Двадцать пять кадров в секунду

      Любой режиссер перед началом работы над фильмом должен начать с исследования темы и подготовки материала. Уж это-то я знала наверняка. Когда-то я была начинающим специалистом и с тех пор за несколько лет научилась кропотливо перебирать архивы с видео в поисках лучших моментов. В ближайшее время мне предстояло на долгие часы засесть в студии и просматривать все сохранившиеся съемки выпусков «Импровизации», начиная с февраля две тысячи шестнадцатого года. Но это далеко не все.       Не знаю зачем, но задачу перед собой я поставила невероятно сложную: съемки интро, после него непосредственно парни и Воля в студии — он задает им вопросы, они по очереди дают небольшие интервью. Интро заключалось в том, чтобы снять с дрона комплекс «Главкино», потому что раз у нас серьезный фильм, то нужно как-то обозначить место действия. Далее необходимо было какое-то вступление, над которым я еще раздумывала. После интервью ребят — беседа с теми, кто находится за кадром шоу. А, возможно, даже и какой-то интерактив парней и нас, тех кто все создает, либо что-то интересное со зрителями, либо все это вместе — я так увлеклась разработкой проекта, что не знала, за какую идею хвататься. Все это дело должно было чередоваться с архивом, чтобы действия в студии не утомляли зрителей. Съемки всех интервью были назначены на ближайшее время, а взаимодействие с залом и прощание мы отложили на середину ноября. Это получался даже уже не столько фильм, сколько какая-то масштабная праздничная программа, приуроченная к очередной годовщине шоу, эксклюзивный выпуск которой покажут в феврале грядущего года. Я даже уже придумала, как завершить фильм — сделаем конец точно таким же, как в каждом выпуске — пусть Паша выйдет к зрителям вместе с ребятами, а в качестве последней картинки опять послужат съемки с квадрокоптера, но уже в вечернее время суток. Я рассчитывала на то, что к декабрю выпадет первый снег, и хотела запечатлеть панораму «Главкино» и зимней Москвы. Это придаст фильму «закольцованность».       Как оказалось, фан-встречи тоже были устроены не только для пиара, но и частично опять же для того, чтобы разнообразить картинку фильма — для того это все и снималось. А когда я определилась с тем, как будет выглядеть мой фильм, и все съемки были согласованы и утверждены, на этих мероприятиях стали активно разыгрывать пригласительные билеты на съемки нашего особенного выпуска в «Главкино». Поклонники чуть с ума не сошли от радости, и на каждой такой встрече их становилось все больше и больше. Стоя в сторонке, я наблюдала за тем, как на лицах девушек расползались счастливые улыбки, когда они держали в руках заветный билет.       Не хватало лишь одного. Какой-то фишки, которую можно было бы запихнуть в начало. Нужно вступление, простое, но привлекательное… Я полностью продумала фильм, но эта загвоздка не давала мне спокойно спать по ночам. Что цепанет глаз зрителей? Что заставит их захотеть смотреть видео дальше? Вопросы бурлили и лезли наружу, как вскипевшее молоко. Однажды мы все вместе сидели в съемочном павильоне. Ребята что-то весело обсуждали между собой, а я сидела и сверлила взглядом распечатанные листы с планом работы.

Сценарный план документального фильма «Импровизация. Еще один год вместе.»

Креативный продюсер: В. Дусмухаметов Режиссер: В. Авдеева Ведущий: П. Воля Участники: А. Попов, Д. Позов, С. Матвиенко, А. Шастун Шеф-редактор: *** Операторы: *** Звукорежиссер: ***

Сцена 1.

Адресный план «Главкино» — облет квадрокоптера. Эффектом уход на интро.

Сцена 2.

Интро -??? Уход с интро эффектом в студию.

Сцена 3.

Студия. По аналогии со съемками обычного выпуска. Воля приветствует зрителей и зовет на сцену участников. Актеры шоу по очереди выходят на сцену и садятся на диван…       Я оторвалась от чтения и, зажмурившись, сдавила пальцами виски. Интро. Что же мне с ним делать? Ни одна моя задумка мне не нравилась. А ведь время шло, и пора было начинать снимать уже хоть что-то. — …Вероника, а ты как думаешь? — голос Димы зазвучал как будто издалека. — А? — я помотала головой и уставилась на него. — Ты что, не слушала? — Извини, я о своем задумалась. Что ты хотел спросить? — Мы говорили о том, что скоро у Сережи день рождения, и в этот день надо замутить какое-нибудь интересное видео для соцсетей. Есть предложения? — Нет, ребят, вы простите, но это без меня. Мне со своими бы делами справиться… — Блин, как же это сложно! — пожаловался Антон. — Приехали! Четыре импровизатора не могут придумать видюшку для «Инстаграма». — Просто все, что мы придумываем, уже было использовано раньше. Чаще всего нами же самими. — Серега, а что до этого в честь твоей днюхи выкладывали? — спросила я. — Ну-у-у… Там один прикольный ролик был аля «манекен-челлендж»… — начал вспоминать он, задумчиво посмотрев в потолок.       Меня словно чем-то шарахнуло, и я подскочила с места, рассыпав листы. Парни перепугались и замолчали, в ожидании уставившись на меня. Я, в свою очередь, тоже разглядывала их, оценивая их расположение на сцене. Ну конечно! Вот оно, мое интро!!! — Верон, ты чего? — боязливо спросил Дима. — Так, ну-ка встань вот сюда…       Я подошла к ребятам и, хватая за локти, начала расставлять их так, как лучше для кадра. Они недоуменно переглядывались, но боялись спросить, что я задумала. Сереже я дополнительно вручила наушники, после чего подошла обратно к зрительским местам и оценила постановку. Замечательно. — А теперь ты, Антон, придай лицу более серьезное выражение, выстави одну ногу, словно собираешься сделать шаг к Сереге, погрози ему пальцем и оставь вот так руку. Отлично. Сережа, схватись руками за наушники, наклонись немного в сторону Антона и сощурься. И рот открой, типа спрашиваешь: «Что?!». Хорошо. Арс, присядь вот на этот стул… — я пододвинула высокий стул, на котором он обычно сидит в номере «Свидание вслепую». — Что за фигню ты задумала? — недоверчиво спросил он. — Потом узнаешь. — Я ничего не буду делать, пока ты не расскажешь. — Арсений, блин, так сложно, что ли, подойти и сесть?! Делай, что я говорю.       Он, ворча, прошел мимо меня и разместился на стуле. — Теперь войди в образ телки и смотри на них всех с восхищением, — попросила я. — Я себя чувствую глупо! — А на съемках ты себя глупо не чувствуешь?! — Арс, ну не выделывайся, — заступились за меня остальные. — Спасибо, — поблагодарила я и продолжила: — Дима, встань и прими позу, словно вокруг тебя мышеловки, и ты боишься наступить на них. Сожмись как-нибудь, мы потом при съемке их положим. Да, вот так, прекрасно. Все, теперь замрите! Не шевелитесь!       Достав телефон и включив запись видео, я начала мерно перемещаться от одного актера к другому, стараясь делать проходку ровной… — Готово! Всем спасибо. Можете расслабиться! — я остановила запись. — И что это было? — недовольно спросил Арс. — Наше будущее интро! — Ты хочешь интро «манекен-челлендж»? — Да. — Но это же вчерашний день! — И что, блин? Какая разница? Главное, что это эффектно. — Но мода на него давно прошла. — Зато это отличная зацепка! Потому что это так не похоже на привычных вас! Все, короче, всем чао, я побежала к операторам и покажу им свою задумку! После такой подводки к сюжету хоть один телезритель захочет смотреть дальше? Конечно же да, ведь это просто охренительно!       Я была настолько обрадована пришедшим ко мне озарением, что даже не обратила внимание на то, каким тоном в очередной раз разговаривает со мной Арсений. В тот момент мне было глубоко наплевать на его мнение. Главное, что моя идея смотрелась выигрышно. И это, кстати, подтвердили все остальные члены съемочной группы. Последняя дыра в сценарии была закрыта, и я стала еще на один шаг ближе к осуществлению своего самого масштабного замысла в жизни. Я понимала, что в ближайшее время мне будет очень тяжело, но я не могла свалить свою работу на кого-то другого. Я сама должна была рассказать телезрителям их историю.

