Сизая цекропия

      В отличие от Розы, летние каникулы Александра провела дома, ограничиваясь разве что посещением книжного клуба, в который внезапно перестали приходить ее подруги. Также несколько раз Александра прогуливалась по городским ярмаркам и фестивалям, где волей случая сталкивалась с одноклассниками, которые почему-то стали вести себя странно по отношению к ней: девочки при встрече выглядели немного растерянными, обходились прохладными приветствиями и избегали долгого общения, от мальчишек же Александра ловила насмешливые взгляды и перешептывания за спиной.       Александра чувствовала незримую преграду, которая образовалась между ней и классом, но до конца не понимала ее природу. Да и спросить оказалось не у кого: все незаметно, но поспешно отстранились от нее.       Поэтому, как только Роза вернулась с недельного слёта скаутов, Александра обратилась к ней за помощью. Поначалу Роза не хотела говорить, но, видя переживания сестры, всё-таки сжалилась и с притворной стыдливостью призналась, что Фредерик, испугавшись последствий, рассказал ребятам о том, что Александра сама предложила переспать с ней. Вскоре об этом слухе узнала его девушка, и, по словам Розы, именно она поспособствовала внесению Алекс в так называемый «Черный список».       Однако Роза уверила сестру, что сильно переживать не стоит, ведь к началу учебного года об этом все забудут и жизнь вернется в прежнее русло. С учетом плеяды юношеских страстей ее слова звучали вполне убедительно, поэтому беспокойство Александры немного улеглось. Она прекратила попытки наладить контакт с подругами и стала терпеливо ждать.       Однажды, по возвращении с утренней прогулки с собакой, Александра заметила у соседнего дома неожиданно развернувшуюся гаражную распродажу, которую в их городе обычно организовывали только в одном случае: перед переездом.       Семейство Ховардовых дружно выносило на лужайку, заставленную складными столиками, ненужные им вещи и с радостной улыбкой встречали каждого, кто пришел их поздравить и поддержать.       Преисполненная интересом, Александра подошла ближе и прошлась вдоль продаваемых по символической цене вещей. По столам уже были разложены детская одежда и игрушки, столовые приборы и посуда, фарфоровые статуэтки, бархатные абажуры, зеркала, картины… Но привлечь и задержать внимание сумела коробка с комиксами и книгами.       Александра стеснялась копаться в чужих вещах — и если бы могла, то просто купила бы всю стопку, которую спокойно изучила бы дома, но так было непринято, — поэтому она взяла две книги, лежавшие наверху, и уже направилась к старшей Ховардовой, чтобы расплатиться, как вдруг ее окликнули.       — Постой. Возьми еще эту. — Джеймс достал из коробки книгу и ненавязчиво протянул ее девушке.       На однотонной синей обложке с рельефной фактурой под кожу рептилии поблескивало слегка выцветшее название: «Пропасть дьявола».       «Роман о предательстве», — подумала Александра и виновато опустила глаза, приняв этот жест на свой счет.       — История о возмездии. Вы с Розой напомнили мне главных героев, — сказал Джеймс. И в его голосе не проскользнуло ни толики обиды или злости. — Думаю, тебе стоит прочесть.       От подобных слов Александра пришла в замешательство: пусть она смутно помнила сюжет и действующих героев, однако в памяти отчетливо сохранились образы злого гения и доверчивого благодетеля, с которыми, по всей видимости, Джеймс и сравнил их с сестрой. Узнать тому причину Александре, может быть, и хотелось, однако продолжать разговор желания у нее не было, поэтому она вернула предложенную книгу и показала лишь те, которые выбрала.       — Возьму только эти. Сколько?       — Доллар за каждую.       — Куплю обе за полтора.       — Продам с третьей за доллар. — Джеймс с равнодушным видом положил сверху упомянутый роман.       Александра не сумела сдержать улыбку и вручила парню одинокую купюру.       — Ты уверен, что знаешь, как торговаться?       — Нет, и именно поэтому бизнес отца отойдет старшей сестре, а не мне, — с довольным видом ответил Джеймс. — К слову, ей это уже не пригодится, так что, может, примешь? — Он потянулся к соседнему столику и взял подвеску с кулоном в виде солнца. Заметив смущение и растерянность Александры, Джеймс не стал дожидаться ее предсказуемого отказа и быстро добавил: — Для Феликса. А то уж слишком простой у такого красавца ошейник. Да, приятель? — Джеймс погладил пса, который мигом завилял хвостом от проявленного к нему внимания. — Видишь? Он рад подарку.       — Подарок?       — Ну да, с хороших мальчиков денег не берем. Подожди секунду, сейчас всё соберу. — Джеймс сбегал за бумажным пакетом, по дороге откуда-то прихватил деревянную коробочку, в которую положил подвеску, и упаковал ее вместе с книгами. — Благодарим за покупку. Хорошего вам дня, — отыгрывал он роль вежливого продавца. Только улыбка у него была искренней, а не вымученной.       — Спасибо, Джеймс. Правда. И… желаю тебе удачи. Может, еще как-нибудь свидимся.       — Значит, до встречи?       — До встречи.       Через пару дней Ховардовы покинули город, и у соседнего опустевшего дома, на не так давно оживленной лужайке появилась табличка с надписью «Продается».       Роза, неожиданно для себя, крайне тяжело пережила отъезд Джеймса. Что бы она ни делала, чем бы ни пыталась заняться или отвлечься, мысли то и дело возвращались к нему.       В последние дни пребывания семьи Ховардовых в Рудневе Роза не выходила из комнаты и наблюдала за их домом через окно. При виде Джеймса ее сердце каждый раз замирало, будто обрастало коконом, из которого, не сумев быть сдержанным, вскоре вырывалось и своим неукротимым трепетом и энергией доказывало хозяйке ее истинные чувства.       Роза видела последний разговор Джеймса и Алекс. Именно из-за него она не решилась проститься лично, потому что ощутила страх от беспомощности и неуверенности в себе. Она боялась встретить взгляд, отличный от того, которым Джеймс одаривал ее сестру. Но больше этого Роза боялась, что парень поймает подобный взгляд на себе. Ведь те, кто безответно влюблен, становятся друг для друга открытыми книгами.       Однако она хотела увидеть Джеймса в последний раз, поэтому в ночь перед отъездом Роза не могла сомкнуть глаз. Тревожное возбуждение, волнующее ее тело и мысли, не давало уснуть. Но на утро усталость всё же взяла верх — Роза проспала отъезд Джеймса. И при взгляде на безжизненную дорогу из ее холодных голубых глаз невольно полились растаявшие льдинки.       Безмолвная тоска Розы не осталась незамеченной остальными членами семьи. Каждый пытался хоть как-то приободрить ее, но проявленное внимание, заинтересованность и подарки впервые не радовали Розу.       Она жалела, что не сходила тогда к Ховардовым и ничего не купила, ведь теперь ей хотелось иметь что-то осязаемое, материальное, к чему можно было прикоснуться, потрогать. И в моменты, когда Розу одолевали особенно печальные чувства, ее взгляд предательски цеплялся то за ошейник пса, на котором болталась круглая подвеска, то за шею сестры, на которой появилось новое украшение — кулон в форме округлого крыла бабочки, отливавший красивым перламутром.       «То есть себе и собаке она что-то купила, а мне — нет?» — внутренне возмущалась Роза, прекрасно осознавая натянутость своего гнева.       Однако сдержать откровенную неприязнь ей бы точно не удалось, узнай она, что Александра носила на себе подарок Джеймса, для которого не осталось незамеченным одно ее маленькое безобидное увлечение.       Хоть в Рудневе и имелись специальные площадки для выгула собак, но Александра предпочитала городской парк. Там было тише, спокойнее, безлюднее. И главное, в определенную пору там можно было насладиться щепоткой реального волшебства, того самого, из детства.       В парке Александра часто останавливалась на мосту возле ручья, где, словно в ожидании кого-то, могла простоять довольно долго. И с приходом весны те, кого она ждала, начинали смело врываться в пробужденный ото сна зеленый островок, даже не подозревая, какой желанный трепет и успокоение они даруют одному юному, но уже израненному сердцу.       Александра любила бабочек еще с детства. За их домом простирался цветочный луг, который в летнее время буквально оживал, становясь пристанищем для множества насекомых. Особенно пестрых бабочек, которые до наивного восторга радовали малышку Алекс, чей звонкий смех то и дело разносился над высокой травой.       Со временем ее кроткая страсть к созиданию только усилилась: наблюдение за этими прекрасными созданиями приносило не только эстетическое удовольствие — оно дарило умиротворение и вызывало приятное чувство ностальгии. Воспоминания о доме и семье редко заканчивались радостными, светлыми мыслями, но только не тогда, когда перед глазами мелькали эти красивые пестрые «лепестки».       В детстве Александре нравились бабочки из-за яркой расцветки их крыльев, разнообразных рисунков и узоров на них, а сейчас ее больше завораживало их приземленно-легкое, но вместе с тем энергичное, полное жизни движение в полете.       Это трудно заметить, но каждая бабочка летает по-своему. Одна, будто многодетная мать, хаотично мечется из стороны в сторону, пытаясь за всем уследить, ничего не забыть; другая, словно неуверенный подросток, сомневающийся в каждом взмахе: вроде бы уже решила улететь, ан нет, зависает в воздухе, возвращается, а затем снова нерешительно отдаляется; третья, как пожилая благородная дама, медленно, с некой важностью летит в одном направлении, точно зная, куда держать путь... Каждая бабочка выбирает, как проживет свою короткую жизнь. И если она решила, то не отступит, даже если ее действия приведут к скорой гибели. И она сама будто это знает, но это совершенно не мешает ей лететь вперед.       Вскоре и Александре пришлось неуклонно следовать выбранному, но вынужденному пути, к которому, как к пропасти, подтолкнула ее сестра, решившая снять маску добродетели в наиболее уязвимый для Александры момент.              

