Зарождение. Глава IX
13 августа 2021 г., 17:32
— И сдохни так же! — взвыла Роза, вдавив педаль газа в пол.
Александра успела лишь обернуться и увидеть сквозь стекло ее глаза: буйные, свирепые, с блеском наслаждения и победы.
Всё произошло за секунды, которые, казалось, невозможно было так детально запомнить: мощный удар в ноги, хруст костей, женский крик, быстрый полет и чудовищной силы удар в спину, из-за которого резкая, нестерпимая боль горячим током обожгла всё тело, разъедая его изнутри.
Пока пробитые легкие заполнялись кровью, а переломанные конечности, наоборот, стремительно ее теряли, перед глазами действительно проносилась жизнь. Только самые паршивые ее моменты; словно персональный ад, который, как думала Александра, она будет снова и снова переживать в наказание за свою беспомощность.
Слабость — не порок, но слабость души — начало всех пороков. Так говорил отец Иоанн детям в церковно-приходской школе. Он и сестры милосердия рассказывали невинным мальчикам и девочкам о том, как прекрасен наш мир. И те свято в это верили. А как было не верить? Ведь, по словам наставников, этот большой мир, наполненный всевозможными красками, эмоциями и чувствами, был таким же, как их городок: таким же открытым, радушным, готовым всегда протянуть руку помощи и поддержать тех, кто пребывал в нужде.
И вот, в таком месте, названном в честь священнослужителя Карла Прометьева, занимавшегося реконструкцией церквей после войны, и родилась Александра. Это был самый маленький городок во всем штате, который населяла небольшая славянская община численностью около 350 человек, а точнее, если верить последним записям, 354.
Прометьево являлось уникальным местом. Не в плане каких-либо городских строений, архитектурных памятников и достопримечательностей — дело было в самосознании людей, их взглядах на жизнь, отношении друг к другу. Никто никого не использовал. Все держались вместе, жили и трудились как единая община. Если случалось что-то хорошее, все радовались; если же случалось что-то плохое, все сопереживали и старались помочь. Равнодушию там не было места.
Будучи ребенком, Александра даже считала, что все жители были одной большой семьей, настолько у всех были теплые и родные отношения. И подобное влияет на сознание. Влияет на чувство защищенности, чувство ответственности... Когда ты часть единого организма, чуткая совесть не позволит воспользоваться чужим доверием в угоду себе.
Однако не все ценили подобный уклад. И в поисках чего-то бóльшего кто-то покидал родные края. Но если они возвращались, через сколько угодно времени, то отношение к ним ничуть не менялось, словно они и вовсе никуда не уезжали. Каждый в любой момент мог вернуться домой, в место, где всегда помнили и ждали. Потому что семья, несмотря ни на что, оставалась семьей. А в Прометьево понятие семьи никогда не ограничивалось кровными узами. Все были своими: любимыми, родными, дорогими…
В том месте можно было стать счастливым. И Александра безумно жалела, что ей не удалось прожить там свою жизнь. Ведь дальнейший путь показал, что мир далек от тех наивных праведных представлений, которые с детства взращивали в ней. В реальности же так называемые «свои» будто соревнуются, кто из них больше предаст, поимеет или попортит тех, кто когда-то им доверился. В мире не было того единства. Лишь медленно расползающееся равнодушие — смертельная гнойная язва будущего.