***

      Время понеслось с бешеной скоростью. За всей этой подготовкой к съемкам я не заметила, как дни бегут один за другим. Совершенно быстро пролетел октябрь. И чем ближе подступал тот день, на который была назначена запись интервью с ребятами, со мной, Ромой, Стасом, операторами и продюсером, тем больше меня охватывала паника. Я не тот человек, который спокойно себя чувствует перед объективом, а не за ним.       Мы стояли за кулисами и ждали своей очереди. За видеопультом сидел и управлял процессом тот самый новичок, которого привел тогда Вячеслав. Парень оказался достаточно хватким, и у меня не возникло проблем с его обучением. Опыт студийной съемки у него уже был, и поэтому для него провести даже многокамерную запись было раз плюнуть. Оставалось только дать ему привыкнуть к рабочему месту, набить руку на новом оборудовании и объяснить кое-что по мелочи, но это я оставила на потом.       В отличие от меня парни вели себя совершенно спокойно и непринужденно. На них окружение телекамер и софитов наоборот действовало успокаивающе. Они постоянно смеялись и пихали друг друга, что очень меня раздражало и заставляло переживать еще больше. Я нервно ходила из стороны в сторону, обхватив себя руками и искоса поглядывая на коллег. Иногда мой взгляд пересекался с арсовским, и мы пристально смотрели друг на друга. Что ни говори, глаз не отвести — Ксюша превзошла сама себя и подобрала всем нам мегастильные образы для этой съемки. Парни выглядели зашибенно, но и меня она нарядила на все сто. И вдобавок выпрямила и уложила мои непослушные волосы наверх и смогла их зафиксировать, иначе бы они просто закрывали мне лицо. — Прекратите у меня перед глазами маячить, бесит! — взмолилась я наконец. — Так команды начинать до сих пор не было, чем нам еще заниматься, пока мы ждем? — возразил Арсений. — Тогда я вам составлю список того, что вы должны делать, если вы не будете меня слушать! — Прекрасно! И обязательно заламинируй, чтобы больше не вносить в него изменения, а то у тебя же вечно семь пятниц на неделе! — поддел он. — Ух…       Я хотела сказать ему в ответ что-нибудь очень колкое, но мне честно так это все надоело, что я промолчала. И тут как раз объявили начало съемки. Заиграла всем известная музыка из программы, и Паша, поприветствовав зрителей, начал вызывать парней на сцену: — Арсений Попов!       Тот, будучи сам от себя без ума, выскочил из-за кулис и побежал здороваться. Радуется он… Я начала злиться еще больше. Самовлюбленный придурок, которого я все еще обожаю… — Вероника, что опять не так? — забеспокоился Позов, увидев мое расстроенное лицо. — Дима, знаешь, почему я сейчас люблю общаться с тобой больше, чем с Арсением? — Ну? — Потому что тебя я не хочу. — Я тронут! — засмеялся он и выбежал следом за Поповым в зал.       А дальше были долгие два часа ожидания. Слушая интервью каждого из парней, я уже мысленно вырезала в голове фразы, отсеивая лишнее. Это помогало немного расслабиться. Я погружалась в рассказ каждого из импровизаторов о том, как они попали в это шоу и начали работать вместе, и на словах Арса меня унесло. Всегда любила его манеру разговора и все еще готова слушать его голос без перерыва…       После них в зал попросили выйти Рому, меня, Стаса и еще пару наших сотрудников. Я присела на диван и прищурилась от яркого света, бившего в глаза. Почему-то страх ушел, когда я увидела свою родную аппаратную, улыбку на лице Воли и заинтересованные лица зрителей. Я машинально провела рукой по лицу. У меня все щеки в Ксюшином гриме. Мерзость. — Роман, ты был первым режиссером шоу «Импровизация». Расскажи нам, пожалуйста о том, каково вообще это — придумывать с нуля новый проект и давать ему жизнь? — задал Паша первый вопрос. — Режиссура — это сложная работа. Поначалу ты собираешь какие-то обрывки картин в сознании, представляешь, как одна сцена смотрится рядом с другой, рисуешь в голове декорации, размышляешь, как расположить в них актеров. А потом постепенно ты начинаешь собирать все это вместе и проверять на практике. «Импровизация» тоже была собрана из таких вот, если можно выразиться, кусочков. Все вы знаете, что каждый из участников привнес в наш проект что-то от себя, из предыдущего опыта. Что-то подсказал Стас Шеминов. Что-то добавил я сам, что-то захотели продюсеры. И в конечном итоге получилось то, что мы видим на своих экранах. — А с парнями как сработались? — С ними мы как-то сразу быстро подружились и начали общаться на одной волне. Проблем вообще не было никаких, мы дружим и вне шоу, они приезжают на фотосессии в мою студию. На самом деле, режиссерам зачастую очень сложно с первого раза найти общий язык с теми, кому предстоит быть в кадре. Но у нас таких проблем не возникло, — закончил Рома. — Зато возникли у Вероники, — усмехнулся Воля и перевел взгляд на меня.       О, Господи… Что? Уже моя очередь? Неужели он помнит, как тогда выслушивал мое нытье в курилке? Соберись… Это ненадолго… — Насколько я помню, тебе не сразу удалось добиться авторитета в команде, — хитро улыбнулся ведущий. — Ну, в общем, да, сначала было непросто, — смутилась я. — Хотя я сразу предупредил, чтобы она им спуску не давала! — засмеялся Рома.       И тут я расслабилась, так как настрой старшего коллеги передался и мне. И вправду — вспомнить сейчас, какая я пришла сюда весной, и сравнить с той, в кого я превратилась к сегодняшнему дню… Я как-то незаметно для себя стала старше и мудрее всего лишь за несколько месяцев. — Вероника, расскажи теперь ты, насколько сложно было принимать программу из рук Романа и продолжать её? — Честно признаться, сперва действительно пришлось нелегко, я очень долго привыкала к проекту и изучала его, знакомилась с коллективом. Но потом мы все «притерлись» друг к другу, подружились, и шоу стало мне родным. И хотя в скором времени я, как и Роман, покину его, я точно знаю, что никогда не забуду, потому что оно многому меня научило, и это был колоссальный опыт. — Ты подражала в работе предыдущему режиссеру или поступала по-своему? — спросил Паша и лукаво взглянул на меня.       Ха! Этот взгляд! Ведь это Воля тогда сказал мне не брать пример с Новикова, а действовать самой. — Я пыталась делать все так, как он меня учил, но в итоге поняла, что сила режиссера в том, чтобы быть самим собой и отстаивать свои собственные идеи… — Совершенно верно, — согласился сидящий рядом Рома. — И не важно, какой это проект: наш или же любой другой. Режиссер должен оставаться собой везде и всегда, а не копировать кого-то. Тут важно не потерять индивидуальность. — Но подсматривать можно! — пошутила я. — Можно! — Вероника, в отличие от Романа тебе удалось побывать с ребятами на гастролях и снять об этом отдельный фильм, — продолжил Паша. — Мы знаем, что ты мечтала об этом и воплотила свою мечту, именно придя на наш проект. Скажи, пожалуйста, можешь ли ты теперь считать, что нашла себя благодаря нам?       Этот вопрос огорошил меня, и я замолкла, уставившись на ведущего, как недоенная корова. Я ни разу за все время не задумывалась об этом и теперь не знала, что мне отвечать. А правда — могу ли я считать свою жизненную цель достигнутой? Или все же мне еще есть, над чем работать? Я сняла видеоотчет, побывала за границей, теперь снимаю насыщенный документальный фильм. А что меня ждет дальше? Съемки завершатся, фильм будет готов. За последние полгода моя мечта исполнилась аж несколько раз. Но я все еще не могла понять, нашла ли я себя благодаря «Импровизации» или на это повлияли исключительно собственные старания, а проект не играет роли? А если не играет, то мне тем более нужно уходить, чтобы узнавать новое и учиться дальше… — Проект безусловно помог развить мои способности, но более точно я не могу ничего обозначить, — уклончиво ответила я.       Паша все понял и перевел разговор в другое русло. Мы с Ромой и остальными еще долго отвечали на вопросы, но слова Воли заставили меня задуматься и не давали мне покоя. Кто я сейчас в своей жизни? О чем мне мечтать дальше? Сколько проектов должно быть в жизни режиссера, чтобы он считался состоявшимся? Могу ли считать себя состоявшейся я? В новом фильме о нашем шоу мне пришлось самой побыть героиней и рассказать об «Импровизации». При помощи магии телевидения можно любую простенькую историю превратить в сногсшибательное зрелище. Однако моя собственная история запутала меня окончательно.       После записи зрителей выпустили из зала, и вся команда дружно облегченно вздохнула. Первая большая часть из двух снята. Можно начинать монтировать, и половина фильма уже будет готова. Мы с Ромой и новым режиссером стояли на сцене и обсуждали все эти нюансы — Новиков давал советы стажеру по поводу съемки следующего сезона, которые должны были состояться в феврале, а со мной обсуждал детали документалки. Очень люблю обмениваться знаниями с более опытными коллегами. — Слушай, ну так что ты решила с Останкино? — спросил меня Роман, когда в зале уже никого не осталось. — Пока ничего, они сказали, что позовут меня на съемки пилота, у них там самих пока еще не устаканилось. И я как раз пока решила позаниматься фильмом, чтобы после увольнения он был у меня в портфолио. — Значит, скорее да, чем нет? — многозначительно произнес он. — Процентов девяносто… — А что они вообще тебе предложили? — Да какой-то собственный проект креативный молодежный. Мы на месте разберемся, там очень много всего. — Что ж. Удачи! Рад за тебя. Думаю, мы еще не раз пересечемся и поработаем вместе, если ты все-таки устроишься к ним, — он хлопнул меня по плечу и пошел к выходу.       Я осталась стоять в одиночестве и задумчиво смотреть ему вслед. Надо идти к Ксении и снимать грим, а то мне уже тяжко было стоять в непривычной одежде в разогретом павильоне. — Ну ни хера себе! — послышался из-за спины возмущенный голос. — Сначала сам ушел и бросил нас на произвол судьбы, а теперь и тебя за собой тащит!       Я резко обернулась на сцену и увидела Арсения, вышедшего из-за кулис. — А ты что, подслушивал?! — возмутилась я. — Я не специально, я шел мимо и услышал. — Ну, конечно! Зрителей из зала выпустили полчаса назад, вы уходили в гримерку после этого. Знаешь, я о тебе была лучшего мнения и не думала, что ты опустишься до того, чтобы ныкаться по углам и развешивать уши. — Взаимно. Уж никак не думал, что ты можешь бросить шоу ради выгоды. — Арсений! Ты ничего не понимаешь! И, в конце концов, это не твое дело.       Я развернулась и быстро зашагала прочь из павильона. Ну почему ему надо все время появляться в тот момент, когда у меня более-менее улучшается настроение, и портить его мне? Если ты обиделся — ну не разговаривай ты со мной, окей, только меня не трогай! Вообще не замечай и оставь в покое! Какая уже разница что там было между нами? Не лезь. — Что случилось? — перепугалась подруга, когда я с силой захлопнула дверь гримерки и, не говоря ни слова, резко опустилась в кресло. — НЕНАВИЖУ ПОПОВА-А-А!!! — заорала я, внезапно задрав голову к потолку. — Боже, — Ксюша пугливо оглянулась. — Никочка, тише, прошу тебя. Все могут услышать. — А все и так уже знают! — Может вы помиритесь все-таки? — она принялась протирать мне лицо влажным ватным диском. — А мы не ругались. Это ты у товарища Арса спроси, почему он цепляется ко мне по любому поводу, как раньше. Даже хуже. — Потому что ты делаешь ему больно. — Замечательно. Во всем виновата я. А он прямо ангел. — Нет, он тоже не прав. Вы оба ведете себя очень глупо и, если честно, мы все от этого устали. — Если устали, то просто не смотрите на нас! Ксюш, хватит, а? Не хватало мне еще с тобой ссориться. — Извини. — Ладно, это ты извини. Я просто устала после съемок. Не думала, что это так сложно…       Ну вот. Взяла и обидела подругу просто так. Мне стало стыдно. У меня терпение на исходе. Вероника, пожалуйста, держись. Полпути пройдено. Еще столько же — и ты свободна, как ветер…