***

      В начале семестра, после окончания занятий, к Александре подошел Мэтью Гарнер и, подозрительно озираясь на собирающихся домой одноклассников, тихо спросил:       — Сколько?       — Что?       — Ну, у меня знакомый из параллельного класса интересовался расценками. Смекаешь?       — Смекаю, что за лето у тебя мозг окончательно расплавился.       Александра быстро накинула сумку на плечо и, игнорируя просьбы подождать, вышла из класса. Но в коридоре к ней внезапно обратился незнакомый парень.       — Ну что, идем?       — Стой-стой! — подбежал всполошенный Мэтью и деликатно отодвинул друга. — Ничего не в силе, Грег, пошли.       — Но ты же сказал, что договоришься.       — Договоришься о чем? — одолеваемая дурным предчувствием, Александра бросила в их сторону хмурый взгляд.       — О планах на вечер, — лукаво улыбнулся Грегори и подошел к девушке. — Не хочешь сходить на свиданку?       — Нет.       — Тогда, может… — Он наклонился к ней и прошептал: — Может, по-быстрому отсосешь в кладовке?       У Алекс перехватило дыхание. Она не знала, как реагировать на подобное и что вообще сказать: мысли и сознание будто парализовало. Только тело знало, что делать: поскорее уйти от опасности.       — Эй, я заплачу! — кричал Грегори убегающей девушке. — Даже больше, чем Брайан!..       — Что?! — Александра резко развернулась и двинулась обратно, как набирающий скорость встречный экспресс. — Что бы этот выродок вам ни сказал — это наглая ложь, ясно?!       — То есть ты не предлагала Джоям «клубничку», если те заплатят?       — Нет, это полный бред! — возмутилась Александра, едва сдерживая эмоции. — Это неправда! Какой же бред. Как им только могло прийти такое в голову? — сокрушалась она, не находя себе места.       — Браво, — Грегори неожиданно захлопал в ладоши. — Актрисулька из тебя что надо. Я бы даже поверил, если бы не видел фото.       На парня устремился взгляд, полный негодования и неприкрытого опасения.       — О чем ты говоришь?       Грегори хитро прищурился, и по его лицу растеклась зловещая улыбка. Он сделал шаг к вздрогнувшей девушке и достал из кармана мобильный телефон, который с довольным видом покрутил у нее перед носом.       — Уже забыла, как выглядят собственные прелести? Можем вместе заценить. Тот миленький крестик еще на тебе?       Александра пошатнулась — ее ноги подкосились, а рука безотчетно потянулась к груди, где за несколькими слоями ткани прятался тот самый золотой крестик, невольно ставший общественным достоянием.       «Нет. Не может быть. Как? Когда?.. О нет…»       Паника обвила ее гигантской анакондой и безжалостно сдавила, пытаясь переломать и вывернуть наизнанку. И пока этого не произошло, Александра хотела оправдаться. Но как? Перед кем? Что такого она должна сказать, чтобы ей поверили? Да и поверили во что?..       Борясь с удушливой слабостью, Александра огляделась — ее окружило множество любопытных глаз, которые, казалось, смотрели так, будто пытались проникнуть под самую кожу, к оголенной, нагой, беззащитной душе, что билась сейчас в страхе, как запертая в банке пяденица.       Александра молча продолжала стоять, растерянно и смущенно вглядываясь в лица собравшихся вокруг ребят, словно те должны были увидеть правду в ее блестевших от накативших слез глазах. Но нет… Вокруг собрались одни лишь шакалы да падальщики, которые только и ждали что гибели ослабленной жертвы.       Кривые ухмылки, перешептывания, взгляды, полные необъяснимого злорадства и нездорового упоения, — всё это убивало отчаянное желание сопротивления, разрывало на ошметки моральный дух, крошило и топтало ее право добиваться справедливости. Александра чувствовала себя ложно осужденным преступником, которому вот-вот должны были вынести приговор за несовершенное им преступление. И она ничего не могла с этим поделать.       Теперь хотелось одного — уйти, скрыться, исчезнуть, бежать прочь. Но жалкая оболочка вновь предала: все силы напряженное тело тратило лишь на то, чтобы просто стараться дышать. Однако, судя по напавшему головокружению и побежавшему перед глазами хороводу «мушек», даже с этим справлялось оно худо.       Но подступающий обморок прервало родное лицо, мелькнувшее в хищной толпе.       — Роза! — воскликнула Александра, наконец сорвав сковывающие ее цепи трусости. — Роза, скажи им. Скажи, что всё было не так! — с мольбой бросилась она к сестре, найдя в той спасительную соломинку, за которую уцепилось ее изувеченное, изломанное сознание.       — Алекс, успокойся. О чем ты говоришь? — не понимала ее Роза, а затем хмуро посмотрела на Мэтью. — Что случилось?       — Всплыла история с Фредом и Брайаном, — неохотно пояснил он.       — Роза, ты ведь была там! Расскажи, что это они напали на меня!..       — Воу-воу, погоди! — перебил слезные вопли Мэтью. — Была? А ты там что забыла? — с суровым видом обратился он к Розе.       — Память напряги. Я переодеваться ходила, услышала шум и пошла проверить, что там происходит.       — И что же там происходило? Кто приврал: Джои или твоя сестра?       В его потемневших от холодной ярости глазах Роза предельно ясно смогла прочитать вполне доходчивую угрозу: «Только попробуй сказать хоть слово против моих ребят».       — Но… я же пришла в конце. Я не знаю, с чего всё началось, — дала она максимально обтекаемый ответ, который вполне устроил Мэтью Гарнера, но оказался совершенно непонятен для Александры.       — Ты чего? Стой, — беспомощно смотрела она на Розу, которая внезапно отстранилась и с безмолвным «прости» отвела взгляд в сторону, показывая остальным, что не собиралась ни поддерживать, ни защищать свою сестру. — Как ты можешь?.. Почему?       — Да хорош извиваться уже! — раздраженно прикрикнул на Александру Мэтью. — Я лично видел, как ты разговаривала с Фредом, а потом вы вместе ушли. Тебя спалили, а ты всё пытаешься дать заднюю. Это уже даже не смешно, есть свидетели и доказательства, так чего теперь шум подымаешь? Сама к парням полезла, а теперь строишь из себя жертву.       — Это ложь. Зачем мне врать о таком? — загнанно прошептала Александра, чувствуя, как силы снова покидают ее, а к горлу подступает тошнота из-за насильно вызванных воспоминаний.       — Тогда чего до этого молчала, а? Чего заяву не накатала, раз с тобой якобы что-то сделали?.. Как по мне, всё очевидно: засвербело в одном месте, но с одногодками возиться не хотелось, вот и решила подмазаться к старшакам, заодно и подзаработать получилось. Роза ведь говорила, что наличных вам почти не дают. А сейчас, когда всё всплыло, почему-то стараешься сберечь свою репутацию невинной овечки, и от этого бесишь только сильнее, так что завязывай разыгрывать тут драму.        «Господи, что происходит? Что происходит? Что, твою мать, происходит?..» — не переставая бормотало ее сознание, отказываясь принимать подлую, отвратную действительность.       — Ну всё, тише, успокойся, — миролюбиво протянул Грегори и похлопал друга по плечу, пытаясь остудить его пыл. После чего подошел к Александре и попытался ее приобнять, но девушка отпрянула от него, как от огня. — Да не бойся ты. Подумаешь, прорекламировали немного, чего переживать? У нас ведь тоже в классе свои богатенькие Ричи имеются, так что можешь обращаться в любое время, не обидим.       — Правильнее будет сказать — не обделим, — поправил Мэтью, рассмеявшись. — Ну, так какие у тебя там расценки? Сотка пойдет?       — Сотку? За минет? — возмутился Грегори. — За сотку по полной программе драть надо.       — Сразу бедняка видно.       — В смысле? Платят-то за опыт, а пока его нет, надо нарабатывать.       — Так, может, уже? Кто ж знает, что с ней вытворяли в том проклятом городишке. Говорили, там религиозные фанатики оргии устраивали и детей растлевали, оттого кто-то и спалил этих поехав…       Но закончить Мэтью не успел: по его правой скуле прошелся удар.       — Алекс! — вскрикнула Роза и встала между ней и парнем. — Ты что творишь? Уходи. Скорее!       Но Александра будто не видела и не слышала ее: всё вокруг, кроме одного человека, стало не более чем блеклой тенью.       — Ты чё, больная? — схватившись за челюсть, прорычал обозленный Мэтью.       — Повтори, — таким же низким тоном проговорила Александра, не сводя с парня дикого, горящего черным пламенем взгляда, от которого, казалось, тот и вправду мог в любую секунду загореться. — Повтори. Если сможешь.       Мэтью оттолкнул Розу и встал напротив Алекс, пытаясь подавить ее не только ощутимой агрессивной аурой, но и внушительным давлением своего превосходящего по силе тела.       — Я сказал, — начал он, перехватив уже замахнувшуюся на него руку, — что сгоревшие уёбки тебя давно уже выеб…       Щёлк! Его зубы громко клацнули от неожиданного удара головой. Мэтью отстранился, схватился руками за лицо, а Александра, словно сокрушающее цунами, тут же на него набросилась, повалила на пол и с неизведанным до этого момента остервенением принялась колотить так, будто в теле ее противника было сосредоточено всё зло этого мира. Удары были хаотичными, неточными, в каком-то роде даже неуклюжими, но благодаря вложенной в них ярости причинить боль всё-таки удалось. Но именно из-за боли Мэтью Гарнер смог быстро прийти в чувство. Он без особого труда сбросил с себя разъяренную фурию и попытался подняться, но тут ему в лицо прилетел мощный удар ногой…       Увидев полившуюся на бежевый пол красную жидкость, стоявшие рядом ребята вмиг всполошились, попрятали телефоны и начали разнимать не на шутку сцепившихся одноклассников.       — Чокнутая, больная сука! — вопил Мэтью, отплевываясь от попавшей в рот крови. — Ты мне нос сломала, паскуда!       — Да тебе все кости переломать мало, ублюдок! Ну, иди сюда!       — Мразь поехавшая, тебя в клетке держать надо! Я тебя засужу, слышишь? Сама напросилась!       После случившегося инцидента зачинщиков драки отстранили от занятий на месяц, по истечении которого Мэтью Гарнер вернулся в школу, Александра же уговорила родителей перевести ее на домашнее обучение — на неопределенный срок.       Сперва Александра хотела рассказать обо всём матери: о насилии на школьном балу, о всплывшей фотографии, об истинной причине конфликта с Гарнером. Она готова была рассказать всё как на духу, но пока пыталась собраться с мыслями, пока пыталась понять, с чего лучше начать, Катрин спросила о произошедшем у Розы.       Большие кукольные глазки с неподдельным испугом перебегали с одного пытливого лица на другое, пока две голубые льдинки вдруг не спрятались за накрашенными веками, вмиг потяжелевшими от подступивших слез.       — Прости, мам, это моя вина, следовало лучше за ней приглядывать. Но я не знала, что спустя столько лет это вновь может повториться. Да еще и так, чтобы кто-то пострадал…       — У нее случился очередной приступ? — Катрин обеспокоенно посмотрела на Александру, которая, в свою очередь, в смятении смотрела на Розу.       — Думаю, она снова спутала один из своих кошмаров с реальностью, — продолжала врать Роза с прямым намерением лишить сил всякие слова сестры, превратив их в не более чем обманчивый мираж. — Алекс выходила из класса полусонной — возможно, задремала, — а Мэт так неожиданно подскочил к ней, что она… Она набросилась на него, как на какого-то монстра. Это было так страшно. Я не знала, что делать. Прости, — Роза прикрыла лицо ладонями и зарыдала.       — Дорогая, ты ни в чем не виновата, не плачь, — Катрин ободряюще приобняла дочь за плечи, а затем обратилась к Александре: — И ты тоже не виновата. Это просто случайность. Не расстраивайтесь, мы с этим справимся. Завтра, пожалуй, свяжусь с доктором Бергом, и мы обсудим этот момент, хорошо? Хорошо, милая? — переспросила Катрин и, увидев в ответ короткий одобрительный кивок, наконец вздохнула с облегчением. — Вот и славно. Давайте закажем пиццу на ужин? А потом посмотрим какой-нибудь фильм и съедим столько мороженого, сколько захотим. Как вам идея?       Сестры согласились, но на их лицах не отразилось ни толики радостного воодушевления, пусть даже притворного. Катрин с вымученной улыбкой еще раз обняла каждую из дочерей и неспешно покинула гостевую комнату.       Роза хотела уйти вслед за матерью, но тихий, полный обреченной горести, голос сестры остановил ее.       — Почему не позволяешь мне рассказать правду?       Розу прошиб холодный пот: перед взором мгновенно предстал разозленный Мэтью, и ее сердце тут же забилось быстрее. Она не могла и не хотела признавать, что испугалась. Что на самом деле оказалась слаба. Ей не нравилось и не хотелось об этом думать. Но Алекс взяла и напомнила Розе о ее малодушии. Это раздражало. Алекс всегда, будто нарочно, делала всё, чтобы разозлить ее. И Роза решила больше не сдерживать свой гнев.       — Спрашиваешь, почему? Потому что я терпеть тебя не могу. С самого твоего появления только и делаешь, что портишь и усложняешь мне жизнь. И раз уж так вышло, что ты изрядно испоганила свою, будь так добра, больше не отсвечивай. Не хватало еще, чтобы вся эта грязь попала и на меня. Не смей тащить меня за собой, поняла?       Когда Роза кончила, сестры еще с минуту безмолвно смотрели друг на друга. Одна переводила дух после того, как наконец избавилась от годами копившегося яда, а вторая никак не могла соединить воедино образ родного человека и произнесенные им ужасные слова.       — Но что я тебе сделала?       — Только сейчас об этом задумалась? Тебе ведь всё равно целый месяц заняться будет нечем, вот и поразмышляй. Но знай, я никогда не считала тебя своей сестрой. А теперь даже видеть тебя не хочу, — с презрением сказала Роза и стремительно направилась к выходу. — Надеюсь, тебе хоть хватит ума перевестись в другую школу, — не оборачиваясь, добавила она напоследок.       Александра смотрела на опустевший дверной проем и из раза в раз прокручивала услышанные от Розы слова. Но их не получалось ни осознать в полной мере, ни принять, как будто именно эта сцена была дурным сном или видением. Александра не верила, что настолько сильно могла чем-то обидеть сестру. Это определенно была какая-то ошибка или глупое недоразумение, которое немедленно следовало разрешить.       Не тратя времени, Александра поспешила к Розе. Преисполненная слепой решимости, она ворвалась к ней в комнату и заговорила от всего сердца.       — Давай поговорим. Мне кажется, ты что-то не так поняла. Я никогда не имела ни малейшего намерения тебя обидеть или задеть. Но если всё же сделала это, мне правда жаль. Я готова тебя выслушать, загладить вину, извиниться… Я не хочу с тобой ссориться. Я сделаю всё, чтобы ты…       — Уходи, — настойчиво велела Роза с такой ледяной отчужденностью, словно перед ней стоял незнакомец. — Я не хочу с тобой разговаривать. И видеть, к слову, тоже, если ты забыла. Но раз уж мы живем под одной крышей, то хоть в мою комнату не заходи.       — Роза, пожалуйста, не говори так, я правда не хотела причинить тебе боль, прости меня…       — Я сказала, убирайся! Не желаю это слушать! — разъяренно вскричала та и вытолкала сестру в коридор.       Ошарашенная Александра немо уставилась на закрытую перед носом дверь, за которой вскоре послышались слезные всхлипы и монотонное бормотание: «Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу».       Плечи Александры бессильно опустились — она развернулась и, как побитая собака, побрела к себе. Силы быстро покидали ее, и шесть футов по мягкому ковролину превратились в бескрайнюю болотистую топь, где каждый шаг, казалось, мог стать последним. И стоило Александре пересечь порог комнаты, как ее тело будто разом лишилось костей: девушка рухнула на пол, уткнулась лицом в колени и тихо завыла.       Осознание сказанных Розой слов стегало ее душу и разум сильнее всякого охотничьего хлыста, а глубокая моральная боль перемалывала внутренности похлеще любой дробильной машины. Александра была раздавлена. Чувства невыносимой обиды и несправедливости выворачивали ее наизнанку.       «Почему? За что?.. — мучили сознание ожидаемые вопросы, но как бы Александра ни силилась, так и не смогла припомнить, когда и чем заслужила гнев сестры. — Но если она ненавидит меня, значит, я что-то сделала. Сделала и даже не заметила… Поэтому Роза отвернулась от меня? Это моя расплата?.. Но чем могла заслужить такое?.. Нет, я не виновата, я ничего не сделала, мама, я ведь ничего не сделала…»       Из гортани вырвался протяжный вой, знаменующий победу безысходности и отчаяния. Александра обхватила колени руками и крепко-крепко прижалась к ним, пытаясь заглушить душевные страдания, вырывающиеся из тела тоскливым, горьким плачем.       Именно тогда Александра поняла, что все и каждый в любой момент могут отвернуться от тебя и нанести удар. Физический или моральный — не столь важно. Важно то, что этот момент просто мастерски подбирается неведомыми силами. А всё для того, чтобы причинить боль, когда ожидаешь этого меньше всего.       Эмоциональное потрясение оказалось настолько сильным, что Александра слегла с температурой на несколько дней. Как раз в это время ей на глаза попалась «Пропасть дьявола» — книга, подаренная Джеймсом. Перечитав ее, Александра смогла посмотреть на их с Розой конфликт с другой стороны и, наконец, задуматься: «Кто из них на самом деле наивная овечка, а кто — клыкастая, выживающая за счет жертвенности другой?».       Разве Александра хоть раз просила Розу от чего-то отказаться? Что-нибудь утаить или соврать ради нее?.. Нет. Только она… она прикрывалась и использовала ее. Столько раз.       Казалось, всё в итоге встало на свои места и Александре больше не нужно было терзаться муками совести и иллюзорным чувством вины. Однако в глубине души ей до сих пор не верилось в настолько ужасное, бесчеловечное отношение сестры к ней. Поэтому Александра решила проверить, убедиться, что Розу не подтолкнули так поступить какие-то внешние обстоятельства, что на самом деле она не ненавидит ее. Александре до последнего хотелось в это верить.       Однако Роза и представить себе не могла, что узнать всю ее подноготную окажется довольно легко: нужно было всего лишь воспользоваться ее домашним ноутбуком… На который она наверняка поставила бы пароль, если бы допустила — до этого невообразимую — мысль, что кто-то из домочадцев может нацелиться на ее аккаунты в социальных сетях.       

***

      От выполнения оставленных репетитором заданий Александру отвлек шум из соседней комнаты. Катрин вернулась с работы разозленной и сразу же, даже не переодевшись, зашла к Розе.       — Ты перешла все границы! Совсем страх потеряла?! — на повышенных тонах отчитывала ее мать. — Я больше не собираюсь закрывать на это глаза! Зачем тебе столько? На что ты их потратила?       — Я ничего не брала! — рьяно оправдывалась Роза. — Это не я, правда! Это всё она! Обыщи ее комнату!       — Довольно! Спихивать на сестру больше не получится. Вот ведь бессовестная, думаешь, я не знала? Не стоило тогда спускать тебе это с рук, нужно было сразу… Отвечай: куда дела деньги? Иначе вечером будешь разговаривать с отцом.       — Мам, говорю же, это не я! Это Алекс! Она подставила меня! Эта чертова дрянь подста!..       Ее крик остановил громкий шлепок. Миленькому личику впервые досталось. Александра же впервые познала и вкусила такое приятное чувство, как моральное удовлетворение.       Стоит отметить, деньгами сестры никогда обделены не были. Да и не каждый школьник тогда мог похвастаться личной банковской картой с кругленькой суммой на счету. Нюанс заключался лишь в том, что все покупки должны были оставаться «прозрачными». Список трат всегда приходил Катрин на почту.       Но вскоре обходиться без наличных денег Розе оказалось затруднительно. После потери девственности она быстро возомнила себя взрослой. А взрослые ведь могут позволить себе купить презервативы, алкоголь, сигареты… И чтобы родители раньше времени не прознали о ее изменившемся образе жизни, Роза начала брать, в смысле красть, деньги у матери, а при поступлении в свой адрес пусть и немногочисленных, но имевших место быть подозрений она ловко переводила стрелки на горячо любимую сестру, прекрасно зная, что Катрин не станет обвинять Алекс, потому что на выходки приемного чада мать всегда смотрела сквозь пальцы.       Однако многолетние прятки за спиной сестры сделали почву под ногами Розы рыхлой и прогнившей, увязнуть в такой было довольно легко. Нужен был один неверный шаг. Но ждать, пока Роза оступится, Александра не стала — она самолично толкнула ее в вязкую топь. А всё потому, что наконец узнала, какой лицемерной тварью Роза была на самом деле. И после этого прекрасный коттедж Стейневых превратился в незримое поле битвы, в котором две враждующие стороны избрали своим оружием подлость и коварство.       На сей раз преимущество всецело было на стороне Александры: благодаря соцсетям она знала планы и местонахождение Розы, имела в доступе ее контакты, переписки, фотографии, которые умело использовала для того, чтобы отвернуть от Розы наиболее важный для нее социальный круг общения. Затем рассорила ее с родителями, натренировав Феликса красть вещи, пока она, в отличие от Розы, была на виду. Та не сразу догадалась, что источник внезапно свалившихся на ее голову бед, находился совсем рядом. Кто же знал, что кроткая овечка способна отрастить клыки?       — Это всё ты, дрянь! — как фурия, ворвалась в ее комнату заплаканная Роза. — Это ведь ты слила нашу переписку с Рейчел и выложила фотки с вечеринки Корнелова, да?!       — Да, и что? — невозмутимо ответила Александра, вынув один наушник из уха.       