Folie a Deux

В нужный час, в нужном месте. Не в привычках Мэттью Беллами было опаздывать, но каждый раз он забывал про приличные пять минут; касательно пар, его задержки могли составлять и до получаса, и до целой пары, что хоть и бывало реже. Наверное, он перенимал это как заразу от мисс Непунктуальность – Джейд Эддингтон. Однако на встречу с мистером Ховардом Мэттью пришел даже на пару минут раньше, что дало ему привилегию выбрать стол, за которым завяжутся разговоры. Беллами не знал и не мог знать, куда уклонит этот вечер, но ему казалось, что из бара они выйдут друзьями куда более близкими, чем когда Доминик покидал его квартиру накануне. Все это было странным и неустанно манило. Ховард разглядел Беллами в баре с самого порога и уже через несколько секунд они поприветствовали друг друга крепким рукопожатием. Расположились на противоположных стульях, взяли на изучение барную карту, слегка посмеялись в один момент. Среди легких коктейлей, которые бы и пролистнуть без лишнего взгляда, предлагался интереснейший напиток. – «Безумие на двоих», – свысока произнес Мэттью, читая французское название, после засмеявшись. Название казалось ему напыщенным, но вместе с тем таким отвратительно женственным, манерным, что он поморщил нос практически на автомате. – Да, я тоже на него посмотрел, – хмыкнул Ховард, тут же предупредив строгим взглядом: – Не интереса ради. – И что же в итоге выбрал? Сам же Беллами метался между стаканом виски и бокалом вина. Жженый привкус дыма, горечь, терпкость, чайное тело – то, что нужно для вечера мужских разговоров, личных тем, обсуждения семьи и философии. С бокалом вина он будет смотреться так, словно у них с Домиником свидание. Ведь и Ховард, наверняка... – Думаю, сегодня мне хватит и вина, – улыбнулся мужчина в ответ, – не хочу загружать голову. – Забота о профессионализме? – О тебе, Мэттью, – протянули настойчиво. – Чем трезвее я буду, тем дальше уйдет наш диалог. – Я думал, это работает иначе, – лукаво улыбнулся Беллами. – Если хочешь напиться – я не противлюсь, – тут же смягчили тон. Мэтт задумался: взять на себя все и выйти из «Ворона» в хлам или же культурно посидеть. Пусть и свидание. Так даже пикантнее. Он тут же подумал: стоит ли стесняться даже таких своих мыслей? Ведь во взгляде, в редких вздохах наверняка прослеживается его волнение, его заинтригованное состояние этим вечером. Доминик, как высококлассный психиатр и отличный нюхач на безумие, конечно же, все это разглядел и распознал. – Если и я возьму бокал вина, – зашел Беллами, – не будет ли это выглядеть как свидание? – он опустил винную карту и положил руки на стол, как-то склоняясь ниже, словно необдуманно уходя от диалога, который сам же и развязал. – В каком-то смысле, все встречи – это свидания, – Ховард улыбнулся своей самой успокаивающей улыбкой. Его мимика была прекрасна: меланхолична и позитивна одновременно, и все это было в той волне, которая была бы комфортна его собеседнику. Невероятно! – Но что подозрительного может быть в двух мужчинах, которые предпочли бутылку вина субботним вечером? Карта давно выпала из рук Доминика. Он знал, что выберет из предложенных баром вариантов, и ему хотелось удостовериться в выборе Мэтта. Ведь он понимал, что все не так просто. Беллами должен был взять то же самое, что для себя определил Ховард. И это не сговариваясь. – И то верно, – хмыкнул Беллами, уже остановившись на бутылке вина. – Если бы мы взяли «Безумие на двоих» – вот это было бы странным. Доминик рассмеялся. – Ну, что? – спросил он еще с улыбкой. – Рислинг, – твердо опустил Мэттью. – Рислинг, – согласился Ховард, как бы делая про себя пометочку: интуитивная связь все же существует. И чтение мыслей никто не отменял. – Замечательная Франция. – Все мы немного склонны к французской культуре. – И нередко во многом. – Французы те еще грубияны, – хмыкнул Беллами, тут же вспоминая Эдди. И тут же вспоминая, что жена Доминика… – Не все, конечно, но… – Не стоит оправданий, – успокоил Ховард. – Я подойду на бар. Заказ был озвучен, бутылка проделала путь с винной полки на стол психолога и философа, коснувшись нескольких рук. Бокалы для белого вина, все по классике. И атмосфера стояла что надо. Каждый разлил себе сам. Но что могло измениться к концу вечера?