***

      Пора было приступать к монтажу. Через неделю должны состояться очередная фан-встреча, съемки интерактива со зрительным залом и прощания для фильма, но у меня имелись несколько свободных дней, за которые я как раз успевала собрать первую половину документалки. Как хорошо, что я и ребята заранее позаботились о видео из архива. Теперь у меня все было подготовлено.       Этот период был одним из самых тяжелых за все месяцы моей работы в «Главкино», так как приходилось одновременно заниматься и фильмом, и общением с режиссером, который займет мое место. Снова началось переутомление, часто болела голова, пропадало вдохновение и желание что-то придумывать. Но я не слушала сигналы тревоги своего организма и заставляла его работать на полную катушку, успокаивая себя мыслью, что смогу отдохнуть через пару недель, когда работа над фильмом будет завершена.       Начинать резать и склеивать части документалки было очень трудно, так как это означало точку отсчета до моего ухода. Меня внезапно охватило какое-то беспокойство. Возникло стойкое ощущение, что просто так тихо-мирно мне уйти не удастся и произойдет что-то нехорошее. Но оттягивать тоже больше было нельзя. В один из дней я собралась с духом и открыла архив сервера, на котором хранились исходники всех сезонов «Импровизации», новые съемки, записи встреч с поклонниками, и уставилась в экран. Я должна начать работу над этим фильмом. Ради ребят.       Я отдавалась своему проекту с миссионерским рвением. Впервые не доверила никому монтировать его — решила сама. Слушала музыку, выбирая подходящие мелодии для фона, и параллельно листала соцсети — это было единственным спасением от тоски. Рабочих часов катастрофически не хватало. Я стала задерживаться на студии до позднего вечера, а иногда и до полуночи. Уже все коллеги успевали разъехаться по домам, а я все сидела и перекраивала фрагменты, меняла местами кадры, всматривалась в мелькающие на экране картинки, анализируя детали. Я перфекционист и хотела сделать это видео совершенным.       «Главкино». Офигенное интро с «манекенами», которое мы сняли перед записью интервью. Ответы ребят на вопросы Паши… Я залипла. Рассказы Арсения я могла ставить на повтор и слушать бесконечно. Какой же у него нежный, проникновенный и обволакивающий голос. Он и сам такой же… У Арса хорошее и правильное лицо. Чистое и не затрепанное блядством, как это бывает у многих, кто слишком много времени проводит на тусовках с важными шишками из шоу-бизнеса. Он все еще не потерял своей интеллигентности, за которую я его полюбила. Он умеет улыбаться на камеру, и кадры с ним — мои любимые…       Я отвлеклась от монтажа, чтобы попить, и поморщилась, ощутив неприятный кисло-сладкий привкус энергетика. Ненавижу это крашеную дрянь, но в последние дни не могла без нее обходиться, так как боялась упасть и уснуть на ровном месте. А еще меня угнетала тишина. Удивительно — раньше я мечтала работать в одиночестве, но сейчас без веселых разговоров парней с одного боку и заливистого смеха Ксюши с другого сидеть наедине с собой было напряжно. Особенно, когда знаешь, что один человек в коллективе резко стал относиться к тебе негативно.       Никогда не думала, что наше с Арсением общение дойдет до открытой вражды. Я осознавала, что помириться уже не получится, что теперь не имеет значения, кто во всем виноват… Я просто хотела, чтобы он меня не трогал. Но Арс хоть по мелочи, старался задеть меня — мстил за то, что я отвергла его, за тот разговор в кафе, за Красную комнату. И это было ужасно, я не знала, куда мне от этого деться. Я и рада была бы ответить тем же, но это грозило разразиться еще бóльшим скандалом. И потом, я уже не могла разобраться в нашей с ним истории и понять, имеет ли он право так вести себя со мной сейчас или нет.       Мои опасения по поводу того, что грядет нечто нехорошее, не были беспочвенными. Все-таки женская интуиция никогда не подводит, а сердце все чувствует. Правда, я при каждом нашем с Арсением споре думала, что хуже быть уже не может. Однако случалось что-то, что развевало это убеждение в пух и прах. Ситуация накалялась, напряжение между нами росло, и последний конфликт, после которого я сломалась, произошел в тот день, утром которого состоялась очередная встреча с поклонниками «Импровизации», а вечером — запись второй части фильма.       Итак, обо всем по порядку. С утра мы как ни в чем не бывало приехали на площадку, где должно было проходить мероприятие. Фанаты тут же оглушили нас радостным визгом и потянулись к парням за желанными автографами. Первым побежал обниматься и фотографироваться Арсений. Вне себя от злости, я повернулась к подруге: — Ксюша, можно у тебя Шастуна на пару минут позаимствовать? — Зачем? — Ну, надо, — с невинным видом произнесла я.       Отведя Антона в сторонку, я шепнула ему: — С Попова глаз не спускай и не давай ему особо в толпу углубляться. — А че? — На клочки порвут же. Нам проблемы, что ли, нужны? — Так скажи сама тогда, — удивился Шаст. — Он меня не послушает. Ты что, не видишь, как он со мной разговаривает последнее время? — Как же вы оба затрахали уже, — вздохнул он. — Ладно, я послежу. Но не обещаю, что он и меня послушает…       Как в воду глядел. Конечно же, Арс проигнорировал все попытки друга удержать его на расстоянии от скопления фанаток и, увлекшись разговорами и раздачей автографов, оказался в самой гуще. Девочки обступили его со всех сторон и то и дело мучили вопросами. Однако Попова это, судя по всему, не очень-то напрягало — он охотно рассказывал обо всем, о чем его спрашивали и улыбался направо и налево. В результате Попов просто-напросто задержал съемочную группу. Нам пора было уезжать, но юные воздыхательницы никак не желали отпускать от себя кумира. Мысленно выругавшись, я взяла ситуацию в свои руки и, распихав девчонок, едва ли не силком вытолкала Арсения из толпы и повела к выходу, пока изумленные фанатки стояли с открытыми от неожиданности ртами. — Верон, какого черта ты творишь?! Ничего, что я с людьми беседовал? Это просто хамство! — начал возмущаться он, усаживаясь рядом со мной на соседнее сиденье в микроавтобусе, так как остальные были уже заняты другими членами нашей команды. — Ты время видел?! У нас запись в павильоне через два часа! Сейчас пока доедем, пока передохнем, пока загримируетесь… — Еще раз перебьешь меня, когда я разговариваю с фанатами… — Так! Вот сегодня закончим вторую студийную съемку, и можешь валить и трещать с ними хоть до ночи! Но запись в павильоне задерживать не позволю! — А чего это ты забеспокоилась из-за опозданий? И не такие задержки бывали, но ты не парилась. — Я хочу спокойно доделать свой фильм и сдать его в срок. — Ага, чтобы показать его НТВ-шникам и лишний раз выпендриться и убедить их в том, что они не зря принимают тебя к себе! — Много ты знаешь! Заткнись уже!! — Сама заткнись!!! — Заткнитесь оба, блядь! — от души выругался сидящий спереди Серега. — Реально заколебали, — поддержал его Дима. — Арс, ты пойми, — попробовала я сменить тон. — Я ругаюсь, потому что хочу, как лучше. Наша с вами программа самая классная из всех, что я делала в своей жизни. Она популярная. Поэтому мы должны работать. Извини, если где не права. — Ты лицемерка, Вероника. На интервью сказала, что шоу стало тебе родным, а сама бросаешь его. Как же тебе верить после этого? — ответил он. — Уйди с глаз моих, — я сердито отвернулась к окну.       Я ничего уже не соображала. Куда пропал Арсений Попов, который шутил и смеялся днями напролет? Кто этот озлобленный молодой человек слева от меня, из которого во все стороны так и хлещет желчь? За что такая неприкрытая ненависть? За то, что бросила его? И за то, что ухожу из проекта «Импровизация»? Нет, пожалуйста, только не плакать. Держаться. Я почувствовала, как первая слезинка прочертила тонкую мокрую дорожку на моей щеке. — А реветь-то зачем? — раздался сбоку насмешливый вопрос Попова.       