Потрясенная Роза широко распахнула глаза и безгласно принялась хлопать губешками, как выброшенная на сушу рыба. Понемногу отойдя от шока, Роза прошептала:       — С-совсем с ума сошла? Хоть представляешь, что натворила? Меня же теперь возненавидят.       — Правда? Оказывается, это так легко сделать, — задумчиво сказала Александра. — Прочитав ваши переписки, я думала, нужно нечто большее, чтобы расцепить этот змеиный клубок. А выходит, только дай повод, и вы сами покусаете и сожрете друг друга. Ха, это радует.       — Ты в край ебанулась? Кто дал тебе право вмешиваться?! Не смей! — На эмоциях Роза схватила с полок ее вещи и начала раскидывать их по комнате. — Не смей портить мою жизнь еще больше!       — А тебе, выходит, это было дозволено?! — Александра вскочила с места и с угрожающим видом двинулась в сторону сестры.       — Считаешь, я виновата? — Роза с опаской отступила к двери. — Нет, ты сама всё испортила. До этого бы не дошло, веди ты себя нормально. Будь ты нормальной, ничего бы не произошло! Так что нечего винить других. И нечего отыгрываться на мне, дрянь, иначе я!..       — Иначе чтó? — перебила ее гневным шипением Александра. — Что еще ты можешь мне сделать? Это тебе есть что терять. Думаешь, кроме той переписки, где вы равняете всех с дерьмом, я больше ничего не нашла? Ошибаешься. Я могу тебя, лживую тварь, и всю твою мерзкую свору опозорить на весь город. Всегда помни об этом, и не зли меня. Настал твой черед бояться. А теперь пошла вон из моей комнаты.       В ее потемневших от злобы глазах блеснули острые лезвия, которые нанесли точный предупреждающий удар в сердце Розы. Та почувствовала исходившую от сестры угрозу, ощутила ее не пойми откуда взявшуюся силу духа и непоколебимую решимость. Это напугало больше громких слов и вынудило безответно отступить.       Казалось, с того дня каждая из сестер зажила своей жизнью, стараясь не пересекаться с жизнью другой. Роза постепенно заслуживала прощение друзей, возвращалась на тусовки и светские мероприятия. Александра перешла на домашнее обучение и полностью сосредоточилась на учебе, фактически прирастая к рабочим тетрадям и книгам. Ее целью стало поступление в Мернинский университет. Она усердно к этому готовилась, чтобы в итоге уехать из города и больше никогда не видеть Розу. Подобное желание мотивировало сильнее, чем получение престижной профессии. Но и нельзя сказать, что Александра не мечтала о простой, нормальной жизни «как у всех»: что у нее будет свой дом, работа, появится семья, дети…       «Ты сама построишь свое будущее», — грезила перед сном Александра, засыпая под тихое посапывание пса, который вновь стал для нее единственным утешением и другом. Впрочем, ее это нисколько не огорчало. Наоборот, найти кого-то верного и преданного в таком жестоком мире — это большая удача. Возможно, поэтому Бог ниспослал людям собак, чтобы у каждого был шанс обрести друга.       Однако спокойное сосуществование в доме Стейневых продлилось недолго. Роза внезапно начала проявлять к сестре дружелюбные знаки внимания: то приготовит чай, то принесет почту, то помоет за нее посуду или сходит в магазин. Это было странно. До того момента, как в один из воскресных вечеров, за ужином вдруг подняли тему, которую, как Александра полагала, они давно уже закрыли.       — Дорогая, ты не хотела бы вернуться в школу? — деликатно спросила Катрин, передавая дочери овощной салат.       — Нет. Почему спрашиваешь? — Александра озадаченно посмотрела на мать.       — Тебе разве не одиноко? Нам показалось, ты уже готова выйти в свет.       «Нам», — выловила Александра слово, приоткрывшее завесу тайны.       — Если передумаю, обязательно вам сообщу, — одарила благодарной улыбкой сперва Катрин, а затем Розу, которая не выдержала на себе проницательного взгляда карих глаз и пристыженно опустила голову.       Но днем позже Роза таки нашла в себе силы и впервые за полгода наведалась к сестре в комнату.       — Привет. Можем поговорить? — В ответ ожидаемо был получен отказ. — Мама очень переживает за тебя. И больше всего ее беспокоит то, что ты не ходишь в школу и не общаешься со сверстниками.       — Я обсужу это с ней, спасибо, до свидания.       — То есть так и продолжишь сидеть в четырех стенах?       — Думаешь, я поверю, что ты пришла ко мне из-за матери? Сама же ее и надоумила.       — Может, я пытаюсь всё исправить?       — Даже слушать этот бред не хочу, проваливай! — нервно выпалила Александра, сорвавшись.       В тот раз Роза покорно ушла, но незадолго до начала второго семестра она всё чаще стала появляться на пороге соседней комнаты.       — Ты совсем тут одичаешь. И раз уж отрастила коготки, так, может, всё же начнешь посещать школу?       — Боже, как ты достала. Отвали.       — Алекс, пожалуйста, я правда переживаю…       — Иди на хуй!.. А точнее, присядь-ка на хуй Гарнера и успокойся, наконец. Или он грозится тебя с него скинуть, если не затащишь меня обратно? — Тело Розы невольно вздрогнуло, а лицо перекосил испуг. — Погоди, я что, угадала? Ха-ха! — Александра засмеялась в голос. — Не повезло, не повезло. Годы непосильного труда, и всё зря, ха-ха.       — Всё не так! И вообще, мы с ним расстались, поэтому он здесь ни при чем! Да и не об этом сейчас речь. Я говорю о тебе, о твоем будущем. Как потом социализироваться будешь? Думаешь, всё будет так просто?.. Алекс, я же не прошу тебя возвращаться в нашу школу. Можешь выбрать любую.       — А я выбираю послать тебя к чертям собачьим. Ариведерчи.       — Ты просто невыносима. Хоть осознаешь, что делаешь себе только хуже?       — Нет, Роза, я в кои-то веки начала думать о себе. И знаешь, какое сейчас у меня правило в приоритете? Больше не верить ни единому твоему слову. Так что можешь даже не пытаться. Всё, что могла, ты уже сделала. А я отплачу тебе тем, что больше никогда и ничего для тебя не сделаю.       Потерпев очередное поражение, Роза ушла поникшей и подавленной.       Стоит сказать, для Александры не осталось незамеченным крайне взволнованное состояние сестры, в котором та пребывала последние несколько недель. Александра даже подумывала поинтересоваться, не случилось ли чего. Но всё же отбросила этот мимолетный порыв сострадания, посчитав, что это могла быть всего лишь уловка — нехитрая, но эффективная. Потому что, если бы у Розы действительно что-либо произошло, она бы не стала открыто демонстрировать свои переживания, а значит, это была игра, театральный отыгрыш необходимой роли. Так решила Александра и успокоилась.       Однако на сей раз у Розы действительно появились проблемы, справиться с которыми так просто уже не получилось. Ведь то, что одновременно являлось задачей и решением, перестало ей подчиняться.       Роза неспроста испытала страх при упоминании Мэтью Гарнера. Именно из-за него она не находила себе места, именно из-за него стала носить закрытую одежду, скрывающую синяки и раны от потушенных об нее сигарет, именно из-за него Роза мучилась бессонницей, ломая голову над твердым наказом, выполнить который оказалось ей непосильно. У Розы больше не было влияния на Александру, зато влияние Мэтью на Розу стало неоспоримым. После слитых фотографий и переписки только он позволял ей находиться подле «богов», только он удерживал ее на Олимпе, который Роза даже не мыслила покинуть. Находиться вне элиты было недопустимо и позорно, сродни жалкому, никчемному существованию. И теперь, если Роза ничего не предпримет, подобная незавидная участь станет следующей станцией в ее жизни.       А виной всему послужила одна короткая, но примечательная видеозапись, которой удалось затронуть многолетний уклад, установленный золотой молодежью в частной Рудневской школе. Видео с незатейливым названием «Девчонка выбивает из М.Гарнера всё дерьмо» разлетелось среди подростков так же стремительно, как лесной пожар в засушливый сезон, и продержалось на вершине школьных обсуждений гораздо дольше фотографии обнаженной женской груди, которая — по слухам — принадлежала той самой «девчонке».       Тщеславие и авторитет Гарнера пошатнулись. Он стал чувствовать себя посмешищем, шутом. Поначалу Мэтью терпеливо ждал, надеялся, что всё уляжется и забудется, но всякий раз при удобном случае даже самая беспородная псина не забывала упомянуть о его позоре.       И что теперь он мог сделать? Избить в ответ? Кого именно? Всех, кто когда-либо отпускал в его сторону глупые шуточки? Или, может, вызвать на решающий бой Алекс? Через столько-то времени, чтобы вдобавок ко всему прослыть злопамятным мудаком, который не только не может забыть эту ситуацию, но и всерьез решил подраться с девчонкой?       Нет, он уже упустил свой шанс поквитаться с кем бы то ни было — прилюдно. Не прилюдно Мэтью отыгрывался на Розе. Но вскоре одной сестры ему стало мало, ведь внутреннее раздражение никуда не делось, оно только росло. Злоба копилась в его груди, разрасталась, как кристаллы, выращиваемые на уроках химии. И Мэтью безвозвратно захватила идея фикс во что бы то ни стало свести счеты с Алекс за причиненное ему унижение. Только как это было сделать, если теперь ни встретиться, ни пересечься где-нибудь в безлюдном месте попросту не представлялось возможным?       И тогда Мэтью положился на Розу. Он понимал, что задача непростая, поэтому дал ей время. Однако с началом второго семестра, когда Александра так и не появилась ни в одной из городских школ, его терпеливое снисхождение затрещало по швам.       Боясь неминуемого гнева, Роза в первую учебную неделю слегла с простудой. Но она понимала, что вечно прятаться не получится, поэтому, собравшись с духом, всё же отправила Гарнеру короткое сообщение: «Прости, Алекс остается на домашнем обучении».       Входящий звонок не заставил себя ждать. Тело Розы мгновенно оцепенело, а сердце испуганно забилось в груди, словно в ее комнате появился лев или тигр. Дрожащими руками она поднесла телефон к уху, как заряженный пистолет. И тот выстрелил.       — Ты, сука, серьезно? Чем только занималась всё это время? Наебать меня решила, чертова потаскуха? Можешь теперь тоже не возвращаться! Увижу — прибью! Слышишь? Забью как шавку, бесполезная ты сука!..       В те минуты бесконтрольной ярости Мэтью одолевали ужасные мысли: он представлял, как душит сестер, режет, забивает; как пробирается в их дом, связывает, сперва выбивает зубы, выкалывает глаза, ломает руки и ноги, отрезает их поганые языки, а затем заживо сжигает или потрошит, как забойных свиней.       Поток злободневных мыслей и бранных слов внезапно прервал тихий, но решительный голос, слегка подрагивающий из-за пролитых секунду назад слез.       — Мэт, ты ведь хочешь ей отомстить, верно? Я тоже. И я знаю, как это сделать. Знаю, что причинит ей нестерпимую боль. Если тебя это устроит, я расскажу и помогу ее сломать… в обмен на покровительство до самого выпуска. Согласен?              