***
В первый день весенних каникул восьмилетняя Александра проснулась не от ласковых слов матери, а от жуткого грохота и разрозненных криков, залетавших в детскую через приоткрытое окно. Девочка еще не успела встать с кровати, как в комнату ворвалась испуганная мать. Вернее, это словно был кто-то другой, в мамином праздничном платье с белыми цветами, с похожим на нее лицом, но абсолютно другими отчаянно-безумными, дикими глазами, от которых, несмотря на сильное желание спрятаться под одеялом, Александра мгновенно оцепенела и не смогла отвести от них взгляд. Незнакомыми, «чужими» руками мать крепко схватила дочь и потащила ее вниз, совершенно не замечая, что кроха, не поспевая, цеплялась почти за каждую ступеньку и, спотыкаясь, ранила коленки о деревянные доски. Но уже в самом низу, в холле, мать резко остановилась — ее шея напряглась, и пульсирующие зеленые вены заметно вздулись. Женщина спрятала ребенка за спиной и попятилась назад. Раздались шаги: тяжелые громкие шаги в их доме. Александра не видела, только слышала мужской приказывающий голос: — Туда. Живо… Здесь еще один, заберите. — Нет. — Мать резко схватила дочь, подняла ее на руки и прижала с такой силой, будто хотела задушить. — Н-нет, ради всего святого, пожалуйста, не надо… Александра слышала, как дрожал голос матери, как та пыталась сдержать слезные всхлипы; чувствовала, как судорожно вздымалась ее грудь, как тепло ее тела сменилось жаром и как ее ногти до боли впивались в нежную детскую кожу. Но из-за страха матери, передавшегося и ей, девочка замерла, не издав ни звука. Шаги приблизились. За ними последовал хлесткий удар, и воздух рассек короткий, быстро оборвавшийся вскрик. Александра вдруг оказалась на полу — рядом с неподвижно лежавшим телом матери, чьи раскинутые руки совсем недавно ее держали. — Мама! Мамочка, вставай! — слезно просила Александра, безуспешно цепляясь за подол ее платья. Александра не понимала, что происходит, не понимала, почему мама не двигалась, не отзывалась, откуда на ее лице появилось страшное багровое пятно, зачем их схватили незнакомые люди, от которых пахло горьким дымом и по́том, зачем они вынесли их на улицу, зачем разделили?.. Она понимала лишь то, что происходило нечто плохое, ужасное. И осознание этого вынуждало ее нещадно кричать и вырываться, будто бы это могло что-либо изменить… Привести Александру в чувство смогла ее старшая сестра. Сара отыскала ее среди остальных детей, которых неизвестные люди собирали в отдельном доме: доме бабушки Норы, управляющей кондитерской. Детям очень нравились ее домашние сладкие блинчики, которые были вкусными даже сами по себе, без взбитых сливок, сиропов и джемов. А некоторые нетерпеливые сладкоежки любили эти блинчики настолько, что наловчились таскать их едва ли не со сковородки… — Что всё это значит?! — донесся со двора властный голос мэра. — Марк, почему? Ответь! — Чего вы хотите?! — зашумела следом согнанная толпа. — Умоляю, не трогайте хотя бы детей! — слышался жалобный плач официантки из семейного кафе. — Ох, Господь Всевышний, да что ж вы делаете? — Зачем, — растерянный голос отца, — ты привел их, Марк?.. Но всеобщее негодование вмиг прервала оглушительная серия хлопков, похожих на взрывы петард, с которыми смешались разрозненные крики и ужасающие вопли. Перепуганные дети, завизжав, разом опустились на пол. Тело Александры тоже, будто магнитом, притянуло вниз. И вот она уже сидела на коленях в объятиях сестры. Что-то теплое капало Александре на макушку, но Сара не позволила ей поднять голову и посмотреть — только сильнее прижала к себе. Сестра долго ничего не говорила, оттого приходилось лишь слушать, как, перебивая друг друга, испуганно бились их сердца, и ощущать на своем дрожащем теле такую же лихорадочную дрожь, идущую от родного человека. Через какое-то время шум на улице