***

Разбитая Эдди сидела напротив Кэтрин, убивая вторую бутылку Каберне в квартале от «Ворона». Проблема маленьких городов в том, что все и каждый живут в шаговой близости друг от друга, как бы переплетаясь длинной цепочкой от дружбы до ненависти. Беллами выживал на Хай-хилл, улицей ниже снимала квартиру Кэтрин, чуть дальше на восток в новом доме была квартира Джейд, когда-то их с когда-то лучшим другом Мэтта. Обособлением среди всех был, конечно же, Доминик Ховард, чей дом вырос аж через реку от центрального города. Обособлением от всех была и Бернадетт – та и вовсе жила в северном пригороде, по соседству (неслучайному) с историком Морганом. – Ты понимаешь, что никого кроме тебя у меня не осталось? – она едва не ревела, забравшись в кресло Кэтрин с ногами. Так было проще загнать себя в одиночество. – Эдди, у тебя куча друзей, – Махер мотала головой, недоумевая. Столько рассказов о крутых прогулках – что, вранье? Для галочки? – Они не друзья мне, – отрицала Джейд. Ну да, а через пару дней они все снова станут ей самыми первыми друзьями. – Все эти ежедневные встречи так меня выматывают, а толку? – Ты много грубишь, – девушка выпила достаточно, чтобы говорить напрямую, не боясь обидеть нежность в Эдди. А Эдди бы непременно обиделась. – И после своей грубости говоришь, что оно выматывает тебя? Джейд сглотнула, от пьяного заплыва чуть выпав из своей радужной реальности. – Ага, – на злобу сил уже не хватило, но она подразумевалась. – А-га, – протянула девушка, теряя взгляд где-то на Кэтрин. – Почему ваша с Кирком помолвка так и не состоялась? – вдруг вмешалась Махер, переходя на крайне личное. Такие методы только и работали, когда общение происходило с кем-то вроде Джейд. – Ты нормальная? – Почему? – Кэтрин давила. Хотелось вина. – Ты ведь говорила, что все только к этому и шло, уже ждала свое кольцо на годовщину, готовилась сказать «да»? Эдди сложила лицо в ладони, пытаясь прийти в себя, придумать хоть какое-то оправдание несложившейся помолвке со своим бывшим парнем. Но тут же прилетел новый вопрос, непосредственно касающийся дневных событий: – И еще подумай, почему Мэттью так резко переключился с тебя на пространство своего одиночества? И почему ты так и не заметила, хотя я видела это в нем каждый раз с начала года, что он отчаялся? Кэтрин влила в себя остатки Каберне и пожалела о том, что решилась успокаивать свою подругу – так же она жалела и о том, что Эдди была ей близка, что вроде бы давало девушке право выливать на Кэтрин свои проблемы. Но Махер так не считала. – Мэтт просто вдруг сказал, что я его никогда не знала, – Джейд проваливалась в прошлое – несколько недель протянулись для нее вечностью. Не было больше благодарных ушей. – Я слышала это уже тысячу раз. – Давай сходим купим еще вина? – Эдди, черт бы тебя! – Кэтрин резко выругалась, злая и все еще ждущая ответа на свои вопросы. Эддингтон поморщилась. – Я просила помочь, а не орать. Она помолчала немного, пока Махер нависала над ней с тяжелым взглядом. – Кирк в один момент взял и передумал, – вдруг начала Джейд куда более сосредоточенным и трезвым голосом. – Было слишком много разговоров загадками, намеков, прочей ерунды… И я действительно после этого ждала свое долбанное кольцо. А потом он сказал, что больше не может меня терпеть. Не может доверять, – что-то внутри девушки екнуло. – Говорит, что каждое утро просыпается с мыслью о том, как мы далеки друг от друга, какие мы чужие люди. – Он тебе не доверял, – качнула головой Кэтрин. – И ты хочешь сказать, что и Мэтт не доверяет? – Больше нет. Однозначно, – отрезала Махер, хоть в ее голосе и слышались оттенки опьянения. – То есть, ему лучше быть одному, чем терпеть меня? – задалась Эдди и тут же дернулась – ее осенило: – Да, именно терпеть… Кэтрин молчала. – А как ты меня терпишь? – спросила Джейд на честность. – С трудом, – так честно и ответила Махер. Ей и самой захотелось сходить за третьей