Я ничего не ответила и еще больше отвернулась от него, обняв руками лежавшую на моих коленях сумку. Не хотелось на него смотреть, не хотелось показывать слабость. Сделав над собой усилие, я все же сдержала слезы. Ему было смешно, он считал, что здесь не из-за чего плакать, а ведь я надеялась, что, увидев мое состояние, он хоть немного одумается. Почему Арсений растерял всю свою нежность? Ведь еще совсем недавно он был такой заботливый и внимательный. Как все могло так быстро измениться? Неужели это все из-за меня?! — Арс, ты нафига ее до слез довел? — осуждающе спросил Дима, когда мы вылезли из автобуса и пошли по направлению к главному входу в «Главкино».       Я не слышала, что сказал в ответ Попов, так как шла впереди всех, втянув голову в плечи и угрюмо глядя перед собой. Холодный и сырой ноябрьский ветер неприятно бил в лицо и трепал волосы. Но зато так слезы быстрее высыхали, а с лица сходила краснота. В голове шумело от нервного напряжения, я не слышала, о чем говорят друзья (а обсуждали они явно нашу ссору). В какой-то момент ко мне подбежала Ксюша и, взяв меня под руку, начала что-то ласково ворковать, но я ничего не понимала, в сознании у меня крутилась лишь одна мысль — я молилась про себя, чтобы съемка общения со зрителями прошла спокойно и весь этот кошмар закончился как можно быстрее. Я не узнавала Арсения и теперь боялась, что он может выдать еще что-нибудь. Это была самая настоящая холодная война, и мои нервы не выдерживали. Но я понимала, что заслужила это.       Весь день я провела как в тумане. Однако при этом ходила по павильону, думала о предстоящей съемке и общалась с людьми. Но все это было для меня пустым и не имело никакого значения. Меня пытались расшевелить и приободрить другие сотрудники и даже режиссер-новичок оказывал знаки внимания. Но мне это не было нужно. Я все время думала только про Арсения и про нашу перепалку по пути на студию. У меня уже не было никаких моральных сил видеть его. А он внимательно наблюдал за мной, если мы оказывались в одном помещении. Я прямо-таки чувствовала на себе его взгляд…       Никто не мог предугадать, что этим вечером произойдет непоправимое. Все начиналось, как обычно. Камеры и другая аппаратура были настроены, сотрудники технического отдела устроились на своих местах. За пультом — режиссер-новичок. Актеры за кулисами. Я же стояла я зале в сторонке за спиной у Паши Воли и контролировала процесс. Импровизаторы выкладывались на полную катушку. Впервые в истории шоу при студийной съемке они выводили на сцену зрителей и разыгрывали сцены с ними. Все шло так, как задумано, и я даже смогла немного расслабиться — за четыре часа работы не произошло ни одного инцидента. Я решила, что все позади, и потеряла бдительность. Как сглазила… У нас осталось еще немного времени, и парни решили напоследок разыграть со зрителями еще один номер. — Итак, выступать у нас сейчас будет Арсений, а мы с вами зададим ему тему. Давайте придумаем ситуацию, — громко предложил Воля. — Например, так: участник шоу «Импровизации» идет по улице и встречает… — Шипперов! — крикнул кто-то в зале.       Повисла тишина. Я почувствовала, как у меня в груди замерло сердце, и, затаив дыхание, во все глаза пялилась на Попова, вышедшего к зрителям. Ой, что сейчас будет… Это слово действует на Арсения, как красная тряпка на быка. Поток излучаемой им ярости чувствовался даже на расстоянии. Веселая атмосфера, царившая в павильоне все последние часы, мигом испарилась. Люди в зале начали неодобрительно шушукаться и осуждать того, кто это сказал. — Ну, конечно! Шипперы… Окей, будь по-вашему. «Арсенику» хотите?! Верон, иди же сюда, чего ты! Выступим вместе! Все хотят тебя. Всем есть дело до нас с тобой. Смотрите все, вот она, ваша любимица из «Инстаграма»! — он подошел ко мне и, схватив меня за руку, с силой потащил на сцену.       Арс сорвался. Зрители, не отрываясь, испуганно таращились на нас. А Паша Воля и остальные импровизаторы молча ждали, у кого из нас у первого сдадут нервы. Глаза, загоревшиеся недобрым огнем, и резко побледневшее лицо были свидетельством того, что Арсений в гневе. А вот сейчас у меня затряслись руки. Сердце при этом снова запрыгало, отплясывая какой-то бешеный танец. Мысленно повторяя про себя одно слово: «Успокойся!», я машинально схватилась левой рукой за запястье правой, прикасаясь к шерстяной нити. С тех пор, как Арсений подарил мне этот талисман, я действительно уверовала в его силу и теперь хваталась за него, как только начинала нервничать.       Поклонники очнулись и зашумели, приветствуя меня. Кто-то кинул к моим ногам маленького плюшевого зайчонка. Я оторопело оглядывала людей, всей душой сейчас ненавидя Попова. Это все он виноват со своей вечной страстью выкладывать в «Инстаграм» все подряд! С самого начала! Если бы он не постил так часто наши совместные селфи, этого всего бы сейчас не было: никаких обсуждений в соцсетях, никаких фанатских видео и коллажей с нами. Возможно, я тогда бы не сказала ему тех слов на даче, не испугалась бы начинать с ним отношения еще в тот день… Не только я виновата в этом конфликте, он тоже хорош! Я все это время корила себя за свою ошибку, но теперь понимала, что он ошибся не меньше меня, выкладывая на всеобщее обозрение фотографии, которые спровоцировали явление «Арсеники».       Не выдержав этой картины, я бросилась прочь из павильона. В коридоре я резко остановилась, соображая на ходу, куда убежать, чтобы скрыться. Есть одно место! Быстрее… Добежав до комнаты звукозаписи, стены которой были обиты плотным звукопоглощающим материалом, и захлопнув за собой дверь, я издала пронзительный, полный боли крик. Обида давила на меня слишком сильно. Чувствуя, что ноги меня не держат, я упала на колени. Сдерживаемые весь день слезы наконец-то пролились громкими рыданиями, от которых мое тело заколотило, как на морозе. Я вспоминала, как еще совсем недавно все было хорошо, и плакала еще громче. Жаждала глотка воздуха, чтобы облегчить дыхание, и думала лишь о том, чтобы поскорее очутиться дома, где я буду в безопасности…       …Я не знаю, сколько времени я так просидела, прислонившись спиной к мягкой обивке. Истерика закончилась, и я испытала абсолютно новое и далеко не приятное, не знакомое мне до сих пор ощущение в душе. Пустоту. Все эмоции вышли вместе со слезами, внутри не осталось ничего. Ни радости, ни грусти. Если бы можно было заглянуть внутрь себя и крикнуть, то звук отразился бы гулким эхом. Пожалуй, да — это наиболее точное описание того, что творилось внутри меня после произошедшего.       Медленно поднявшись на ноги, я вышла в коридор и побрела к комнате отдыха, чтобы забрать вещи. Голова болела от нервного напряжения. Я на автомате достала телефон и, открыв нужное приложение, вызвала такси. До дома я в таком состоянии самостоятельно не доеду. В комнате отдыха обнаружилась вся компания вместе с Ксюшей. Как только я закрыла дверь, они замокли и с беспокойством взглянули на меня. Все, кроме Арсения — он опустил глаза в пол. Равнодушно посмотрев на друзей, я спокойно подошла к шкафу и оделась. — Ник, все в порядке? Где ты была? — забеспокоился Дима. — Вы прощание с залом записали? — совершенно не в тему спросила я, застегивая пальто. — Нет, конечно. Не успели. Сказали, что перенесут.       Теперь у фильма нет окончания. Да и плевать. Попрошу дать мне отсрочку в пару дней. — Ты что, плакала? Как ты себя чувствуешь? Тебя подвезти, может? — проявил участие Сережа. — Ребят, пожалуйста… Я очень устала. И знаю, что вы тоже, — ответила я и вышла за дверь.       Не хочу никому говорить о том, что со мной только что было. Телефон пиликнул уведомлением о подъехавшем такси. В дороге я ни о чем не думала. Мозг полностью отключился. И мне это даже нравилось. Нравилось не чувствовать. Потому что наконец-то стало легче. А дома я сразу легла спать, стараясь поскорее забыть о событиях сегодняшнего дня.