***

      В конце августа мэр города организовал праздник по случаю дня рождения супруги, на который были приглашены не только родственники и близкие друзья, но и влиятельные семьи Руднева.       В вечер пятницы, 26 августа, Стейневы уехали на празднество в загородный дом мэра, оставив дочерей на весь уик-энд одних.       Однако не прошло и получаса после отъезда родителей, как к Александре в комнату заглянула Роза и, будучи в приподнятом настроении, радостно сообщила, что скоро к ней придут друзья.       — Если не хочешь находиться в шуме, можешь выйти погулять на пару часиков, — предложила Роза. — Я напишу, когда все разойдутся.       — Как-нибудь переживу, — сухо ответила Александра и вернулась к заполнению некой электронной анкеты.       — Ну, как знаешь, — Роза лукаво улыбнулась и закрыла за собой дверь.       В половине седьмого к их дому одновременно подъехали и припарковались две машины. Выглянув в окно, Александра увидела, как из красного пикапа выпрыгнул Мэтью Гарнер, и ее губы невольно прошептали многозначительное: «Блядь!».       На душе появилось плохое предчувствие. Александра сразу заперлась в комнате, предусмотрительно поставила телефон на зарядку, переоделась и открыла окно, приготовившись, чуть что, выбираться по карнизу на улицу.       Однако, к ее большому удивлению, ребята в доме задержались ненадолго, и буквально минут через пятнадцать все разъехались, оставив после себя необъяснимое чувство тревоги, из-за которого Александра наверняка не сомкнула бы глаз этой ночью.       Немного успокоить нервы девушке помогла любимая музыка. Но пару песен спустя телефон вдруг завибрировал от входящего видеозвонка. Сердце Александры испуганно екнуло. Подрагивающими пальцами она отклонила вызов с неизвестного номера, после чего встала с постели и, глубоко дыша, начала прохаживаться по комнате, пытаясь унять вновь потревоженное беспокойство, которое, впрочем, только усилилось из-за посыпавшихся один за другим сообщений.       «Ответь на звонок, сука!»       «Еще раз сбросишь, и ему не поздоровится».       «Хочешь убедиться? Не вопрос».       «Я научу тебя манерам, паршивая овца».       «Не перезвонишь через 5 секунд, и он лишится глаза».       «5…»       «4…»       «3!»       Когда отсчет дошел до цифры «3», Александра сумела разглядеть на прикрепленной фотографии привязанного к дереву Феликса и тут же, не раздумывая, набрала отправителю.       — Что-то ты долго, — ответил ей довольный мужской голос. — Я уж было решил, что тебе плевать на эту псину.       — Кто ты? Что тебе нужно? — с проскальзывающим в голосе страхом спросила Александра, нервно сжимая и разжимая пальцы левой руки.       — Нихрена себе, уже и бывшего одноклассника не признаешь? Как, однако, быстро ты меня забыла… Ничего, сейчас подсоблю.       На другом конце послышался трескучий шум, за которым последовал жалобный скулеж собаки.       — Нет, Мэт, прекрати! Отпусти его!..       — Ну надо же, таки вспомнила. Похоже, только так от тебя можно чего-то добиться.       — Ты совсем спятил? Чего ты хочешь?       — Повеселиться. У меня, к слову, из-за тебя год не задался, поэтому хотелось бы получить, мм, скажем, некую компенсацию. А так как свидеться нам с тобой никак не получалось, вот и пришлось прибегнуть к радикальным мерам.       — Так отыгрывайся на мне, сволочь!       — С удовольствием, — быстро парировал Мэтью. — Мы сейчас в парке, прибегай скорее. И не смей прерывать вызов. Если узнаю, что ты пытаешься с кем-то связаться, то вспорю твоей псине брюхо, поняла? У тебя есть пятнадцать минут, а потом… Ну, похоже, ты уже поняла, — усмехнулся Мэтью, услышав в трубке учащенное дыхание бегущей со всех ног девушки. — Умница, сразу бы так… Ого, вот это у тебя предыхание, ты будто ебёшься. Поставлю-ка на громкую, пусть все заценят. Ну как, будоражит воображение? — В ответ последовал веселый бессвязный гвалт и свист. Но интерес к женскому дыханию вскоре схлынул. — Эй, мы тут немного заскучали. Порадуешь песней? Раз, два, запевай: «Кто-о-о, кто обитает в пучине морской?..»       И Александра пела, а еще лаяла и мяукала, рассказывала о размере и цвете своего нижнего белья, придумывала различные вариации слова «шлюха» и причисляла их к себе... В общем, делала всё, что придумывал больной мозг Гарнера и подкидывали его прихлебатели-друзья. А делала потому, что знала, что ее они могут только унизить. Ведь причинить вред животному и человеку — это разные вещи. По крайней мере в правой сфере, где наказание за жестокость к одним будет несопоставимо с наказанием за жестокость к другим. Оттого Александра искренне молилась, чтобы истинной целью Гарнера были именно ее страдания. В какой-то степени даже хотела этого, потому что теперь, если над ней надругаются или изобьют, она не станет молчать.       Собственная безопасность тогда ее мало заботила. Александра хотела лишь защитить и спасти друга. Только страх за Феликса подстегивал ее думать, двигаться и действовать.       Отыскать подростков в парке оказалось довольно легко: достаточно было следовать за смехом, который привел к уединенной открытой беседке, стоявшей в окружении высоких раскидистых кленов.       — О, глядите! — закричал кто-то из ребят. — Вон и наша зверушка бежит. Давай, быстрее!       — Прям дойная телочка. И почему мы не просили ее помычать?       — Счас исправим. Алекс, ну-ка, скажи: «Му-у!».       — Му-у-у! — подхватили остальные, наполняя нечеловеческим воем открытое пространство.       Александра пробежала мимо орущих в беседке парней и ринулась к припаркованным у тропинки машинам, возле которых на земле, с перемотанными изолентой лапами и мордой, лежал Феликс. Но путь к нему решительно преградили двое: Мэтью Гарнер и, уже знакомый Александре, его друг Грегори.       — Нет-нет, дорогуша, не так быстро, — ехидно осклабился Мэтью и вытянул вперед руку. — Сперва отдай телефон.       — Хорошо. Получишь его, как только я развяжу пса.       Злорадная ухмылка мгновенно исчезла с лица Мэтью. Его густые брови изогнулись, а глаза сузились в злобном прищуре. Мэтью на секунду отвел хищный взгляд с Александры и кивнул другу, будто отдавая какой-то заранее обговоренный приказ. Грегори молча развернулся, подошел к пикапу и достал из кузова пейнтбольное ружье, а затем без лишних колебаний и промедлений выстрелил — связанный ретривер протяжно заскулил от боли.       — Фел! — вскрикнула Александра и в ужасе прикрыла ладонями рот.       Мэтью приблизился к ней и угрожающе прошептал:       — Если еще не поняла, не ты здесь диктуешь условия. А теперь дай сюда телефон. Живо.       По-прежнему находясь в состоянии шока, Александра упрямо замотала головой.       — Да вы рехнулись. Ебанулись в край. Думаете, вам это сойдет с рук, уроды? Всему есть предел! — Она яростно оттолкнула от себя Мэтью и бросилась наутек, чтобы выиграть немного времени и успеть воспользоваться быстрым набором.       Но стоило ей остановиться, как телефон почти сразу выхватили из рук. Высокий малознакомый парень поднял его над головой и, не позволяя Александре ни дотянуться до мобильника, ни даже допрыгнуть, потихоньку начал отходить назад, возвращаясь вместе с беглянкой обратно к машинам.       — Разбить? — обернувшись, спросил он у Мэтью.       — Нет, хочу в нем покопаться. Наверняка у этой шлюшки припрятано там что-нибудь интересное.       В тот момент, когда парень передавал Мэтью телефон, Александра резко кинулась в их сторону. Решив, что она нацелилась на украденное, ребята тут же расступились, тем самым открывая ей дорогу к Феликсу. Наконец, добравшись до него, Александра достала из кармана перочинный нож и принялась вызволять пса из плена, аккуратно, но спешно протыкая и разрезая прочные слои изоленты.       — Я здесь, дружок, потерпи немного.       Александра освободила его передние лапы, как вдруг сзади чьи-то руки, как цепкие клещи, обхватили ее за талию и настойчиво потащили назад, в сторону беседки.       — Нет! Пусти! Я сказала, отпусти!       Александра кричала, вырывалась, брыкалась, упиралась ногами… Но казалось, все ее попытки хоть что-то предпринять приводили к тому, что пространство вокруг лишь быстрее наполнял разноголосый радостный гомон… который внезапно прервал громкий крик.       — Блядь! — выругался Грегори и с гневным шипением отшвырнул от себя девушку. — Вот сука!       Все вдруг притихли и вопрошающе уставились на приятеля.       — Что случилось?       — Эта сучка меня порезала! — возмущался Грегори, осматривая на предплечье кровоточащую рану. — Ну всё, тебе хана! — Парень тотчас схватился за пейнтбольное ружье и в слепой ярости направил его на убегающую Александру.       — Не смей! — вмешался Мэтью. Он схватил ствол маркера и незамедлительно отвел его от живой мишени. — Остынь. Оставишь на ней хоть один лишний след, и Стейнев завтра же займется этим делом лично. Мы ведь говорили об этом.       Александра тем временем воспользовалась всеобщим смятением и, наконец, сумела добраться до Феликса. Она перерезала оставшуюся изоленту и освободила пса. Однако тот, как и прежде, продолжил лежать на земле, с хрипом поскуливая и неестественно часто дыша. На его лбу и животе виднелись потемневшие клочья шерсти от совсем недавно запекшейся крови.       — Думала, самая умная? — раздался за спиной низкий властный голос, от которого по телу девушки прошла волна холодной мелкой дрожи. — С переломанными лапами псина никуда не денется. А значит, и ты не сможешь сбежать. Так что, если хочешь, чтобы он остался жив, не трать время и как следует развлеки нас.       — Сдохни, ублюдок! — с животной свирепостью кинулась на Мэтью Александра, хаотично и грубо размахивая перочинным ножом, которому, впрочем, удалось рассечь разве что воздух.       Мэтью без особых усилий уклонялся от ее размашистых неумелых ударов, которые его только забавляли и раззадоривали.       — Что, познала вкус крови и захотела еще? — злорадно ухмылялся Мэтью, наслаждаясь слезами и бессильным отчаянием своего противника.       — Заткнись, мразь! Я убью тебя! — сквозь плач кричала Александра, безуспешно пытаясь атаковать вёрткое, размытое от слез пятно.       После очередного неудачного выпада Мэтью перехватил ее руку и отточенным движением заломил ее, вынуждая девушку с надрывным стоном разжать пальцы и выронить нож.       — Один раз повезло, и ты всерьез решила, что сможешь со мной тягаться? — прошипел Мэтью ей на ухо и повалил Александру на сухую, выгоревшую траву.       — Пусти, выродок, что б ты сдох, — сдавленно рычала Александра, брыкаясь и дергаясь под парнем, который не только придавил ее своим весом, но и намертво сжал запястья, лишая возможности сопротивляться.       — Ну всё, тише, не рыпайся. Или хочешь, чтобы у меня встал? — вполне серьезно спросил Мэтью, чем сразу привлек к себе внимание. — Предлагаю договориться по-хорошему. Чем быстрее сделаешь то, что я скажу, тем скорее твоя собака окажется в клинике. Ради него ты ведь постараешься, да? Ради своего хорошего мальчика порадуешь парочку плохих?       Стоило Мэтью наклониться, как в него тут же прилетел плевок.       — Пошел ты! Я не собираюсь ничего делать, ни для тебя, ни для твоих уёбков-друзей, — категорично отрезала Александра, прожигая парня диким, непокорным взглядом.       — Ах, не будешь, значит?.. Погоди, сейчас запоешь по-другому.       Мэтью неожиданно отпустил ее левую руку и с силой ударил девушку в живот. И пока она корчилась от боли, скрутившей внутренности как будто в стальной раскаленный узел, Мэтью подошел к пикапу, взял с заднего сиденья бутылку виски, уже на треть опустошенную, и оставшейся частью щедро полил пса.       Галдеж в беседке резко стих, и с лиц ребят мгновенно испарилась всякая улыбка. Их беззаботному веселью пришел конец.       — Эй, чувак, ты чего? Постой, это уже слишком, — раздались несколько несмелых возгласов, когда Мэтью достал из заднего кармана брюк металлическую зажигалку.       — Остановите его, — прохрипела Александра, надеясь на помощь вышедших из беседки парней, но те лишь продолжили растерянно переглядываться. Поэтому ей не оставалось ничего, кроме как обратить свои мольбы к непосредственному злодею. — Мэт, пожалуйста, прекрати. Ты хоть осознаешь, что пытаешься сделать? Не надо, хватит, прошу… — Александра опустила голову на колени и зарыдала в голос, так тягостно, безутешно и горестно, что у многих сжалось сердце.       Но сердце Мэтью уже давно обвивала черная змея, которая долгие годы питалась чужой болью, наполнялась ею и разрасталась. И теперь вид сломленной, разбитой жертвы не успокоил его внутреннюю змею — нет, она стала еще сильнее плеваться ядом, шипеть и извиваться. Она хотела больше. Она требовала больше. И в своей неутолимой жажде сводила хозяина с ума.       — Знаешь, почему сожгли твою семью? — мрачным, бесцветным тоном спросил Мэтью и щелкнул крышкой зажигалки. — Подумай хорошенько. От твоего ответа будет зависеть, выживет пес или нет.       Александра подняла воспаленные, заплаканные глаза и тихим, осипшим голосом произнесла:       — Решил поиграть в бога?       — Нет. Решил проверить твою память. Я ведь как-то уже рассказывал тебе правду. Вспомнишь — и всё закончится. Клянусь, я сразу же уйду. Но если ответ будет неверным, что ж, — он чиркнул колесиком зажигалки и вызвал маленький, но опасный язычок пламени, — в таком случае песик отправится в собачий рай.       Александра поняла, что именно Мэтью Гарнер хотел от нее услышать: те омерзительные, лживые слова, из-за которых почти год назад она расквасила ему нос. Казалось бы, ради спасения можно сказать всё что угодно, ведь эти слова не будут иметь никакого веса… но всё же свою силу они сохранят. Поэтому Александра колебалась. Она могла оклеветать или унизить себя, но собственнолично запятнать то единственное светлое, что у нее осталось… Осквернить память семьи и всех погибших — это было немыслимым, ужасным кощунством, которому противилось, казалось, само естество.       Но, видит бог, возможно, Александра переступила бы через себя; возможно, она сумела бы отвернуться от былых учений и морали и, на время погасив в себе свет истины, нанесла бы своей душе очередную незаживающую рану, самую мерзкую и отвратительную из всех. Возможно… Если бы уже не было слишком поздно.       Александра взглянула на Феликса, и ее лицо мучительно скривилось. Увидев, как его тело сотрясали судорожные спазмы, она тут же зажмурила глаза, вынуждая две крупные слезы скатиться по ее пылающим, алым щекам.        С трудом проглотив слезный ком, Александра разжала стиснутые челюсти, громко вдохнула и, всхлипывая, сказала:       — Неважно, что я отвечу. Он всё равно умрет.       В воздухе повисла напряженная, зловещая тишина, из-за которой, несмотря на то, что на улице стояло градусов восемьдесят (°F), у всех по венам растеклось холодное лихорадочное волнение, смешанное с колючим страхом и удушающей тревогой.       Все, затаив дыхание, с тягостным, томительным ожиданием смотрели на Мэтью: какую же финальную точку он поставит? И будет ли она вообще сегодня поставлена?..       И вот рука, удерживающая зажигалку, неожиданно опустилась — многие ребята испуганно ахнули, — а затем округу разразил безудержный громкий смех. Мэтью так надрывисто расхохотался, что вскоре аж согнулся и схватился за живот. Но его смех ничуть не разрядил обстановку, наоборот, напряжение только возросло. Потому что те звуки, которые издавало его тело, походили скорее на дикий зов какого-то животного, нежели принадлежали человеку.       Наконец, от души насмеявшись, Мэтью смахнул с глаз проступившие слезы, а затем вернул зажигалку обратно в карман.       — Хах, а ты занятная. И довольно сообразительная, — сказал Мэтью, пребывая в определенно приподнятом настроении. — Знаешь, даже немного жаль, что всё так сложилось. Думаю, при иных обстоятельствах мы вполне могли бы поладить. Но, увы, что имеем, то имеем, — Мэтью коварно улыбнулся, и в его глазах сверкнул недобрый дьявольский огонь. — Подбросить до дома?.. Нет? Ладно, сделаю другое доброе дело. По машинам! — крикнул он затихшим ребятам. — Мы уезжаем. До встречи, Алекс. Хорошего тебе вечера, — пожелал он с откровенной издевкой, прежде чем сесть за руль пикапа.       Но ни звук хлопнувшей дверцы, ни шум загудевшего двигателя не заставили Александру поверить, что всё кончено. На подкорке сознания по-прежнему копошился червь сомнения и не позволял девушке с облегчением выдохнуть и успокоиться.       В лицо вдруг ударил яркий, как от стадионных прожекторов, свет — пикап Гарнера сдал назад и с угрожающим ревом начал газовать, пока в один миг не сорвался с места. Александра успела отскочить в сторону, но, в отличие от нее, с пути огромного железного монстра не мог уйти Феликс. И колеса пикапа настигли его.       Даже мощный рев восьмицилиндрового двигателя не смог заглушить предсмертный визг собаки, а ослепительный свет фар — скрыть брызнувшую из открытой пасти кровь.       Гул машин разорвал пронзительный женский крик. От увиденного Александра схватилась за голову и испуганно прижалась к земле. Немигающим широко раскрытым взглядом девушка сверлила жухлую выгоревшую траву, но перед глазами, как на заклинившей кинопленке, стоял лишь момент убийства, от ужаса которого Александра оцепенела. Она не могла ни встать, ни двинуться, ни шелохнуться. Только ее тело само собой тряслось и дрожало, будто в лихорадке.        «А что, если он еще жив?» — промелькнуло в мыслях страшное предположение, вынудившее Александру, наконец, поднять голову, чтобы убедиться, что Феликс больше не мучается. Но она быстро пожалела о своем решении.       Глаза сразу зацепились за неестественно вогнутый живот собаки и свисавший из ее пасти бесформенный комок окровавленной плоти. Александра почувствовала подступившую к горлу тошноту и, зажмурившись, отвернулась. Но от увиденного уже было не спрятаться.       Расставшись с содержимым желудка, Александра завалилась на спину и беспомощно завыла.       — Прости, Фел, прости меня, прости… — нещадно повторяла она, упиваясь сожалением и горем.       И когда слез совсем не осталось, когда перед потухшим, невидящим взором сгустился сумрак, место скорби заняла злость. Александра с диким воем цеплялась и вырывала траву, била кулаками о землю, металась из стороны в сторону, вставала, падала, судорожно тянулась к убитому псу и испуганно от него отстранялась. Ее бросало то в жар, то в холод и колотило. Колотило как ненормальную. Всюду властвовал хаос: перед глазами, в теле, в мыслях. Александра снова ощутила головокружение и тошноту. Ей стало невыносимо душно и тесно. Тесно в собственном теле. И когда эмоциональное напряжение достигло пика, когда голова, казалось, готова была расколоться от звенящего давящего гула, взгляд предательски остановился на неподвижном рыжем хвосте.       Сердце Александры сжалось и замерло, словно его пронзили сотнями игл. Слезы, которых, казалось, уже не было, вновь полились по ее мокрым красным щекам. Она больше не могла там находиться: ни в том парке, ни в доме Стейневых, ни в самóм городе, что был пронизан нечеловеческой злобой и ненавистью. Нужно было уходить. Нет, бежать прочь. Прочь из города! Но сперва…       — Спи спокойно, мой друг, — попрощавшись, Александра укрыла пса своей клетчатой рубашкой и, покачиваясь, побрела в место, которое теперь не считала домом.       Поглощенная горем потери, Александра шла медленно и тяжело. Тело с трудом ее слушалось: оно стало неуклюжим и затвердевшим, словно обросло древесной корой, от чего сохранять равновесие стало в стократ сложнее. Александра спотыкалась и падала бесчисленное количество раз. Падала, но снова вставала. Ведь когда-то этому ее научил один маленький жизнерадостный щенок. От разрывающих душу воспоминаний хотелось выть и кричать, но из воспаленного горла вырывались лишь сухие хрипы и жалобный скулеж.       Александра шла вдоль улицы, словно зомби или какая-то сумасшедшая: шатаясь, что-то бормоча, издавая странные звуки. Она не обращала внимания на сигналы машин и возмущения прохожих: ее рассудком всецело завладели безумные мысли. Александра хотела отомстить и даже помышляла об убийстве. Она представляла смерть этих ублюдков. Она желала им смерти — долгой и мучительной.       «Господи, до чего они меня довели? Во что превратили?» — иногда одергивала себя Александра и вновь возвращалась к мыслям о жестокой расправе.       Убийство Феликса стало последним гвоздем, забитым в гроб ее человечности и сострадания, надолго запечатавших их от мира.              