почти прекратился, и теперь до слуха начали долетать протяжные стоны и тяжелые болезненные вздохи. — Помнишь, — тихо, будто в пустоту, спросила Сара, — как прошлым летом мы таскали блинчики у бабушки Норы? Глаза Александры устремились к отрешенному лицу сестры. — Я отвлекала ее звонками в дверь, а ты в это время хватала блин, забравшись через форточку. А когда она возвращалась, то никак не могла понять, куда всё подевалось, и снова принималась за готовку. Помнишь ведь? — Да, — охрипло выдавила из себя Александра. — Давай повторим? Я буду прикрывать вас здесь, а ты с кем-нибудь выберешься через окно на кухне. Ящики еще стоят там, поэтому спуститесь без проблем. Направляйтесь в лес, там недалеко есть река, помнишь? Если идти по течению, то сможете добраться до Бривеска. Поняла? — Сара схватила сестру за плечи и притянула к себе так, что их лбы соприкоснулись. — Ты поняла? — Угу, — небрежно кивнула Александра в ответ. — Вот, — Сара намотала ей на руку свои четки. — Бог убережет вас. Он поможет, и я буду молиться, поэтому вы точно выберетесь. — И приведем кого-нибудь на помощь? Внезапно из глаз Сары ручьем полились слезы, она торопливо их смахнула и с вымученной улыбкой кивнула. — Да. И приведете помощь. Из всех детей, запертых в доме, Сара отобрала тех, кого не сковал парализующий страх и кто физически мог пролезть через форточку. В итоге вместе с Александрой попытались сбежать еще трое: десятилетняя Джейн, дочь Коилов — владельцев небольшого зоомагазина, а также восьмилетний Эрик и одиннадцатилетний Николас, сводные братья, дети вдовца и вдовы, решивших помогать друг другу после трагедии на фабрике, унесшей жизни их супругов. Под скромным предводительством Николаса, как самого старшего, пугливая группа незаметно стала продвигаться к входу на кухню. Сперва они пробрались в конец толпы и спрятались за спинами детей постарше. При этом, дико испуганные и растерянные, они ни на секунду не сводили глаз с Сары, считая ее единственным помощником и спасителем, точно знающим, что делать. Как только Сара давала сигнал — взмах руки за спиной, — один из ребят прошмыгивал на «территорию бабушки Норы». Когда все оказались на кухне, Николас взял стул и аккуратно залез на столешницу, затем подполз к окну, не спеша открыл форточку и осторожно высунул голову наружу. Не увидев чужаков, Николас первым выбрался на задний двор, проверяя прочность и устойчивость ящиков. Следом, как шустрый бельчонок, вылезла Александра. Настал черед Джейн. Она ухватилась за деревянную раму и так же попыталась подтянуться, но из-за сильного страха и волнения у нее не получилось, и она случайно задела туфелькой перечницу, которая покатилась по столу и точно бы разбилась о пол, если бы Эрик вовремя ее не поймал. Из-за неудачи Джейн перепугалась еще сильнее и сказала, что не пойдет. Но Эрик убедил ее попробовать снова. Он помогал ей в доме, удерживая и подталкивая вперед ее тоненькие ножки, пока остальные ребята подхватывали девочку на улице. И совместными усилиями им удалось без лишнего шума вытащить Джейн. Последним оставался Эрик. Он ловко «нырнул» в форточку и едва свесился наполовину, как в это же мгновение прогремел неожиданный выстрел, вынудивший мальчика невольно отпустить руки и соскользнуть вниз. Эрик ударился о край ящика и ненароком его опрокинул, и под звон загремевших бутылок упал вместе с ящиком на землю. Дети испуганно замерли и, молча переглядываясь, стали прислушиваться. В первые несколько секунд всё было спокойно, а затем… Затем в доме начался хаос: грохот, грозные мужские крики, ругань, звук бьющегося стекла, усилившийся детский плач, из которого оглушающим воем вырвался истошный крик Сары: «Бегите!». И последовавшая череда выстрелов, наконец, заставила ребят сдвинуться с места и бежать. Бежать в лес. Прорываться сквозь заросли кустарников, оступаться