***

      Основные съемки были окончены. До сдачи фильма осталось две недели. Не хватало прощания и панорамы вечернего города, снятой с дрона, но мне пока было не до этого. Я чувствовала себя изможденной. И поэтому, чтобы совсем уж не угробить организм, я сдалась и передала оставшуюся часть документалки монтажерам, сняв с себя эту обязанность. Это позволило мне взять «больничный» (на деле — просто отпросилась у Вячеслава, сославшись на недомогание) и побыть дома наедине с собой. И это было очень кстати, так как появляться в «Главкино» мне совершенно не хотелось. Очень удобно было смотреть исходники дома, лежа на диване, и посылать в монтажку указания по электронной почте. Коллеги у меня хорошие, и все же пришлось доверить им свое видео-сокровище.       Наверное, это и к лучшему, так как после того злосчастного случая в студии я пребывала не в самом хорошем состоянии. Оставшись дома в одиночестве, я очень много думала обо всем, что было между мной и Арсением на протяжении полугода. Нас губит то, что мы любим. Я словно впала в анабиоз. Больно быть с ним. Больно быть без него. Внутри меня пустота. Я потеряла веру в хорошее. В моей голове больше не возникали картины, которые складывались бы в кино. Я больше не знала, чего я хочу.       А еще я очень много плакала. Изводила себя каждую ночь. Сон не шел, я постоянно думала о том, где сейчас Арсений, с кем-то или один. Промучившись так до трех-четырех часов утра, я все-таки наконец-то засыпала, а через сутки все повторялось. Всегда с насмешкой относилась к тем, кто страдает бессонницей, думала, что люди сами себе внушают, что не могут спать. А теперь наконец испытала это на собственной шкуре. Оказывается, что такое действительно может быть. Ты практически не спишь, и в какой-то момент тебе кажется, что ты сходишь с ума. Все, как в книгах Паланика. Я плакала, лежа на кровати лицом в подушку. Плакала, сидя на полу и уткнувшись в стенку. Моим основным топливом были по большей части кофе и сигареты и только иногда что-нибудь из той еды, на готовку которой уходит минимум времени. Я испортила себе внешность — потеряла здоровый цвет лица, осунулась и приобрела болезненную худобу. Стала похожа на листок, который не успел упасть с дерева до наступления зимы и теперь болтался на ветке высохшим, почерневшим и сморщенным. Беззащитная и сломленная.       Каждое утро я подскакивала в дикую рань с затуманенными от ночных слез глазами. То, что время шло, а не стояло на месте, я замечала только по тому, как темнело или же светлело за окном. Я почувствовала, что завязла во всем этом уже очень сильно, но не имела ни малейшего понятия, как выбраться из водоворота своих переживаний. Депрессия опускалась на меня подобно металлическому колпаку. Я чувствовала себя оторванной от окружающих меня людей. Я все испортила. Так боялась делать выбор между работой и чувствами, что в итоге осталась у разбитого корыта — и Арсения потеряла, и с ТНТ все-таки придется уволиться…       Я хотела, чтобы приехала Ксюша и сказала мне, что скоро все наладится, что я вовсе не пострашнела и все такая же симпатичная и миниатюрная, и что Арсений обязательно оттает и простит меня. Без нее у меня не хватало душевных сил. И, похоже, Вселенная меня услышала. После недели одиночества и ночных рыданий я дождалась звонка от лучшей подруги. Услышав мой слабый голос, Ксения забеспокоилась и сообщила, что приедет ко мне домой через пару часов. — Не вздумай притащить с собой кого-либо из ребят, — пригрозила я. — И не собиралась. Нам надо поговорить, как девочке с девочкой. Жди, — отрезала она и отключилась.       Я тупо оглядела комнату. Когда я убиралась здесь в последний раз? Не помню… Явно больше недели назад. Странно — я только сейчас обратила внимание на то, какой у меня бардак. На кухне наверняка не лучше. Просто на уборку у меня в последние дни не было ни сил, ни настроения. Нужно пойти на кухню и хоть как-то помыть посуду, но меня шатало и мутило. Я осторожно переместилась по коридору, держась за стены и на ощупь нажимая выключатели. В раковине меня тоскливо ждала гора немытых тарелок. Надо заставить себя привести в порядок хотя бы их. А еще лучше и в комнате прибраться.       Подойдя к холодильнику, я открыла дверцу. На содержимое без слез не взглянешь — жалкий кусок старого сыра, открытый йогурт (наверное, уже испортившийся), остатки пиццы и… все, собственно. В морозилке пачка с несколькими пельменями, а на столе валялись упаковки из-под полуфабрикатов. Хуже, чем у самого закоренелого холостяка. Но делать нечего — пора приводить жилище в порядок, а то это просто позор какой-то. Закончила я со всеми делами впритык к приезду подруги и поэтому, встречая ее на пороге, выглядела еще хуже, чем всю эту неделю. — Господи, Вероника, нельзя так себя доводить, — с сочувствием посмотрела она на меня и прошла в прихожую, поставив на пол пакет, полный продуктов. — Как ты себя чувствуешь? — Словно по мне грузовик проехал… — я прислонилась к стене и зажмурилась. — Ты выглядишь такой слабой, — Ксюша повесила куртку и шарф в шкаф и критически оглядела меня. — Ты давно ела?! — Не помню… — я покачала головой, стыдливо глядя себе под ноги. — Мне бы выпить… — Вот дуреха. Никаких выпить, пока мы нормально не поедим.       Она повела меня на кухню, пихая в спину. Кажется, от тоски я так сильно выпала и реальности, что действительно забыла сегодня поесть. У меня перед глазами замелькали черные круги, и я рухнула на стул. — Бо-о-оже, — протянула подруга, с жалостью посмотрев на меня, и заметалась между шкафами. — Так! У тебя есть большая кастрюля? — В нижнем… — промямлила я.       Подсуетившись, Ксюша приготовила нехитрый обед — самые обычные спагетти с фаршем. Но я так отвыкла от полноценной домашней еды, что мне Ксюшина стряпня показалась богической. Однако много в меня все равно не влезло — организм отвык за неделю мучений.       А потом мы переместились в комнату и пили вино, сидя под пледом. Мне впервые за долгое время стало тепло и уютно. Все-таки как бы я ни любила погружаться в себя — человек не может долго быть один. Теперь я это почувствовала. Мы долго говорили о работе, о парнях, о Сережином дне рождения, который я пропустила, о том, что случилось на съемке… Оказалось, что Вячеслав отчитал Арсения за несдержанное поведение при зрителях и за то, что из-за него произошел перенос съемок прощания с залом на конец ноября. К моему величайшему облегчению срок сдачи фильма немного сдвинулся. А меня, к слову, оштрафовали на три тысячи рублей за курение в павильоне — я не знала, что это зафиксировали камеры видеонаблюдения. Уже наплевать. Можно считать, что я легко отделалась. Странно, но я даже рада этому наказанию. — Ну, а теперь поговорим про Арса. Посыпем немножко соли на твои раны, — резко сменила тему Ксюша. — О, нет-нет-нет, о нем я говорить не желаю! — запротестовала я. — Он ведет себя настолько отвратительно, что слышать даже о нем не хочу. Его для меня больше нет. — Я не понимаю, в какой момент между вами произошел такой перелом, но вы оба стали невыносимы. — Вот ему и предъявляй эти претензии. Иди и спроси у него, почему он уже целый месяц трепет мне нервы. — Ну, тут как раз все очень просто. Ты сделала ему больно, когда удалила из всех своих соцсетей, — объяснила гример. — Так было нужно. Не хочу видеть, как он тусуется с другими женщинами. Это невыносимо. — В смысле?! Он ни с кем не тусовался, он все это время был один. — Да ладно придумывать! Будто ты не видела ту фотку в «Инстаграме». — Какую фотку? — нахмурилась Ксюша. — Господи, ну где у него помада от поцелуя на щеке!       Я скрестила руки на груди и уставилась в одну точку. В памяти невольно всплыл тот снимок, который я так упорно старалась забыть. Больно… Ксюша как-то странно замолчала, и я перевела взгляд на нее в ожидании комментариев. Однако она смутилась и стеснялась смотреть мне в глаза, но наконец набралась смелости и заговорила: — Вероника… Та фотография, где у Арсения отпечаток… Это я… В тот вечер мы все вместе отдыхали в том баре и обсуждали ваш конфликт. Арс попросил меня сделать это для «Инстаграма», и я согласилась, потому что мы хотели увидеть заревнуешь ты или нет. Я надеялась, что если у тебя к нему еще остались чувства, то вы сможете помириться. Ты прости нас. Можешь обижаться на меня, я нечестно поступила с тобой и мне очень стыдно. Но он не виноват!.. — она не выдержала и заплакала.       Я сидела, вылупившись на нее глазами по пять рублей. Вот это поворот! Значит, я все еще люблю его настолько сильно, что повелась на такой дешевый трюк? Как же противно — меня развели, как школьницу. И вместо того, чтобы посмеяться над этой фоткой и обсудить ее с Ксюшей, я действительно заблокировала Арса во всех соцсетях, чем еще больше все усугубила. Теперь мне ясна еще одна причина его обиды. Не могу видеть, как моя Романова плачет… Ладно я, для меня уже все потеряно. Но хоть одна из нас должна оставаться в здравом уме. — Ксюшечка, да не надо реветь! Пожалуйста! Это все уже не важно! — Я так боялась, что ты на меня разозлишься! — Я больше не хочу ни на кого злиться. Я так устала… — я заплакала сама и обняла ее. — Поплачь, поплачь, — говорила мне Ксюша. — Это пройдет, Никуля…       Так мы сидели в молчании какое-то время, пока я наконец не успокоилась и не вздохнула тяжело и глубоко. — Чего ты вздыхаешь? — Ксения вынула из пачки бумажный платок и вытерла растекшуюся по личику тушь. — Вздыхаю вот… — Понятно! Тебе бы Арсика! — Арсика-Барсика… — Верон. Скажи ему все. Ты же любишь его. Ну признайся ему в этом. Ведь он так ждет от тебя этих слов. — Не хочу. Я что, идиотка первой признаваться? Если ему надо — пусть сам скажет, любит он меня или нет. — Ну ты совсем глупая, что ли? Сейчас что — каменный век?! Вы просто должны сказать в лицо, что чувствуете по отношению друг к другу, и ты увидишь, как все моментально встанет на места. Я знаю лекарство от твоей грусти. — И какое? — Арсотерапия. — Пф! От такой терапии потом потребуется еще одна терапия. — Нет, ты представь! Ты лежишь, расслабляешься, а тебе Арсений массаж делает, лечит… — Скорее, калечит, — вырвалось у меня. Вот с кем поведешься — теперь и я заговорила дурацкими каламбурами. — Ну зачем так пессимистично? — Ненавижу его! — на истерике выкрикнула я. — Значит, и правда любишь, — констатировала подруга. — Ксюша, ты плохо слышишь?! Я сказала «ненавижу», а не «люблю», алло! — Ненависть — это любовь со знаком минус. Неприятная, болезненная, больная, но все же — любовь. Ника, ты пойми, ему ведь тоже не все равно, и он до сих пор переживает. — Да?! С чего это ты взяла?! По-моему, он вполне доволен жизнью! — Если бы ему было наплевать, то он бы просто не обращал на тебя внимания. Хотел бы — давно бы нашел другую. А он все еще не может отпустить тебя из мыслей.       Я поняла, что она права. Он цеплялся ко мне именно потому, что хотел привлечь мое внимание. Только зачем понадобилось вести себя, как в первом классе, когда девочку дергают за косу, чтобы она обернулась? Почему нельзя было решить все по-человечески? И снова непонятно, кто виноват из нас двоих и когда мы перешли черту, после которой вернуть все на круги своя уже невозможно. Уже слишком поздно. Грусть охватила меня со всех сторон, и я опять начала всхлипывать. Накатила волна истерики. — Ксения, уже ничего не вернуть, понимаешь? Тут признавайся-не признавайся, уже без толку… Все кончено, я ухожу с ТНТ. — Никуля, не уходи от нас, — захныкала она. — Как же мы все без тебя? Ты так здорово научилась строить команду. — Ксенечка, ну не расстраивайся ты так. Придет новый режиссер и обязательно справится. — Ну, а почему ты не можешь остаться? Ты что, нас больше не любишь? Тебе с нами не интересно? — Ну что ты, я очень вас всех люблю. Одного человека даже особенно. И это вышло мне боком. Потому я и вынуждена уйти. После того, как мы с Арсом переспали, все покатилось к черту. — После того, как вы что-о-о?!.. — вскрикнула она. — Только не прикидывайся, что не знаешь. Или вы там с Шастуном своими делами были заняты и не замечали того, что происходило у вас под носом? — Ну… мы… Слушай, ты что — действительно думаешь, что мы обсуждаем вас или кого-то еще двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю? А теперь давай-ка рассказывай мне то, чего я не знаю! — пристала подруга, оживившись. — Нечего тут рассказывать. Что значит ты не знаешь? Мы тогда разъехались по своим делам. Разве трудно было догадаться, что я провела два дня с Арсом, если мы не гуляли с вами? — Так откуда же мне было знать? Мы отлично провели время с Антошей, и я даже не заметила, что мы с вами всеми тогда не виделись два дня. — Понятно. — Я требую подробностей!       Я на минуту задумалась. Как так вышло, что я не рассказала ей о том, что было со мной в Питере? Ах, ну да. Сначала были съемки. Потом мы не общались все лето. Потом снова съемки, и про летние гастроли все давно забыли. Да и я на тот момент хотела сохранить все в тайне. Но сейчас это тоже уже не имеет большого значения. И я рассказала Ксюше как все было. На что она в сотый раз за сегодня обозвала меня глупой, идиоткой и много кем еще, что, конечно же, уверенности мне не прибавило. — Верон, если вы друг другу не скажете, что чувствуете на самом деле, я вас обоих убью, клянусь! А вместе со мной Антон, Дима и Сережа. — Ксюш, это наше дело. Он меня ненавидит, я его. Точка. — Ладно. Будь по-твоему… — как-то странно произнесла она и засобиралась домой. — Проводишь меня? — Да, конечно. Спасибо, что приехала. Ты была мне очень нужна, — я крепко обняла ее. — Все будет хорошо. Я обещаю.       Обещает она… Что тут уже сделаешь? Ксюша такая наивная, всегда верит в хорошие концы. Я стояла у окна и смотрела на ее маленькую удаляющуюся фигурку. Мне снова стало больно и одиноко — когда я уйду на другую работу, видеться с подругой мы уже будем не так часто.       Меня одолела самая настоящая запущенная хандра, но осознание этого даже как-то успокоило. Все это время я шла против своих чувств. А теперь, пребывая в одиночестве, я погружалась в свою печаль и медленно тонула в ней, опускаясь на дно.