***

      Александра остановилась на тротуаре у дома и некоторое время смотрела на — так и не ставший для нее родным — роскошный двухэтажный коттедж с красивым, светским фасадом и идеально ровным, ухоженным газоном. И от этого вида просто тошнило. Александра не хотела заходить внутрь, словно само нутро противилось этому и отторгало это место.       Но, несмотря на сильное чувство отвращения, Александра всё же зашла в дом. Она решила как можно скорее собрать вещи и уйти, поэтому, игнорируя обеспокоенные возгласы Розы, сразу же направилась к лестнице на второй этаж, но внезапно из гостиной раздался голос Гарнера.       — Пришла, наконец? Что-то ты долго... Черт, хреново выглядишь. Будто кого-то хоронила.       — Что ты с ней сделал? — встревоженно спросила Роза, которой даже не потребовалось изображать поддельный испуг.       — С ней? Ничего. А вот ваш пес бросился мне под колеса. Нужно было лучше за ним присматривать, а то бегал по парку без поводка, вот и случилось несчастье. Но я, конечно, чувствую свою вину, поэтому давай, Алекс, в качестве извинений куплю тебе новую собаку? Точно такую же. Можешь даже назвать ее так же. И украсить тоже.       Мэтью бросил к ногам девушки подвеску с ошейника Феликса. Александра бережно подняла с пола маленькое золотистое «солнце» — то единственное, что осталось у нее от друга, — и дикая, необузданная ярость накрыла ее сознание.       Александра больше ничего не слышала — она молча развернулась и направилась на кухню; взяла небольшой, но острый нож, спрятала его за спиной и вернулась в гостиную, где в кресле, вытянув перед собой ноги, развалился Мэтью.       — Что? — ухмыльнулся он. — Хочешь что-то сказать? Или сделать? Можешь даже ударить, я не против. Судя по тому, что ты еле держишься на ногах, это будет скорее похоже на предварительные ласки, чем на нападение. Ну же, давай, я не стану сопротивляться, — провоцировал ее Мэтью, вальяжно запрокинув руки за голову.       Взгляд безотчетно сфокусировался на его открывшемся, беззащитном животе, который медленно и ритмично вздымался и опускался. Александра нервно сглотнула, еще сильнее сжала в ладони деревянную рукоять и…       — Мэт, у нее нож! — неожиданно закричала Роза, из-за чего Александра растерялась, а Мэтью тут же подскочил с места.       Он увернулся от запоздалого прямого удара, но не сумел уклониться от следующего резкого взмаха снизу вверх, и острое лезвие полоснуло его правый бок. Мэтью раздраженно зашипел, быстро и легко перехватил атакующую руку и, не сдерживая силу, разжал Александре пальцы. Выпавший из ладони нож бесшумно упал на толстый ворсовый ковер, на который следом повалились два противоборствующих тела.       — Похоже, ты не успокоишься, пока кого-нибудь не пырнешь, да? — с нездоровым азартом проговорил Мэтью, нависая над вырывающейся девушкой. — А знаешь, я ведь тоже люблю вставлять. Правда, мой инструмент будет поболее этого малыша. — Свободной рукой Мэтью дотянулся до ножа и приставил его в ямочку между ключицами Александры, а затем не спеша повел острие вниз, к покрытой испариной ложбинке. — Но если хочешь, могу засадить и его.       Александра безрассудно, но решительно рванула корпус вверх и с животным остервенением вцепилась зубами парню в шею. Невзирая на то, что нож пробил ей левую грудь, Александра переборола сильную боль и изо всех сил сжала челюсти, прокусывая тонкую кожу, — и липкая, соленая кровь заполнила ее рот так же быстро, как дом заполнили надтреснутые крики.       — А-а, пусти! Блядь, да отцепись же!       Но чтобы избавиться от обезумевшей девушки, Мэтью пришлось пожертвовать кусочком собственной плоти, который впоследствии был невозмутимо сплюнут на светлый, цвета холодной ванили, ковер.       Пока Мэтью в спешке искал то, чем можно было закрыть рану, громя при этом гостиную и пачкая декоративные салфетки и подушки, Александра спокойно вытерла подбородок, подняла с пола нож и подошла к парню со спины. Пожирая взглядом его шею, Александра замахнулась, но руку внезапно отдернули назад.       — Хватит, прекрати, — просила Роза, давясь слезами.       Александра попыталась оттолкнуть ее, но Роза крепко, обеими руками, ухватилась за ее запястье. Между девушками завязалась короткая потасовка, в ходе которой Александра случайно ранила сестру. Роза с криком отскочила в сторону и, согнувшись, схватилась за левую щеку — сквозь прижатые к лицу пальцы быстрыми струйками потекла кровь.       — Т-ты порезала меня? — пробормотала Роза растерянным голосом. — Мое лицо. Порезала. Лицо. Ты свихнулась? Реально? Из-за какой-то псины? Совсем долбанулась, тварь?!       Но истеричный крик оборвал прилетевший в лицо кулак. От сильного удара тело Розы потеряло равновесие, и она с болезненным стоном упала на подлокотник дивана.       В то время как Мэтью рассматривал в зеркале отекший кровоточащий укус, а Роза пыталась остановить кровотечение из носа и обработать порез на щеке, Александра забежала к себе в комнату, закинула на плечо рюкзак и, прихватив из ванной аптечку, выскочила из дома, преисполненная твердым намерением покинуть город.       Александра верила, что как только граница будет пересечена, всё изменится. Всё будет по-другому. Она оставит прошлое, на которое не в силах была повлиять, и сама построит свое будущее. Будущее, в котором на первом месте будут лишь ее желания и стремления. Будущее, в котором только она будет принимать решения и нести за них ответственность.       Пока Александра сидела в автобусе и грезила о новом витке своей жизни, который, как она думала, будет соткан только из ее собственных побед и неудач, в доме Стейневых изуродованная парочка закончила латать раны и приступила к обсуждению дальнейших действий. Мэтью Гарнер неожиданно поостыл и даже предложил забить на эту ситуацию, сказав, что каждый, в итоге, получил по заслугам. Но Роза была иного мнения. И когда ей удалось отследить местоположение сестры через систему GPS, подключенную к наушникам матери, она требовательно и непреклонно велела Мэтью заводить машину. Но тот отказался. И это разозлило Розу еще сильнее.       «Трус», — мысленно фыркнула она и без лишних разговоров направилась в гараж.       Сев в отцовский «кадиллак», Роза невольно взглянула в зеркало заднего вида и ужаснулась своему отражению.       — Сука! — на эмоциях ударила по рулю. — Как она могла? Как только посмела?! — сокрушалась Роза, рассматривая в зеркале свое распухшее «рябое» лицо, на котором определенно останется шрам от пореза. — Я убью ее. Придушу собственными руками!       Охваченная беспощадной злостью и жаждой отмщения, Роза немедля повернула ключ в замке зажигания и со свистом шин выехала из гаража.       К тому моменту, когда черный «кадиллак» на всех парах влетел в пригородный район, Александра вышла на конечной остановке. Изучив расписание междугороднего транспорта, Александра узнала, что нужный автобус уехал буквально из-под носа, восемь минут назад. Ждать три часа до следующего не хотелось, поэтому Александра купила немного еды и поплелась в сторону моста, ведущего из Руднева в Оставы, где находился ближайший аэропорт.       Но, как назло, стоило пройти половину пути, как погода стремительно начала портиться: поднялся сильный ветер, и небо затянуло пугающей чернотой. Вскоре пошел мелкий дождь. Прохладные капли, упавшие на разгоряченную кожу, понемногу привели девушку в чувство и остудили ее пыл. Александра начала осознавать, чтó она сделала и что пытается сделать. И каждый ее шаг становился неувереннее предыдущего. Обоснованные сомнения овладевали ее мыслями, и, в конечном счете, вынудили остановиться.       Александра понуро опустила голову и заметила, что наспех сделанная повязка на груди уже пропиталась кровью, но от раны внимание отвлек золотой крестик. Александра с гневными чувствами сжала его, затем сняла с шеи и без особых сожалений выбросила в овраг.       — От тебя всё равно нет никакого толка!       Поправив слетевший с плеча рюкзак, Александра смахнула прилипшие ко лбу волосы и хмуро посмотрела в сторону отдаленного города, горящего сотнями тусклых огней. В мыслях невольно пронеслось: «Лучше бы это место горело на самом деле».       Размышляя о том, что делать дальше, Александра стояла на обочине под проливным дождем и смотрела вдаль, где разыгравшийся у пролеска ветер легко склонял на поклон могучие деревья, а на темном грозовом небе сквозь рваные тучи сверкали вспышки молний. Летняя гроза — поистине прекрасное явление. Только если вы укрыты в уютном теплом доме и вам не нужно беспокоиться о своей безопасности.       Из-за гулкого шума дождя и звенящего шелеста листвы Александра не сразу услышала приближение «кадиллака». А Роза, несмотря на почти белую пелену, застелившую взор, смогла заметить свою цель и просто обезумела от ярости. Девушка мертвой хваткой вцепилась в руль и резко повернула влево, направляя машину в сторону сестры.       — И сдохни так же! — взвыла Роза, вдавив педаль газа в пол.       Александра успела лишь обернуться и увидеть сквозь стекло ее глаза: буйные, свирепые, с блеском наслаждения и победы. А затем… мощный удар в ноги, хруст костей, быстрый полет и чудовищной силы удар в спину, разнесший по телу нестерпимую, адскую боль.       Секунды долгой, бесконечной агонии вскоре поглотила холодная пустота — безмолвная, неподвижная. Она укутала собой, проникла внутрь и попыталась сделать частью себя… Как вдруг что-то потянуло Александру назад, насильно вырвало из статичного состояния покоя, в котором она пребывала, и вернуло реальные, живые ощущения.       Горящую кислотным огнем спину словно насквозь пробило вилами. Неистовая, разрывающая всё тело боль была настолько сильной, что невозможно было даже вскрикнуть. Дыхание сперло, а жуткие спазмы в животе заставляли лишь молча корчиться в грязи. Ледяные капли, как заостренные камни, безжалостно били по сломанным ребрам, приумножая и без того непрерывные мучения.       «Хватит. Хватит. Хватит…» — неустанно твердило сознание, пока тело в очередной раз билось в предсмертной агонии.       Но в один миг шум дождя начал затихать, будто кто-то постепенно уменьшал громкость, ведь сам ливень не прекратился. Зато слух отчетливо уловил ритмичные приближающиеся шаги. И вскоре в поле зрения попали черные лаковые туфли.       — По… грх, — пыталась просить помощи Александра, но подавилась хлынувшей в глотку кровью.       — Ай-яй-яй, — жалостливо, но спокойно протянул чей-то мужской голос.       После чего пространство рассек короткий звучный щелчок, и терзающая тело Александры боль резко прекратилась. Не осталось даже намека на хоть какое-то недомогание или неприятное покалывание.       Незнакомец помог растерянной девушке подняться и дал немного времени прийти в себя. На первый взгляд это был обычный мужчина худощавого телосложения в приличном деловом костюме, но его голову — внезапно — покрывала огромная шляпа, походившая на ведьминский колпак, украшенный размашистыми пурпурными перьями и странными камнями, напоминавшими чьи-то клыки. А из-под широкого поля шляпы выглядывали только прямые седые пряди и добродушная улыбка тонких морщинистых губ. Но, несмотря на пожилой возраст, голос мужчины, на удивление, звучал молодо и приятно.       Александра робко поблагодарила незнакомца, а затем бросила неосторожный взгляд наверх — ахнув от изумления, она оступилась на неровных мокрых камнях и чуть снова не упала, но мужчина вовремя подал ей руку.       — Да, высоко, — бесстрастно отметил он.       — Что?.. Кто?.. Как?..       Словно пузырьки пара в кипящей воде, в ее голове стали бешено метаться вопросы, ответы на которые мозг самостоятельно отыскать не мог, из-за чего нервозное состояние Александры только усилилось.       — Тише, девочка, успокойся, — мягко проговорил незнакомец и попытался положить руку ей на плечо, но Александра отпрянула от него, как от огня. Мужчина обезоруживающе поднял руки, и внимание сразу привлекли его неестественно длинные тонкие пальцы, покрытые плотным черным бархатом. — Я не желаю тебе зла, дорогая. Но давай без глупостей, а то еще раз воскрешать, может, и не буду.       — Что? — озадаченно покосилась на него Александра. — Кто вы?       Незнакомец удрученно покачал головой и с вибрирующими нотками раздражения в голосе произнес:       — И как же без одних и тех же вопросов, да? Ох, столько времени тратится впустую. Но не будем о наболевшем. Главное — не кто я, а что могу для тебя сделать. — Незнакомец элегантно развел руками.       — И что же? — с опаской поинтересовалась Александра, уже начав высматривать пути к отступлению, ибо стоявший перед ней тип не внушал никакого доверия.       — Вернуть жизнь, например. Еще можно взять какой-нибудь бонус сверху: деньги, славу — ваш стандартный набор. Ну как, заинтересовал? — сказал он настолько серьезным тоном, что сразу же из подозрительного типа перешел в статус умалишенного.       — Простите, но я ведь жива. Стою и разговариваю сейчас с вами.       — Дорогая, ты действительно веришь, что смогла выжить после этого? — Большая «паучья» ладонь плавно указала на мост, который был отдален от земли ярдов на тридцать.       И данный неоспоримый факт снова привел девушку в замешательство.       — Эм… Я, правда, не совсем понимаю, что произошло, но… можете, пожалуйста, мне подсказать, как выбраться отсюда? Буду вам признательна.       Миролюбивая улыбка вмиг испарилась с лица мужчины. И такое, казалось бы, незначительное действие заставило тело Александры покрыться мурашками. Ей не просто стало не по себе — она испугалась. Она почувствовала опасность, почувствовала кожей осязаемое давящее напряжение, которое будто бы исходило от этого… человека?       Александра только сейчас обратила внимание, что в незнакомце было что-то неестественное, потустороннее; то, что успешно направило ее корабль мыслей в нужное русло. Но стоило ей сделать один крохотный шаг назад, как мужчина молча поднял руку и совершил какое-то странное движение — ноги Александры тут же хрустнули, и она с криком рухнула на землю. Грудную клетку сдавило от пробивших легкое сломанных ребер, из открытых ран слабыми толчками выплескивалась кровь, и по телу вновь разлилась разъедающая невыносимая боль.       Незнакомец сделал шаг навстречу и с неприкрытым раздражением прошипел:       — Ты мертва, Александра, мертва. Но мне же нужно как-то с тобой разговаривать, вот я и… Ох, ладно, не кривляйся ты так.       Он щелкнул пальцами — и боль разом исчезла. Александра отдышалась, затем осторожно, без резких движений подняла корпус и осмотрела свое тело: оно снова было в порядке. Лишь остатки крови на земле и на коже стали подтверждением того, что всё произошло наяву.       Александра в страхе подняла на незнакомца перепуганные глаза и спросила:       — В-вы дьявол?       — Хотелось бы, но нет. Дьявол — мой босс, а я всего лишь рядовой демон. Но для тебя, дорогая, я твой единственный шанс на новую жизнь. Ты ведь этого хотела, верно? — Увидев в ее глазах задумчивое смятение, демон продолжил: — Итак, что могу предложить для начала: абсолютно новое тело — целое, здоровое, полное энергии и сил, которые ты свободно сможешь тратить, как тебе заблагорассудится, последующие восьми лет, а потом ты умрешь.       — Умру? Как?       — Это столь важно? Ну, твое сердце просто остановится, когда душа покинет тело. В сравнении с бэкфлипом на камни это даже не больно, — иронично усмехнулся демон.       — То есть вы хотите, чтобы я… продала душу?       — Бинго! Дошло, наконец. А то я уже было решил, что кровь успела отхлынуть от мозга.       — Я попаду в ад?       — Не ты, глупая, а твоя душа. Но сильно не переживай, душа — всего лишь разменная энергия, не более.       Александра отрицательно покачала головой.       — Нет.       — Как это «нет»? Разве не ты желала нормальной жизни? Разве не хотела жить счастливо всем назло? Жаль, это была бы изысканная месть.       При слове «месть» в ее голове что-то щелкнуло, и Александра засомневалась.       «Умереть вот так, даже нормально не пожив, — разве это справедливо? — размышляла она. — Значит, эти твари продолжат жить, а я нет? Но всё же продать душу — это ведь неправильно. А что правильно? Быть хорошей и смотреть, как у тебя всё отнимают?»       — Нет, — вслух прошептала Александра.       — Нет? — переспросил демон и быстро сдался. — Ладно, как знаешь. Это твой выбор, дорогуша. Прощай.       Он поднял руку и уже приготовился сделать взмах, но Александра протестующе закричала:       — Стойте! Прошу, подождите, я... Думаю, я согласна. Но… есть же подвох, да?       — Послушай, у нас, в отличие от вас, всё строго и по делу: жизнь, восемь лет, смерть. Как по мне, довольно выгодное предложение для того, кто минуту назад попробовал на вкус свои внутренности.       — И с каких пор вы выгодными предложениями разбрасываетесь?       — Ох, это моя работа, — устало выдохнул демон. — Заполучить человеческую душу мы можем только посредством сделки и никак иначе. Как видишь, это не так уж и легко. Сколько я уже здесь с тобой любезничаю, а? Ну так что, каков ответ? У меня не так много времени, знаешь ли.       Александра прикусила нижнюю губу и несмело кивнула.       — Ладно. Я согласна. Что от меня требуется?       — Ничего особенного: всего-то подписать контракт. — Демон подкрался к девушке и аккуратно приобнял ее со спины. — Однако… может, хочешь попросить что-нибудь еще? Подумай хорошенько: чего еще жаждет твое сердце? — шептал на ухо бархатным проникновенным голосом, который, словно склизкий червь, просачивался в самые сокровенные мысли.       Александра безотчетно сжала подвеску на своей груди и подумала о Феликсе, а затем вспомнила семью. Свою родную семью. Их теплые руки, радушные улыбки, ласковый взгляд… Слезы сами собой покатились из глаз, и демон любезно подал девушке носовой платок.       Конечно, Александра очень хотела увидеть родных, обнять их, поговорить, но всё же понимала, что это вряд ли возможно. И демон подтвердил ее догадку.       — Я не могу воскресить тех, чьи души уже давно покинули мир людей. Но так или иначе подобное стоило бы дороже выделенных тебе лет жизни.       — Тогда вы можете?.. — попыталась она спросить насчет Феликса, но демон перебил ее.       — Могу, — уверенно заявил он. — Но не советую. Если, конечно, ты снова не хочешь его потерять. Может, лучше выберешь что-нибудь материальное? Машину, дом, океанариум?       — Зачем вы это предлагаете?       — Всё просто: чем больше желаний, тем меньше срок твоей жизни.       — В таком случае… верните только меня, — приняла она окончательное решение.       — Как пожелаешь.       Через секунду стоявший перед глазами вид на отвесные скалы, будто переключенный слайд в стереоскопе, сменился на незнакомое пустынное шоссе. Александра повернулась к подсвеченному билборду и, прочитав «Добро пожаловать в Мернис», искренне удивилась. А затем удивилась вдвойне, обнаружив в своих уже не перепачканных грязью и кровью руках пожелтевший лист шершавой на ощупь бумаги.       Демон учтиво протянул Александре черную шариковую ручку, которую она с интересом повертела в руках.       — Обычная?       — Прости, перья мантикор и грифонов давно закончились, — без всякого энтузиазма ответил демон.       — Я думала, кровью…       — Могу бесплатно руку рассечь, если полегчает. — Демон щелкнул пальцами, и в воздухе из черной туманной дымки появился кинжал с изогнутым клинком.       Александра испуганно отпрянула. В ее распахнутых глазах вспыхнул затаенный, но невероятно сильный ужас. Причиной тому было не холодное оружие, а необычный дым, который появился буквально на миг, но этого оказалось достаточно, чтобы оживить в памяти страшные воспоминания из детства: как некая неведомая тень «съела» бежавших из Прометьево детей.       Александра с силой сжала пальцы, из-за чего контракт в ее руках захрустел.       — Могу я задать вопрос? — бросила она суровый взгляд в сторону демона.       — Еще не всё? Если обещаешь подписать, то спрашивай.       — Я ведь уже согласилась.       — Кто тебя знает? Вы, людишки, любите всё менять в последний момент. Так что хочешь узнать?       — Вы убиваете простых людей? Тех, кто не связан контрактом.       — Вы? Кто именно? Отличных от людей существ довольно много, знаешь ли.       — Демоны, — решительно уточнила она.       — Увы, как бы нам ни хотелось, но все мы ограничены правилами. Лишь те, кому дозволено заключать контракты, могут приходить в ваш мир. Причем исключительно для того, чтобы предложить свои услуги. С убийствами вы и сами неплохо справляетесь, — справедливо подметил демон. — Ну что, утолил твое любопытство? А теперь к делу.       Контракт в руках Александры затрепетал и распрямился, приняв первоначальный, без единого залома, вид.       Александра сосредоточенно прочитала каждый пункт — всё, как и оговаривалось. Никакого мелкого шрифта и дополнительных условий не было. На обратной стороне листа тоже. В графе «Исполнитель» уже стояла подпись.       «Танаос», — прочитала Александра имя демона, которому продает душу. А затем в строке напротив увидела незнакомое слово, на месте которого, по сути, должно было стоять ее имя.       — Сотэра?.. Что это?       — Это имя твоей души, — пояснил демон.       — У душ есть имена? — изумилась Александра. — Ого. А как вы их узнаете?       — Мы их видим. Вернее, только души мы и видим, а ваши бренные оболочки нужны лишь для того, чтобы вот здесь поставить свою подпись, — нетерпеливо постучал он пальцем в конце листа.       Александра еще раз пробежалась глазами по незамысловатым строкам, нервно покрутила ручку между пальцами и под бешеный стук вырывающегося из груди сердца расписалась.       — Чудесно. — Демон хлопнул в ладоши, и контракт тут же исчез у нее из рук. — Поздравляю нас обоих с успешно заключенной сделкой. Принимай подарочек. — Демон завел руку за спину и достал рюкзак Александры, точнее… — Это его точная копия, как и все вещи и документы, находящиеся внутри, чтобы твое исчезновение не выглядело как спланированный побег. Крайне рекомендую за ближайший месяц обзавестись фальшивым удостоверением. Новая жизнь — новая личность! Будоражит, не правда ли? Парочку контактов и небольшую инструкцию найдешь в кошельке. Если будешь следовать рекомендациям, то через год тебя официально признают без вести пропавшей. До этого момента не советую попадаться Стейневым на глаза, иначе всё может закончиться трагично. Для тебя. А если умрешь незадолго после заключения сделки, моему руководству это не понравится. Так что береги тушку, а то я потом проблем не оберусь, ясно?       — То есть я не смогу?.. — Александра осеклась, не сумев произнести то, что сумел озвучить демон.       — Если хочешь заставить их страдать, просто пожелай. Любой каприз за ваши годы.       — Нет, они того не стоят. Но всё же… А как же Роза? Она ведь будет знать, что… убила меня.       — Уже нет. Ты погибла в 20:42, а сейчас… — Демон достал карманные часы, открыл крышку и показал Александре время.       — Еще нет и восьми?       — Именно. Ты не возвращалась из парка домой.       — Не возвращалась, — повторила она, пытаясь осмыслить услышанное. — Значит, я не ранила ни Мэтью, ни Розу. А он не…       Александра опустила голову и с грустью взглянула на вернувшийся к ней крестик.       — А вот это, — демон провел ладонью возле ее груди, — я с радостью сделаю и бесплатно. — Когда он отвел руку, вместо крестика уже была подвеска с солнцем.       — С-спасибо.       — То есть вот здесь «спасибо»? Тц, всё с вами ясно, — пренебрежительно отмахнулся демон. — Иди уж, резвись, ягненок, пока можешь. Моя работа на сегодня окончена. — Танаос снял шляпу и, прикрывая лицо, элегантно поклонился. — Увидимся через восемь лет, дитя мое.       После, словно призрак, он растворился в воздухе. Александра осталась одна, в состоянии полного замешательства и смятения. Возможно, долгие размышления привели бы ее к мысли, что эта встреча была не более чем сном или галлюцинацией после пережитого потрясения. Но в обратном легко убедил билборд за спиной, а также оставленный в руках сувенир — черная шариковая ручка, которая предопределила не только конец, но и дальнейшую судьбу Александры.