бутылкой вина, но закрытые магазины останавливали. Она знала, что через какое-то время Эдди поведет ее в бар, либо попросту предпримет таковые попытки. Там Джейд захочется склеить какого-нибудь красивенького парня, поехать к нему, переспать с ним, посреди ночи проснуться в истерике, одеваясь на ходу вылететь из его квартиры, в слезах идти по авеню, возвращаясь домой. Кэтрин уже проходила через это. Через рассказы об этом. Но были ли они такой категоричной правдой? – Тогда я поеду домой, – одумалась Эдди, оглядевшись по сторонам и вспомнив, что они находились в квартире Кэтрин. – Не в клуб? – засомневалась девушка. – Нет, – кинула Джейд, уже поднимаясь. – Не в этот раз, – она запнулась об кресло, поправляя свою университетскую юбку, и стала искать каблуки, скинутые где-то у входа в комнату. – Нахрен парней. Махер усмехнулась, даже радостная, что в этот раз не придется волноваться за подругу и думать до третьего часа ночи, жива ли осталась Эдди, найдя у барной стойки своего очередного парня. – Оставайся у меня, – предложила Кэтрин, замечая качающиеся движения Джейд: до жилого комплекса, где жила девушка, было около километра ходьбы, а такси вызывать она бы не стала. – Никуда не ходи, ложись на кресло. Эддингтон отрубилась уже через пару минут, когда Махер скинула пиджак на спинку рабочего стула и отошла на кухню. Она закурила, что не входило в ее привычки, выдыхая первый слабый дым в открытую форточку. Не ее сигареты лежали в сумке, и это заставило пропасть в мыслях. Пачка принадлежала Бернадетт. Почему-то захотелось подумать о Мэтте и о том, что с другой ее подругой случаются куда более серьезные проблемы и ей стоило бы сосредоточиться на них, а не на выдуманном одиночестве Джейд. Но Кэтрин этого не сделала, за что себя и корила.

***

– Видишь ли, Мэттью, – усмехался Доминик, уже взятый первым бокалом и подхваченный вторым. Его улыбка плыла, самообладание сходило на нет, но Беллами по-прежнему было комфортно – Беллами был ровно столько же пьян. – Видишь, семья – очень сложная вещь. – Поэтому у меня ее и нет, – Мэтт искал повод забавляться, будто бы ему не было больно. – Я не справился с этой задачей. – Институт семьи давным-давно потрачен, но я когда-то был одним из тех, кто страстно мечтал о жене и детях. Теперь, столкнувшись с невиданной мне проблемой, я даже и не знаю, зачем же всего этого хотел… – Непонимание – разве сильная проблема? – По-твоему, ты не виделся с твоими родителями последние три года до их смерти по той причине, что недопонимание оказалось чепухой? – задался Ховард, знающий проблему, и тут же осекся: – Прости. – Нет, ты прав. Но что же с твоей ситуацией? – Беллами крутил в пальцах бокал недопитого вина, думая, что же произойдет быстрее: закончится вино или же диалог наконец-то вильнет в новое русло? – Как долго ты сможешь быть в этой семье? Доминик задумался. Он поразмыслил, стоит им заказать еще одну бутылку Рислинга или же лучшим решением будет переместиться в другое место, за другим алкоголем, за другими разговорами. – Не смогу, – отрезал Ховард. В животе что-то зажужжало, стало до противного приятно. – Я уже не знаю, что будет, когда я вернусь этим вечером. – К дочери и жене? – уточнил Беллами. – К маленькому человечку и взрослой женщине, – хмыкнул Доминик с четким привкусом грусти. – И обе они не хотят меня принимать и понимать, когда я другой. – А превратиться в себя прошлого уже невозможно? – Мэттью искал выходы, хотя ему это было далеко не выгодно. И у него что-то зажужжало, там же, но гораздо глубже. Это было чем-то теплым. – Благодаря вам – нет. И они снова были на «вы». – То есть, вам такой расклад симпатичен? Беллами подловил. Он заметил изменения в обращениях и тоне и не стал заострять на том внимание, лишь подхватил волну и не нашел в этом ничего напыщенного. Ховард задумался, отстраняясь взглядом от стола и разговора, еще ухмыляясь уголком губ. Бокал давно опустел, мысли о