на рыхлой земле, спотыкаться, цепляться за колючие ветви, падать, снова вставать и бежать, сдерживая плач и крики, так жаждущие вырваться из горящей огнем груди. В панике дети слегка разделились, но по-прежнему находились в поле зрения друг друга. Измотанные, уставшие, напуганные, они довольно быстро выбились из сил. Труднопроходимый лес оказался к ним слишком неприветлив. Тем не менее, пусть и замедлившись, дети продолжали двигаться вперед. И движение одного не давало остановиться другому. Никто не хотел отстать. Никто не хотел остаться наедине с тем непобедимым страхом, вынуждавшим постоянно оглядываться. Но вскоре непреодолимое чувство опасности, ставшее теперь второй тенью, стало ощущаться всё явственнее. Дети, как один, начали останавливаться и озираться. Им отчетливо казалось, что кто-то их преследует. Но они никого не видели. Звуков погони тоже не было — только шелест листвы и шум уже близкой реки. Ребята обменялись растерянными взглядами и двинулись дальше, не подозревая, что среди них появилось что-то еще. Они не успели сделать и двадцати шагов, как обернувшийся проверить брата Николас взволнованно закричал: — Эрик?.. Эрик! — зовя брата, Николас со всех ног бросился обратно. Девочки обеспокоенно повернулись и не увидели Эрика, который с минуту назад шел позади них. Дети начали звать его и искать, но Эрик исчез. И спустя пару минут поисков они узнали, как. Александра невзначай перевела взгляд на Джейн и в ужасе завизжала. За спиной подруги стояла непроглядно-черная высокая тень, которая, неестественно согнувшись, поглотила своей головой голову Джейн, оставляя тело девочки биться в молчаливых конвульсиях. Неизвестное нечто, словно человекообразный питон, буквально за секунды полностью проглотило девочку и вместе с ней, будто бы уйдя под землю, исчезло, не оставив от Джейн и следа. — Господи, во славу Твою, и во спасение души моей, ты меня помилуй, ты меня благослови и от всякого зла защити, — еле шевеля губами, прижав к груди четки, молилась Александра, пока ее за руку не схватил Николас. Дети побежали к реке. Они чувствовали, как опасная тень нагоняла их, настойчиво наступала на пятки, чтобы забрать их, как остальных. И черное щупальце, выросшее из земли, всё же дотянулось до тонкой голой лодыжки. Александра рухнула ничком и сильно ударилась о твердый пологий берег. Дьявольский силок вырвал девочку из рук Николаса и потащил назад. Николас попытался отбить ее, ударяя пяткой по дымчатому «хвосту», и тот отпустил девочку, но переключился на мальчика. Извилистая тень, будто змея, обвила его ногу и рывком повалила на спину, стремительной чернотой пожирая его тело. Николас истошно кричал. Но тень забрала его крик, как и самого Николаса. Парализованная страхом, Александра могла лишь дрожать и немигающим взглядом прожигать то место, где исчез Николас. Она понимала, что будет следующей. И когда возле ее ног вновь зашевелилась угольная дымка, девочка громко завыла: — Нет! Нет!.. Она вскочила на ноги и, прихрамывая, побежала вдоль берега. В попытках спастись от тени Александра подобралась слишком близко к обрывистому краю и, оступившись на мягкой рыхлой земле, сорвалась в реку. Обессиленное маленькое тело тут же оказалось под властью сильного течения. Попытки ухватиться за что-либо не увенчались успехом. Девочка отчаянно пыталась противостоять бурной реке, но хаос стихии не пощадил ее. Александра начала захлёбываться. Внутренности сдавило невидимыми ремнями, и ледяная вода проникла в легкие, а после всё вокруг окутала плотная, густая тьма. Последнее, что Александра испытала, — это сожаление. Сожаление о том, что она всех подвела. Ей не удалось сбежать. И не удалось никого спасти. Даже себя… Ведь в тот день, в той реке Александра погибла.***