***

      На следующий день я, к своему удивлению, почувствовала себя выспавшейся. Слез этой ночью не было. Я была безмерно благодарна подруге, что она нашла время для того, чтобы навестить меня. Ведь нам, девочкам, так нужно иногда выговориться кому-то и поведать о наболевшем. Поэтому этим утром мое настроение было, скорее… философским. Я смирилась с ситуацией и просто решила ждать окончания монтажа фильма и его сдачи.       Внезапно откуда-то послышался телефонный звонок. Я забегала по квартире, пытаясь найти мобильник. Где я вчера его оставила? В сумке нет, в тумбочке нет, на кухне нет. У меня ВООБЩЕ ничего нет. На меня это так не похоже… В итоге айфон нашелся на диване, укрытый скомканным пледом. — Вероника! — неожиданно радостно завопила в трубку Ксюша. — Привет, дорогая. Что случилось? — Приезжай в «Главкино» к трем часам дня! — Зачем? — не припомню, чтобы у нас были запланированы съемки… — Тебя ждет сюрприз! — Какой? — Раз уж ты решила уволиться, то мы кое-что для тебя приготовили… Ну приезжай и все узнаешь!!! Как войдешь, сразу иди ко мне в гримерку! — Ладно-ладно, я приеду.       Пожав плечами, я отложила телефон и стала потихоньку собираться. Толстовка, джинсы… Расчёсываясь у зеркала, я сосредоточенно думала о том, что еще задумала эта девица. Только бы не вечеринку с пиццей и бухлом. Сидеть в компании всей съемочный группы у меня не было никого настроения. И разговаривать кое с кем тоже… — …И к чему такая спешка? — вошла я в гримерку. — О-о-о! Ты пришла! — Ксения подорвалась с места и зарылась в одном из ящиков. — Погоди минутку. — Надеюсь, вы не очередную пьянку устроили? — Нет, что ты! — Слава Богу, а то я не хотела бы надолго здесь задерживаться. — Ну-у-у… Сколько времени мы здесь проведем, зависит именно от тебя, — она подошла ко мне сзади. — Что ты хочешь сказать?! — Потерпи, сейчас все узнаешь!       С этими словами она завязала мне глаза своим шарфиком. Вроде легкий, но я ничего не видела. А когда я ничего не вижу, я начинаю очень сильно паниковать и терять ориентацию в пространстве. — О, даже так? — нервно засмеялась я. — Да! Пойдем!       Ксюша взяла меня за руку и куда-то повела. Вот не люблю я все эти тайны и загадки. Чувствую себя очень незащищенной. Надеюсь, что оно того стоит. — Теперь стой смирно и вытяни руки перед собой, — скомандовала подруга, когда мы остановились. — Окей… — пожала я плечами и сделала, как она велела.       После этого я ощутила ремешки на своих запястьях. Два человека надевали что-то мне на руки. Одним из них была Ксюша, а второго я не могла угадать. Когда они подняли полоски плотной ткани мне практически до плеча, сначала стало не по себе, а потом до меня начало доходить… Это что — шокеры?! После того, как их на меня надели, кто-то связал мне руки за спиной вторым шарфом. Совсем не сильно, но самостоятельно освободиться я не могла. И от этого еще больше разволновалась. Что вообще творится?!       Я знала, где нахожусь — в съёмочном павильоне. Только здесь так приятно пахнет техникой: пластиком, металлом, раскаленными софитами. Но что все это значит? — Ксюша, какого фига ты делаешь? — заныла я. — Ника… Что бы сейчас ни происходило — пожалуйста, прости меня заранее. Это для твоего же блага, — виновато произнесла гример непривычно серьезным для нее тоном. — Немедленно объясни мне все! — Погоди…       Откуда-то послышались шаги и громкое ворчание. А когда они приблизились, по голосам спорящих я поняла, что это Арс и Матвиенко. Они громко ссорились. — Где Верон?! — негодовал Попов.— Сейчас я ей выскажу все, что я думаю об этой съемке и о том, как она неудобно все организовывает! — Какого черта ты орешь?! Какая еще съемка? — возмутилась я. — Не притворяйся, что не знаешь! Матвиенко разбудил меня сегодня звонком и сообщил, что надо срочно переснять «Мышеловки»! У меня вопрос: ты раньше не могла заметить, что нужен досъем? — Какие еще «Мышеловки»?! — не поняла я. — Матвиенко, ты охренел?! — Так, замолчали оба! — рявкнул тот. — Арс, извини, я тебя нае… Обманул. Никакой съемки не будет. — И нахера ты меня разуваться заставил?! — Я не сказал, что не будет мышеловок. — Ты о чем вообще? Руки-то развяжи, блин. — Чтобы ты очки снял? Ну уж нет! — Не поняла, тебе тоже руки связали? — спросила я у Арса. — Да. И я ничего не вижу. — Я тоже. Вы что творите вообще?! Мы что, в долбанном квеструме? Народ, если вы задумали какую-то хрень, то я сразу предупреждаю: лучше немедленно прекратите. Пока не поздно, — я старалась придать своему тону как можно больше уверенности. — Действительно, что вообще за бред? — возмутился Арсений, который, судя по звуку его голоса, стоял напротив меня на другой стороне сцены. — Спокойно! — сказал Воля. — Паша?! А ты-то тут откуда? — изумилась я. — Что вообще происходит, объясните! — Ничего особенного, мы сейчас устроим вам маленькое испытание, потому что мы все устали от ваших перебранок. А будет ли оно приятным или не очень — зависит от вас. Итак, у вас обоих завязаны глаза и руки, вы ничего не видите. Вероника, на тебе шокеры. — Да-да, я уже поняла. И лучше бы вам их снять, ибо, как только я освобожусь, вам несдобровать, если вы затянете с этим!       Но Паша как будто не слушал меня и продолжал свою экзекуцию: — Арсений, перед тобой твои «любимые» мышеловки. Что вам нужно сделать? Передаю слово вашим коллегам и покидаю вас. — Правила просты, — послышался голос Антона. — ШАСТУН?! — одновременно воскликнули мы.       Арс явно не ожидал такого подвоха от друга. Но тот включил «Пашу Волю» и заговорил так же цинично, как и сам ведущий: — Каждый из вас по очереди будет говорить фразу. И не первую попавшуюся, а определенную. Вы должны будете честно сказать, что чувствовали по отношению друг к другу с самого начала знакомства. За искренний ответ вы получите поощрение. Арс, тебе надо будет пройти через сцену к Веронике, не наступив на разложенные мышеловки. Мы специально оставили для тебя свободную дорожку, и я буду подсказывать тебе, куда идти, если ты будешь говорить все честно. Вероника, а ты за честный ответ не получишь удара шокером. — Интересно, а как вы узнаете, правду мы говорим или нет? — поинтересовалась я. — Слушайте, ну вы чудные. Мы за вами полгода наблюдаем. Думаете, нам ничего не ясно? Признайтесь уже нам, друг другу и самим себе во всем. Давайте. Чем быстрее вы все скажете, тем быстрее мы разъедемся по домам, — подначивал Антон. — Я так понимаю, и Дима тоже здесь? — Конечно, — отозвался тот. — У кого пульты от шокеров? — спросила я. — У меня, — ответила Ксюша.       А вот теперь я поняла, что это не шутка. Ксюша и Дима знали о моих чувствах к Арсению. Я не смогу соврать, не получив болезненного укола «электричеством». Об истинных чувствах Арса ко мне наверняка знает Шастун. Черт, вот это мы попали. Недалеко от меня щелкнули несколько мышеловок, и я вздрогнула. — Что это было?! — Я проверил мышеловки, — ответил Шастун.       Они не шутят. Все по-настоящему. Видимо, друзья устали от наших ссор не меньше нас самих и готовы действительно заставить нас сказать все как есть. Пусть даже таким изощренным способом. Я почувствовала испарину на лбу. Я не смогу. Не смогу сказать. И не хочу слышать ничего от Арсения. Но в то же время я не хочу, чтобы нам обоим причиняли боль. — Арс, ты первый. Начинай, — попросил Шаст.       Повисла гробовая тишина. Слышно было, как жужжат лампы. Очевидно, Арс собирался с мыслями. Сбежать было бы проблематично — это не по-мужски. Тем более, у него, как и у меня, связаны руки и закрыты глаза. — Когда… Когда ты появилась на пороге этого зала, ты сразу привлекла мое внимание своей необычностью, — послушно начал Попов. — Верон, как ты считаешь, он говорит правду? — спросил Антон. — Уверена, что да, — помню, я уже слышала эти слова… — Арсений, сделай шаг вперед. Ника, теперь ты. — Когда я начала с вами работать, то, если честно, ты меня раздражал. Но потом понравился. Прошу мне поверить! — я очень боялась получить удар током. С закрытыми глазами это еще страшнее, потому что ты не видишь происходящего и еще больше сосредоточена на собственных ощущениях. — Арс, верим ей? — Почему бы и нет? — Тогда снова ты говоришь. — Меня тоже кое-что сначала в тебе раздражало. То, что ты копируешь Рому и стараешься вести себя, как он. А потом ты стала самой собой, и тогда я запал на тебя по полной. Помнишь, как мы ходили вместе в магазин? На работе ты была такая строгая, а вне ее казалась ребенком — тебя приводили в восторг даже детские конфеты. И я подумал, что с такой девушкой не будет скучно. — Шаг влево, — подсказал Шастун.       