второй бутылке как-то разом пропали, вмиг растворились, встречая новую идею. – Вполне, – Доминик двинулся резко, поворачиваясь на стуле, что позволяло обозревать ему своего собеседника гораздо лучше. – А вам? – Более чем, – кивнул Мэттью, пьяно усмехаясь. Он все же решился задать вопрос касательно их тона и поднятой вежливости по отношению друг к другу, но Ховард спросил раньше: – У вас есть планы на ночь? Звучало грубо. И высокомерно. – Выбираете между бутылкой вина и чем-то покрепче, все еще? – понял Мэтт. – Решительно нет, – ответил он с радостным визгом, спрятавшимся в глубине интонации. Как маленький подросток – его голос соскочил так непосредственно и по-настоящему. – Я пьян, чтобы садиться за руль, а вызвать такси по Бату совесть не позволяет, – Доминик сощурился. – Ведь вы гостеприимны, как я успел заметить. – И мы с вами на «вы», – в свою очередь, заметил Мэттью. – А так интереснее, – беспричинно объяснился Ховард, после чего, заметив колебания своего собеседника, одновременно с ним же поднялся из-за стола. Доминик полностью оплатил совместный счет, накинул пальто и вышел на свежий воздух, где его ждал Беллами. Не было запаха сигарет и отвратительного алкогольного привкуса, застывшего на небе, но так хотелось почувствовать, как в голову ударит повышаемый градус, что отказаться от своих желаний было невозможно. – Отличный вечер, – Ховард осмотрелся, поднимая голову, чтобы встретить облака. Он тут же обратился взглядом к Мэттью, улыбаясь, будто бы что-то тая. Беллами задумался: неужели этот человек еще неделю назад лечил его от безумия? Неужели вчера с тем же человеком они сошлись на том, что в их ситуации проще стать друзьями, чем продолжать страдать чепухой? И когда профессиональный интерес перевалил за ту черту, проявляющую интерес к пациенту как к человеку? – У меня как раз завалялась бутылка португальского портвейна, – хмыкнул Мэттью, мысленно уже делая шаг в сторону своей квартиры. – Эддингтон привозила из Порто, – пояснил он, чтобы без лишних вопросов. Лицо его при этом выразило пренебрежение и даже долю отвращения. – Так чего мы ждем? Ваших указаний, мистер Я-не-буду-вашим-психиатром. – Прошу, – и Мэтт вежливо провел рукой в сторону переулка, соединяющего «Ворон» и Хай-хилл напрямую.

***

Они заняли те же места, на которых еще сутки назад являлись участниками нелепой терапии. Смахнув композицию из ненужных открыток, записей и пыли пьяной рукой, Беллами освободил журнальный столик для бутылки портвейна и тут же подал два стакана: чистый и давно не пользуемый предложил Доминику, а треснутый оставил себе – хороший тон, как-никак. Вот то, что должно было измениться к вечеру, – ведь теперь Мэттью разлил напиток по стаканам, как бы ухаживая за своим гостем. К слову, Ховард оказался единственным человеком, нахождению которого в интровертных стенах Беллами был рад. – Сказать честно – неплохо, – Доминик оценил портвейн, сделав первый глоток. Он приподнял стакан, как бы разглядывая пыльный рубиновый цвет напитка в полумраке. Из освещения нашлась только кухонная лампа, которая создавала в комнате атмосферу достаточно интимную. – Классический крепкий вкус. – Раньше я тешил себя всем подряд, – хмыкнул Мэттью, ответно делая глоток и вымученно благодаря Эдди в своих мыслях – портвейн оказался по правде хорошим. – Если бы однажды не прибрался, вы могли бы наблюдать коллекцию всего алкоголя: от самых низких градусов до едва ли не чистого спирта, – Беллами рассмеялся, когда ему казалось, что портвейн дал в голову. Но в голову дало лишь осознание того, как они близки с человеком, которого он добивался больше месяца. Добивался его расположения. По итогу, Доминик и сам так изнурительно хотел побывать в квартире Мэттью, что попахивало не только нездоровым интересом. – Мое пьянство закончилось где-то перед защитой диплома, – поддержал тему Ховард, делая объемный глоток. Интенсивное тело напитка прокатилось по его