Девочка очнулась в Рудневской больнице. Почти сразу после пробуждения, придя в чувство, она начала цепляться за халаты медсестер и со слезами на глазах вопить: «На Прометьево напали! Помогите!». Но Александра еще не знала, что с момента трагедии прошла неделя. Сожжение жителей целого городка стало центральным сюжетом в теле- и радиоэфирах, громкие заголовки и статьи печатных и электронных СМИ активно обсуждались общественностью. Кто-то предрекал начало гражданской войны, кто-то сетовал на неудавшийся правительственный эксперимент, а кто-то говорил о сатанинском культе. И последнее оказалось ближе всего к истине. Больница также превратилась в гудящий улей, где отовсюду доносилось жужжание о совершенных в Прометьево зверствах. Так из свежей газеты, которую читала пожилая женщина больному старику в соседней палате, до Александры дошли последние известия о задержанных преступниках. Вернее, о малой их части. Ведь большинство, как выяснилось позже со слов задержанных, совершили самоубийство, остальные же подались в бега. Тех, кого нашли, допросили и судили, приговорив к пожизненному заключению. Обвиняемые вину признали полностью, но все как один утверждали, что слышали в голове голос, который говорил им, что делать. Однако сейчас этот голос стих. Всё оказалось зря. Оккультистам не удалось завершить ритуал, который, по их убеждению, открыл бы новую эру в истории человечества. Тогда Александра не придала значения их словам. Ведь была всего лишь напуганным, потерянным ребенком, у которого в одночасье отняли всё: семью, друзей и близких, дом. Всё было уничтожено, стерто, удалено, будто ничего из этого и не существовало вовсе. Осталась только горстка детских воспоминаний, которые с каждым годом будут неумолимо тускнеть и размываться, но при этом до конца жизни отдавать горьким, пепельным привкусом. После визита следователей Александру направили в католический сиротский приют, но там она задержалась ненадолго. Через месяц Александру удочерили и приняли в свою семью Стейневы. Благодаря успешной карьере прокурора и влиятельным связям в мэрии ее новый отец Джонатан пользовался большим уважением в Рудневе. Его красавица-супруга Катрин была местной знаменитостью, которая в начале карьеры стала самой популярной ведущей прогноза погоды на всём южном побережье. Катрин быстро влилась в мир гламура и сплетен, быстро заручилась поддержкой представителей высшего общества, вышла замуж за выгодную партию, родила дочь и, воспользовавшись авторитетом супруга, заняла пост председателя школьного совета в элитной частной школе. Катрин наконец попала в желанный золотой аквариум, где грациозно плавала среди таких же дорогих роскошных рыб, большинство из которых, к слову, нередко промышляли каннибализмом. И чтобы не быть съеденной, Катрин неустанно, из года в год, укрепляла свою власть, сделав ставку на матерей-львиц — и не проиграла. Однако проиграла в собственном материнстве. Ее дочь Роза выросла недолюбленным, завистливым и избалованным ребенком. Разумеется, избалованным не родительским вниманием, а их деньгами, ведь отец и мать присутствовали в ее жизни так же часто, как в пустыне встречаются цветущие оазисы. Пока родители занимались карьерой, воспитанием Розы занимались няни, обучением — учителя, а жизненные уроки преподавали дети таких же богатых родителей. Роза довольно рано осознала, что в их среде самым важным были статус и успешный глянцевый образ, который, стоит сказать, она сама исправно поддерживала, потому что быть идеальной в глазах окружающих ей чертовски нравилось. После удочерения чудом спасшейся девочки Стейневы на несколько лет стали объектом всеобщего внимания. Статьи, передачи, твиты — все обсуждали их семью, следили за воспитанием и взрослением Александры, радовались как их общим успехам, так и промахам. Поначалу девочке было трудно прижиться в новом доме, в неизвестном городе, среди незнакомых людей, с