Господи, это какое-то издевательство… Мне даже Арса стало жаль больше, чем себя. Я-то стою на месте, а ему придется фигово, если он оступится. Меня било мелкой дрожью — я переживала за него. — Вероника, продолжай, — сказала Ксюша. — Арсений, помнишь, как ты утешал меня после того, как я подслушала разговор парней в «Макдональдсе»? Вот тогда я поняла, что ты умеешь быть заботливым, а не только вредничать, и во мне что-то зажглось. Позже я осознала то, что ты мне нравишься. Но на тот момент я не могла позволить себе даже думать об отношениях на работе, потому что вы все знаете историю про то, как я долго не могла никуда устроиться весной. Мне нужно было время, чтобы приработаться на ТНТ, и поэтому я скрывала свою симпатию очень долго. — Я же наоборот старался все время быть около тебя, привлекать внимание. Я был дико счастлив, когда на вечеринке в честь окончания съемочного сезона мы с тобой обнимались на полу в Красной комнате. Ты тогда была такая искренняя, настоящая, смогла позволить себе раскрыться и повеселиться вместе с нами. — Два шага вперед и один вправо, Арс. — На вечеринке «Стендап Камеди» ты поступил, как настоящий мужчина, защитив меня. Я была тронута до глубины души. Остальное ты помнишь… — мой голос предательски дрогнул. — Меня тогда расстроили твои слова о том, что ты не хочешь влюбляться. Но на тот момент я сам еще не был уверен в своих чувствах и потому уехал. Однако потом мы с тобой много времени проводили вместе на гастролях, и я понял, что это не мимолетное увлечение. Я хотел быть тебе больше, чем коллегой и другом, но ты была закрыта до последнего. — Арсений, еще два шага вперед, — тихо проговорил Антон. Кажется, он был растроган. — Вот именно, что до последнего, — продолжила я. — В Петербурге я не смогла сдерживать свои чувства. Ты завладел моей душой, и я больше не могла себя контролировать. За те два дня я успела понять, что мы слишком похожи и у нас много общего. Но я испугалась. Я вообще многого потом испугалась. Ты же все знаешь: сплетни в социальных сетях, сплетни на работе. Я боялась, что мы можем расстаться по какой-то причине, а я бы в этом случае очень страдала. Я решила сразу отказаться от тебя, пока это было еще не настолько болезненно! И ты согласился с моим решением. Тот разговор на кухне, помнишь?! — Помню. Я тебе наврал. Когда ты сказала в тот день, что мы совершили глупость, это было ударом. Но что я мог сделать, если ты сама все решила за нас двоих? Оставалось только поддержать, — его голос звучал уже гораздо ближе. — Почему ты сразу не сказал?! — А что бы это изменило?! У тебя ведь всегда все наперед расписано! Разве тебя когда-либо волновало чье-то мнение?! — Ну да… — согласилась я. — Скажу откровенно: на тот момент я действительно думала лишь о том, чтобы мне было хорошо. Я не хотела страдать и не думала о том, что делаю больно тебе. И потом я специально ушла в работу еще больше, чтобы у меня не было времени мучиться от угрызений совести после своего поступка. — Вероника, это самое лучшее раскаяние, которое могло бы быть, — со слезами в голосе произнесла Ксюша. — В любом случае, это уже не играет роли, — холодно сказал Арс. — После гастролей ты вела себя, как эгоистка, но это мы с тобой обсудили еще в кафе. Тогда ты сказала, что я буду тебя тормозить, и это уже был предел. Меня задели твои слова, и я тебя возненавидел. — Сделай шаг по диагонали влево, Арсений. Осталось немного, — сказал Антон. — Я тебе тоже соврала. Я тогда настолько запуталась, что решила оттолкнуть тебя от себя. — Вероника, это подло! — воскликнул Попов. — Я знаю…       Ну все, теперь он точно ни за что меня не простит. — Самой болезненной новостью стал твой уход на другое телевидение. Я специально доводил тебя все эти месяцы после лета. Хотел, чтобы ты почувствовала то же, что и я, — признался Арс. — Шаг вправо и шаг вперед.       Я почувствовала, как он встал прямо напротив меня. Стало нехорошо. Рядом кто-то засуетился, и я почувствовала, как Ксюша развязывает узелок сначала у меня на затылке, а затем на руках. Освободившись, я убрала с лица шарф и заморгала от яркого света. Арсений стоял ко мне вплотную и снимал с себя очки, которые парни обычно надевают на номере с мышеловками. Мы несколько секунд смотрели друг другу в глаза. А потом я взглянула на свои руки и обомлела — на них были не шокеры! Ко мне прицепили два пластиковых коробка, наполненных чем-то, чтобы сымитировать шокеры по весу. — Не поняла юмора? — я медленно повернулась к Ксюше и увидела, что никаких пультов у нее нет. — А где мышеловки?! — изумился Арс, обернувшись.       Я наклонилась вбок и взглянула ему за спину. Сцена была абсолютно пустой. — Вы что, всерьез решили, что мы бы стали над вами издеваться? — усмехнулся Шаст. — А зачем тогда было это все?! — завелся Попов. — Самовнушение такая вещь, что позволяет действовать еще честнее. Мы для этого вам глаза и завязали, чтобы вы не увидели подставы. Ну, и чтобы ощущения острее были, да. Ну что, Верон? Сердечко-то не запрыгало? — Идите вы знаете куда?! Еще как запрыгало! — я была вне себя от злости. — Зато ответы были наичестнейшие, — Антон был доволен их с ребятами выходкой. — А как же те мышеловки, которые в начале щелкнули? — Вон они. Это для реализма, — Антон махнул рукой в сторону, и я увидела в углу шесть ловушек и рядом с ними несколько раскрошенных сигарет, которые он, видимо, бросил сверху. — Смысл-то какой в этом? — Помирить вас с Арсением и заставить тебя передумать увольняться. — Это ничего не изменит. Я все равно уйду. Особенно после того, как узнала, что вот этот вот... этот вот... специально меня доводил! — я тыкнула пальцем в Арса, который успел обуть кеды. — Значит, так, да? — разозлился он и подошел ко мне. — Сваливаешь, не заботясь о том, что будет с нами?! — Я никому ничего не должна. Это мое решение, — металлическим тоном произнесла я, изо всех сил пряча глаза. — Как ты могла, Вероника?! Сначала Роман ушел от нас, а теперь и ты! Почему ты так поступаешь? — Там мне предложили более интересный проект. Я о таком мечтала всегда и не могу упустить сейчас этот шанс. — Не вышло, ребята, расходимся… — грустно протянул Матвиенко.       Понурые Ксюша, Дима, Серега и Антон поплелись к дверям, махнув на нас рукой. Однако мы с Арсением продолжали стоять и в запале кричать друг на друга. — А как же мы?! — негодовал Арс. — Неужели тебе все равно, что будет с проектом, которому ты отдала столько сил и вложила душу?! — Ничего, придет другой режиссер. Ты-то чего переживаешь? Вас же не закрывают! — Без тебя все будет… по-другому, — он бессильно всплеснул руками. — Арсений, я никогда не говорила, что останусь с вами навсегда. Этот день рано или поздно настал бы. — Скажи честно: дело во мне? Ты уходишь из-за меня? Из-за того, что между нами случилось? — он встряхнул меня, схватив за плечи. — Частично это так, да, — ответила я, помедлив, и взглянула в его полные отчаяния глаза. — Ну почему, почему ты не можешь быть со мной, ответь? Что тебя так пугает? — Арс, все слишком запуталось и стало еще сложнее, чем было в начале. Вот что меня очень пугает и сбивает с толку, а я хочу нормально работать. Я творческая личность, а всякого рода переживания и эмоциональные всплески мешают мне нормально творить.       Я высвободилась из его хватки и тоже пошла на выход. Сколько можно уже здесь торчать? — Вероника! — крикнул Арсений вдогонку.       Я остановилась и, обернувшись, пристально посмотрела на него. — А я ведь люблю тебя… — внезапно мягко произнес он.       Меня как громом поразило. Голова резко заболела, словно в затылок воткнули толстую палку. В глазах потемнело. Нет, это слишком… Арсений, ну зачем ты это сказал?! — Пожалуйста, не усложняй. Мне и так очень больно, — попросила я. — А ты не думаешь о том, что больно может быть кому-то, кроме тебя?! Ты хоть раз задумывалась о том, что творится у меня в душе благодаря тебе? Хотя какое там — ты ничего и никого кругом не любишь, кроме своей работы, тебе все равно, что ты причиняешь боль. Ты просто эгоистка. — Да?! А кто-нибудь хоть раз спросил меня, каково МНЕ?! Я последние полгода делала все, чтобы найти свое место, укрепиться на нем и делать в этой жизни то, что я хочу! — я почувствовала, как по моему лицу быстро побежали горячие слезы. — Ты понятия не имеешь, как трудно мне было прийти к этому без посторонней помощи. У тебя свои интересы. И тебя одолела та же болезнь, что и любого человека, попавшего в «ящик». Стоит только немного посветиться на телеке — и вот вы уже все из себя знаменитые, аж на сраной козе к вам не подъедешь! Ты стал слишком большого мнения о себе! — Какая глупость! Ты сейчас несешь просто неимоверную хуйню! — Все, Арс, не хочу больше ничего с тобой обсуждать. Хватит. С меня хватит. Скоро я уйду отсюда, и больше мы не увидимся. — Послушай, Верон… — он направился ко мне. — Не приближайся! — Ты какая-то другая… — Арсений остановился и с сомнением посмотрел на меня. — Что случилось за эти месяцы, что ты так изменилась? — Я просто выгорела. Из-за тебя, понимаешь? — Вероника, прошу тебя, остановись! Отвлекись от работы хоть на минуту. Посмотри вокруг себя — сколько всего интересного. Ты со своей любовью к работе даже не замечаешь, что совсем рядом есть человек, который думает о тебе! Этот человек я. У нас все могло бы получиться. Но я не хочу быть с девушкой, которая каждый день будет изменять мне с видеопультом. — Арс… Я не буду отрицать, что тоже думаю о тебе. Но пойми меня. Работа — смысл моей жизни. А ты ведь ненавидишь во мне эту черту. Мне проще уйти. — Это точно твое последнее решение? — Да. — Боже, да что за бардак у тебя в мыслях?! Как можно печься о работе и творчестве больше, чем об истинных чувствах? — Да ты и понятия не имеешь, как я мыслю, какие образы постоянно возникают в моей голове! Ты не понимаешь, как работает мозг режиссера — мы видим мир уже не так, как обычные люди. Для меня все вокруг выглядит, как кадры, которые я мысленно складываю в фильм! Я живу этим! Не лезь ко мне в душу, слышишь?! Я могла бы быть с тобой, если бы ты понял это! Но тебя ведь бесит то, что я настолько отдаюсь своему делу.       Я взглянула на него с дикой обидой. В его же взгляде читалось осуждение. — Все, довольно! Прекрати на меня так смотреть! Я знаю, что в твоей голове — ты только и можешь, что делить окружающую среду на сцены и ставить их друг за другом по крупности. Я тебе не игрушка, Верон, и не очередной видеокадр. Я тебе во всем признался, а ты снова заладила про свое. С тобой невозможно что-то решить. Хочешь увольняться — вперед. Теперь я знаю, что жалеть не о чем. Действительно хватит. Для тебя ведь не существует дорогих и близких людей, кроме тебя самой! Лишь бы фильмы свои в голове собирать. Только, кроме тебя любимой, там нет места другим персонажам... — Господи, угораздило же влюбиться в такого идиота, а… Какой же ты глупый, я просто не могу! ТЫ! Ты — главный персонаж фильма в моей голове!       С этими словами я резко развернулась и сломя голову выбежала из павильона. Ребят уже и след простыл. Второй раз я сбегаю отсюда после разговора с Арсением. Надеюсь, что последний. Минуты, проведенные сегодня на сцене, были самыми длинными в моей жизни…