языку и разожгло искры, придавая румянца щекам. – Потом началась долгая работа над собой, создание имиджа, практика… – Сколько вам? – не выдержал Беллами. – Сорок два, – хмыкнул Доминик, тут же находя возможность отшутиться: – Не слишком стар для вашей компании? – Достаточно плавно вписываетесь в категорию людей, отвечающих моим требованиям, – засмеялся Мэттью, глуша смешок мощным глотком. Стакан хлопнул о столешницу, оказываясь пустым. Беллами жаждал напиться быстрее. – Так вы категоричны? – Относительно, – кивнул Мэтт не без шутки. – О, – протянул Ховард, кивая ему в ответ, тут же заливаясь смехом. Это была его одна из самых искренних реакций, самых эмоциональных рядом с Мэттью. От чего должно было стать совестно и стыдно – с одним лишь Беллами он позволял себе подобное. Но не стало. Ни на йоту. Стаканы обновились, большая часть бутылки была распита. Приукрашенные градусом, обведенные завязавшейся темой, двое приятельски беседовали, обмениваясь откровениями, приближаясь друг к другу все ближе – и не только на подсознательном уровне. Совсем скоро выяснилось, что и Мэтт, и Доминик не имели ничего против курения в паре с выпивкой. Мол, если уж пить, то к чему же отказ от никотина? Бутылка портвейна подходила к концу, когда оба облокотились на лестничный балкон и курили найденные в кухонном ящике сигареты, стряхивая пепел на Хай-хилл, еще мрачную под покровом ночи. – Я никогда не получал удовольствие от курения так, как это доставляет сейчас, – заметил Мэттью, высказывая мысли вслух. – А я уже давненько не выпивал в такой хорошей компании, – вроде бы взаимно ответил Доминик, определенно услышав в словах Беллами недосказанность. – У вас случаем не завалялась еще одна? – с этим вопросом мужчина взял из рук Мэтта бутылку, делая последний глоток. Ладонь ненавязчиво коснулась холодных пальцев Беллами. Ховард впитал жадно, ватно, но по-прежнему хотелось еще. Еще больше алкоголя в кровь. – Мы можем достать в баре, – предложил Мэттью, намекая на соседнее с его домом заведение. – И что-нибудь исключительно крепкое. Виски? Ну, предположим. Градусы повышались. – Виски? – тут же спросил Доминик, так, наугад. Попросту прочитал их сдвоенные мысли. – Я даже знаю, какая бутылка будет как раз к нашему столу, – Мэтт засмеялся, находя уморительным то, что они стояли на балконе вместо того, чтобы сидеть за столиком в гостиной. – Ну, к нашей лестничной площадке, – он отшутился, слегка качаясь, уже заметно выпивший, уморенный. Ховард также качнулся, но больше в сторону дверей, что позволило ему свести пьяный жест к задуманному действию. Он двинулся к выходу, приглашая за собой Беллами, безмолвно следуя к улицам, где они смогут найти алкоголь. Тот самый алкоголь, что разведет между ними костер. К пяти часам утра уже начинало светать, виски тянули как могли, в бутылке оставалось еще прилично. За разговорами ни о чем пролетела вся ночь, уставшие глаза внимательно смотрели на собеседника, что-то изучали; мозг уже ничего не контролировал и мало воспринимал, более отдаваясь во власть рвения души. Они сидели неприлично близко. Как-то переместившись в спальню, расположившись на твердом матрасе, рассматривая книги с пятнами алкоголя, изучая глубинные миры, еще думая о чем-то своем, катаясь в дебрях подсознания. Хотелось говорить, слова рвались изнутри, поток идей лился наружу. И они растворялись в этом. Содержание крылось в желании жить, в желании дышать свежим воздухом, который так сладко задувал из раскрытого окна. Пахло весной и слегка морозным апрельским утром, доносился нежнейший аромат будоражащего кровь и сердце цветения. Оттуда шло самое искреннее и живое. Оно заставляло дышать глубже и говорить, сочинять слова на ходу, рождать новое. И как только Беллами смел впустить Ховарда в свою спальню – он уже и не следил, как и когда это произошло? Но они были здесь, вдребезги пьяные и открытые друг перед другом, чистые, как капля горной воды, и