которыми она чувствовала себя чуждо и некомфортно. Из-за пережитого потрясения Александра стала чувствительна к внезапным резким звукам: ее пугали хлопнувшая дверь, звонок телефона, рев мотора, объявления в магазинах и торговых центрах; ее страшили толпы людей, особенно шумные компании взрослых мужчин, а плакать заставляли неожиданные вспышки фотокамер, из-за которых журналисты по ту сторону объектива становились похожими на страшную тень, забравшую ее друзей. Александре часто снились кошмары, как та тень преследовала ее и, в конце концов, пожирала. Внутри непроглядной тьмы отовсюду доносились крики детей, а потом к их плачу присоединялся треск костра. Сквозь густую дымку начинал прорываться яростный, неудержимый огонь. Сперва он кусал ноги, затем поднимался выше и покрывал волдырями живот и руки. И как Александра ни пыталась от него спастись, куда только ни бежала, каждый раз оказывалась в самом сердце пожара; там, где среди гор обугленных тел, лежали ее мать, отец и сестра, чьи обгорелые, изуродованные лица искажал невыразимый ужас… Просыпаясь, Александра подолгу сквозь давящие слезы молилась Господу Богу, прося упокоить души усопших и избавить ее от ужасных снов. Но те приходили вновь и вновь, терзая ослабевший рассудок не только ночью, но и днем, из-за чего Александра неосознанно стала избегать огня. После того, что случилось в Прометьево, многие находили этот страх объяснимым. Джонатан даже перестал курить при девочке и нанял рабочих, чтобы те заделали камин в гостиной. Но куда большим удивлением для всех стало то, что Александра панически боялась воды. Это выяснилось в один из совместных уик-эндов, когда Роза затащила упирающуюся сестру вместе с собой в бассейн… В тот солнечный воскресный день спокойствие «золотого» пригорода нарушил пронзительный детский вопль, из-за которого Стейневым впервые пришлось принимать в своем доме патрульных офицеров полиции. Стоит признать, хорошие высокооплачиваемые специалисты помогли Александре справиться со многими страхами. Благодаря психотерапии со временем она приняла потерю и осознала, что ее окружают люди, которые не хотят ей навредить, что угроза миновала, виновники арестованы, а значит, можно без опасений двигаться дальше. Немаловажную роль в лечении посттравматического расстройства также сыграла лекарственная терапия. Благодаря таблеткам снизилась тревожность, голову начали занимать простые, повседневные вещи и заботы, постепенно возвращался интерес к жизни: желание что-то делать, изучать… Но чем быстрее Александра становилась обычным ребенком, побеждая нелюдимость, замкнутость, неконтролируемые приступы истерии, тем быстрее угасал к ней интерес и тем эффективнее становилось лечение. Внимание посторонних людей долгие годы было источником стресса для Александры, но оно же служило ей защитой. И когда эта защита начала слабеть и отдаляться, притаившаяся угроза, наконец, осмелилась показать свои разноцветные когти. Всё началось с пары разбитых тарелок. Александра хотела помочь ушедшей за продуктами экономке и принялась накрывать на стол, как вечерний воздух внезапно разорвал дикий рев мотоцикла. Лязг бьющегося фарфора каким-то образом услышала Роза, в это время устроившая мини-дискотеку у себя наверху. Когда Роза спустилась и заглянула на кухню, Александра сосредоточенно, без суеты собирала битые кусочки. Посмотрев на нее, Роза мысленно фыркнула: «Неуклюжая дылда». Несмотря на то, что сестры были одногодками, взрослеть Александра начала раньше. Она вытянулась, округлилась, и пусть действительно выглядела нескладным, угловатым подростком, который еще не успел привыкнуть и сродниться с быстро изменившимся телом, но в ней уже проглядывались черты красивой юной девушки: волнистые каштановые волосы стали темнее и гуще и подчеркивали ее выразительные карие глаза с длинными