***

      Тяжелая давящая пустота накрыла меня следующим утром. Уже не было злости или обиды на друзей. Признаться откровенно, после того, что они устроили нам в павильоне, мне даже стало легче — по крайней мере я сказала все, что думаю. Это была маленькая исповедь. Больше не осталось секретов.       Что делать теперь со своими эмоциями, с Арсением и со всей своей карьерой, я не знала. Чувства к нему еще оставались во мне. Это единственное, что помогало мне держаться. Я цеплялась за воспоминания о гастролях, перебирала их, как фотографии.       Я долго анализировала то, что услышала вчера. А ведь он действительно меня любил! Такой, какая я есть. Он видел меня невыспавшуюся, злую, в мятой одежде, с волосами, завязанными при помощи резинки-пружинки в лохматый хвост… Одним словом — НЕЛЕПУЮ. И все равно любил. И мне даже не нужно было меняться ради него, он любил меня именно такую. Не это ли важно?! Эти мысли послужили прозрением. Какая же я дура! Потеряла такого человека. Но после вчерашнего вряд ли у меня остался шанс на примирение. Я снова наговорила обидных слов. Да и работу и новые возможности для творчества я тоже терять не хочу.       Повернувшись на бок, я посмотрела на часы. Сегодня я начну новую жизнь. Время прощать и просить прощения. Я сделаю последнюю попытку все уладить. Скажу все в письме, а там уже как судьба распорядится… Я почувствовала, что если вылью свои эмоции на бумагу, то еще есть надежда. Сейчас это было очень кстати. У меня больше не осталось сил так жить и работать.       Заварив чай, я подошла к столу, стоявшему у окна и приготовилась писать. Да, я решила писать именно от руки, потому что в электронном письме не будет той душевности и боли, которую я хотела бы донести до Арсения. Сердце бешено билось, заставляя руки дрожать, отчего буквы прыгали, но я строчила так, как получалось.

Дорогой Арсений. Ты, наверное, сейчас удивлен, что я написала тебе это письмо после того, что мы друг другу наговорили, но я проснулась и поняла, что не сказала тебе самого главного, что должна была. Я бы очень хотела, чтобы письмо получилось объемным, но все слова и так уже были мною сказаны. О многих из них я очень жалею, хотела бы повернуть время вспять и не говорить их, но так ведь не бывает. Мне жаль, что у нас все так получилось. Я не хотела этого. В то утро, когда мы разговаривали у тебя на кухне, я причинила тебе неимоверную боль. Тогда-то все и пошло не так. Но если бы ты только знал, как больно мне самой было от своих слов и поступков. К сожалению, мы не сразу понимаем, где сделали неверный шаг. Мои чувства для меня равносильны слабости. Ненавижу свою слабость, потому и старалась всегда ее скрыть. И это у меня прекрасно получалось до того, как я встретила тебя. Но сейчас я уже не в состоянии справиться с ней. Я впервые не смогла удержать ситуацию под контролем. Без этого моя деятельность не будет продуктивной. А ведь я сделала выбор в пользу работы, как ты знаешь. Но иногда мы делаем неправильный выбор, с которым позже приходится жить. Ты хотел от меня того, чего я тебе дать не могла. Ну, по крайней мере, я так думала. Мы наговорили друг другу ужасных вещей, о которых я мечтаю забыть навсегда. Боль, которую я так долго подавляла, все-таки вырвалась наружу, и меня одолела беспощадная депрессия, да такая, какой я прежде не знала. Не знаю, смогу ли я выкарабкаться из нее. Я знаю, что не имею теперь права просить извинения. Но так мне и надо. Я вынуждена была признать свое поражение. Я больше не хочу быть сильной. Пожалуйста, прости меня за мои глупость и эгоизм. В этом конфликте пострадал не ты один. Вот, в общем-то, и все. Знаешь, есть романтические фильмы с хорошим концом, есть с плохим. Если бы я снимала фильм о нас с тобой, то… а, впрочем, ты же терпеть не можешь, когда я начинаю отождествлять жизнь и работу, так что лучше промолчу. И, конечно же, самое главное, о чем я не сказала тебе после всей этой истории с мышеловками и шокерами — наверное, я опоздала, но я тоже тебя люблю. THE END (да-да, закончила письмо, как кино, это неизлечимо…)

      Я сложила листок вчетверо и спрятала в конверт. Надо будет незаметно подсунуть его Арсению. И я даже знаю когда. Скоро я буду сдавать фильм, и на просмотр в кабинет Вячеслава придут все, кто принимал участие в его создании. Вот тогда и проберусь в комнату отдыха и положу письмо в карман куртки Арса.       От предвкушения меня трясло. Нужно было отвлечься, и я легла на любимый диван с намерением пересмотреть съемки с интервью Ромы Новикова и моим. Меня ведь так до сих пор и беспокоил тот вопрос относительно того, могу ли я считаться состоявшимся режиссером. Я настолько загрузилась выяснением этого, что даже забыла о вчерашнем неприятном вечере. Как мне узнать, стала ли я достойным специалистом или мне еще учиться и учиться? Эх, как жалко, что тогда в Петербурге я так и не попала в свой вуз… Минуту. У меня будет окно в пару дней перед сдачей фильма в конце месяца! Почему бы мне быстро не сгонять в Питер и не пообщаться с преподавателями? И обстановку сменю, и получу ответ на очень важный жизненный вопрос.       Я больше не могу так. Пора возвращаться к нормальной жизни, ставить новые цели. Я должна перешагнуть этот период и жить дальше. Написав СМС Ксюше и спросив, как называлась гостиница, в которой мы останавливались в Санкт-Петербурге, я забронировала отель и купила билеты на сапсан туда и обратно.