшь — если, урод, не вернёшься завтра — я сам туда пойду и закопаю этих мразей!       Фьють! — подобно хлысту, рассекая воздух, широкая ладонь Мика ударила по моему лицу. Щека вспыхнула болью от сильной пощёчины.       — Никогда не смей говорить подобное о себе, понял! — он сказал это почти шёпотом, но в нём теплилась злоба. — Я, чёрт подери, не за это тебя ценю! Поймёшь ты наконец, что и тебя могут любить только потому, что ты есть?! — он едва ли удержался, от того, чтобы не сорваться на крик. Резко встал, подобрал свои вещи и хлопнул дверью.       Я же так и остался сидеть не в силах что-либо сделать. Впервые чувствую себя омегой…