кукольными ресницами, которые дополняли яркие вишневые губы на миловидном бледном лице, еще сохранившем пухлые детские щечки, которые, казалось, покрывались румянцем от любой эмоции. Хоть Александра была полноватой, но ее фигура смотрелась гармонично из-за выраженной талии, широких бедер и немаленькой груди. Последняя деталь особенно нервировала Розу, которая практически не изменилась с их первой встречи: тонкая, худая, невзрачная девчушка с русым «мышиным хвостиком», продолговатым бесцветным лицом и холодным, отталкивающим взглядом прозрачно-голубых глаз. В будущем салоны красоты сделают свое дело, и Роза станет соответствовать своему прекрасному имени, однако в подростковом возрасте ей приходилось мириться с непримечательной внешностью, которую она всячески пыталась компенсировать яркими модными нарядами и дорогими ювелирными украшениями. Однако непринятие своего тела и невозможность его изменить наполняло сердце Розы ядом и отравляло завистью душу. — Осторожно, здесь повсюду осколки, — предупредила Александра, заметив сестру. Роза остановилась, оглядела кафельный пол, усыпанный черепками разбитой посуды и, облокотившись о дверной проем, спросила: — Чего на этот раз испугалась? — Кто-то из соседей, похоже, обзавелся мотоциклом. — А, должно быть, это сестра Джеймса. Слышала, она недавно получила права. Что ж, придется тебе привыкать… Э-эй, а ты куда лезешь? — выставив вперед ногу, Роза преградила путь Феликсу, щенку золотистого ретривера, которого так же привлек шум и разговор девочек. Феликс появился в их семье по наставлению лечащего врача Александры, который советовал для облегчения протекания терапии завести какое-нибудь домашнее животное и возложить на девочку бóльшую часть заботы о нем. Обязанностей у Александры, конечно, прибавилось: кормление, выгул, уборка. Но это лишь дело привычки. Главное, девочке действительно стало легче — в душевном плане. Забота о ком-то неуклюжем и непоседливом отвлекала Александру от тягостных мыслей и пробуждала в ней чувство ответственности, некой важности собственной персоны, от которой зависела жизнь другого несамостоятельного существа. Когда Александра смотрела на этот неугомонный жизнерадостный комочек шерсти, который постоянно поскальзывался, спотыкался и падал, но при этом всегда бодро вставал и, как и прежде, спешил узнавать новый мир, в ней понемногу зарождалась и крепла надежда на лучшее. Именно надежда придавала Александре сил и вынуждала меняться. Постепенно девочка стала проявлять инициативу, стала более независимой. Она сумела избавиться от прочной сковывающей ее скорлупы, делавшей из нее не более чем куклу чревовещателя. И помог в этом, что удивительно, один маленький беспомощный щенок. — Можешь забрать Феликса к себе, пока я не приберусь? — попросила сестру Александра. — Вдруг поранится. — Да, конечно. Иди сюда, мелочь. — Роза взяла щенка за шкирку и подняла, тот начал скулить и вырываться. — Ты чего? Ему же больно. — Папа сказал, что его так можно носить. Он получше тебя в собаках разбирается. Александра не стала перечить и молча продолжила собирать осколки. Роза хотела уйти, но, задержавшись, вдруг ощутила необъяснимый интерес. Она пристально наблюдала за подрагивающими от волнения пальцами, осторожно бравшими и перемещавшими белые разбитые кусочки, собирая их в одну кучу. Почему-то за этим было забавно наблюдать: как опасные острые предметы оказывались в руках сестры. Только от приятного зрелища ее беспрерывно отвлекал неугомонный щенок, которому никак не сиделось на месте. Услышав жалобный скулеж, Александра подняла голову и удивилась: — Ты еще здесь? Ай, тс-с-с… — Она вдруг сморщилась и болезненно зашипела. На указательном пальце тотчас начала расти красная бусина, которая, не успев лопнуть, была накрыта бумажным полотенцем. — Ты в порядке? — поинтересовалась