такие же ледяные, будто бы способные мыслить здраво. Ни Доминик, ни Мэттью не вспомнят, о чем говорили, но оба дышали так нервно, взволнованно. Разбросанные вокруг книги, скрученный телескоп, разлитый и нетронутый виски, туманность мысли. Но все казалось таким кристально чистым, просматриваемым со всех сторон, без подводных камней и сложностей, что невозможно было поверить: между ними – пропасть в пятнадцать лет, далекие друг от друга специальности и интересы. Но был один. Все же был интерес, тонкой искоркой горящий между воспаляющимися взглядами, на губах, танцующий пьяным румянцем, который отогрет спросонья похмельем. – Засыпаю, – произнес Доминик хриплым голосом, смотря куда-то мимо Мэтта. – Ложитесь, – хмыкнул Беллами, предоставляя гостю свой изодранный матрас. Больше было некуда. – А вы на кухне спать будете, – без интонации кинул Ховард. – Может, рядом прилягу, откуда вам знать, – так же крайне безэмоционально отбросил от себя Мэттью, стараясь сохранять нейтралитет. Но алкоголь жег. Румянец обоих стал сильнее и значительнее, как только фразы были опущены, а диалог вроде как приостановлен. Доминик, все так же рвано дыша, вдруг навалился в сторону Мэтта и старался действовать ненавязчиво. Он был громким, но руки поднимались вяло, ноги тряслись, ступни промокли от волнения и долгого нахождения в промозглой комнате, становилось холодно. Беллами не был против, когда Ховард аккуратно взял его лицо в ладони и заставил измученно посмотреть на себя. Взгляды пересеклись ровно и спокойно, без излишних эмоций, как будто так все и должно было быть. Голоса внутри замолкли, больше не в силах сопротивляться и что-то кричать, так невнятно, еле слышно. Один звук – желание. Далее ничего не существовало. Едва различимое движение – и они соприкоснулись лбами. Прикрытые глаза, дрожащие ресницы, все так равномерно разбросано по уголкам, к стенкам ничего не соображающего мозга. Идеальный момент, чтобы поступить именно так. Издеваться над собой. Друг над другом. Они были пьяны бесчисленными бокалами, тысячи раз. Хотелось бы не вспомнить того наутро, но, увы, столь приятная опция была недоступна. Ведь так било желание, пульсировало в висках, пока они нависали друг над другом, чувствуя, как холодна кожа, как горячи щеки. Отсутствие совести и ее прелести всегда раскрывались на рассвете, Мэтта то уже не удивляло, но именно в эту секунду ему хотелось жить. И Доминику хотелось чувствовать. Не прекращая касания, Ховард, нервный и успокоенный одновременно, как-то воодушевленный, произнес слишком близко: – Я, наверное, поеду или пойду. Беллами знал, что Доминик не останется, и был счастлив, что не ошибся. Этой ночлежки он бы не вынес, не вынесло бы его тронутое моментом сердце. – У меня есть последний шанс на семью, – объяснился Ховард, заранее оправдываясь перед Мэттью. Он чувствовал, что и должен бы остаться, но по-прежнему существовало погребальное «но». – А если все потеряно? – предположил Беллами, чувствуя все то же самое. Они поднялись без слов, проходя в гостиную, стопорясь перед дверью. Ни грамма желания уходить – таков был зов в глазах Ховарда, о том кричало уставшее и покрытое алкоголем лицо Мэтта. Но… Необходимо было закончить начатое. – Я приглашу вас на ланч, – вымученно улыбнулся Доминик и попрощался с Мэттом взглядом, обещая, что обязательно пригласит. Он спускался по лестницам к улице, когда Беллами наблюдал, сколь медлительны его шаги. Ховарду не хотелось уходить, но привязанность была важнее. Хотя бы в ту секунду, что здравый смысл напомнил о себе. – Во вторник! – кинул мужчина, не поднимая взгляд на Мэттью, зная, когда у преподавателя будет выходной. Доминика ждала долгая дорога домой, куда он никогда не вернется, сколько бы того ни хотелось. Беллами ждало тяжкое утро в мучениях бессонницы. И никому из двоих не было стыдно. Они переходили на новый уровень. Было так приятно вспоминать прикосновения ладоней и кожи.