Роза. — Да, ничего страшного. — Александра сжала в кулак левую руку и продолжила собирать осколки правой. — Оставь! Марта придет и всё уберет, — сказала Роза, но, увидев, что Александра и в самом деле ее послушала и остановилась, добавила: — Только выкинь то, что уже собрала. Александра согласно кивнула, осмотрелась, после чего аккуратно ступила на «безопасные» плитки и дотянулась до мусорного ведра, стоявшего под мойкой. Роза между тем прошла на кухню. — Не волнуйся: я в тапочках, — предупредила она, заметив на лице сестры немой испуг. — Захвачу лимонад, раз уж всё равно спустилась. Роза подошла к обеденному столу, взяла графин и попыталась поднять, но поняла, что одной рукой не сможет его удержать. Роза посмотрела на Феликса, затем опустила взгляд на Александру — вернее, на ее ладонь, что постепенно наполнялась оставшимися небольшими кусочками, — и вдруг почувствовала, как ее сердце забилось сильнее. Роза прислушалась к нарастающему стуку и невольно сжала ручку графина. Перед глазами всё мелькали и мелькали осколки, а голову заполнял оглушающий давящий шум. И в момент, когда странное напряжение, казалось, было готово вот-вот разорвать ее сердце, Роза с силой сдавила щенка. Тот взвизгнул от боли. Опрокинутый от неожиданности графин разбился о пол. Роза с испугом отскочила в сторону и наступила на руку сестры, в которой еще были осколки. Резкая, нестерпимо жуткая боль, опалившая кожу, вырвала из груди Александры слезный крик. Из испещренной порезами ладони стремительно полилась кровь, раскрашивая кафельную плитку абстрактным пятнистым узором. Плача, девочка поспешила промыть раны. Но из крана будто лилась не вода, а токсичные химикаты, от которых порезы только сильнее кололи и щипали. Александра схватила кухонное полотенце и попыталась остановить кровотечение, но едва прижала ткань к ладони, как взревела пуще прежнего: девочка безотчетно вогнала глубже оставшиеся в ранах мелкие, неприметные осколки, которые она не знала, как вытащить. В растерянности смотря на стекающую в раковину кровь и ощущая неугасающую жгучую боль, Александра в голос залилась слезами. Она перестала мыслить, поддалась эмоциям и лишь хрипло выла: — Больно. Мама, мне больно! — Прости, Алекс, прости, — извинялась перепуганная Роза. — Я не хотела. Феликс начал вырываться, а я не удержала гра… — Она осеклась, услышав, как к дому подъехала машина. На миг у Розы перехватило дыхание, а внутри всё сжалось так, будто ей нанесли удар под дых. Испугавшись гнева матери, она в панике начала тараторить: — Прошу, только маме не говори, что это я. Алекс, пожалуйста, это вышло случайно, я не хотела… — Х-хо-рошо, — сдавлено промычала Александра, понемногу начав приходить в себя. — Спасибо. Сейчас мама тебе поможет, потерпи немного. Еще раз извини. — Роза прижала Феликса к груди и побежала на второй этаж. Она осознавала свою вину и искренне сожалела, что причинила сестре боль. В тот момент чужие слезы не принесли ни капли радости. Однако вид окровавленной руки вызвал у девочки неоднозначные чувства: помимо страха, Роза ощутила неизведанное влечение. Поблескивающие в ранах осколки, стекающая по руке кровь, алые кляксы на белом полу — яркие картинки плотно впечатались в ее память. Возвращаясь к ним из раза в раз, Роза отчетливее начинала чувствовать слабое, едва проскальзывающее удовлетворение, такое притягательное и не до конца распробованное… Вместе с открывшейся входной дверью Роза тихонько закрыла дверь своей комнаты. Катрин вернулась с работы пораньше, потому что обещала девочкам провести с ними совместный ужин, который в тот вечер так и не состоялся. Женщина сбросила с плеча маленькую черную сумку, сняла легкий бежевый плащ, скрывавший точеную фигуру, поддерживаемую жесткими диетами и изнуряющими многолетними тренировками, сняла велюровые туфли-лодочки и ненадолго облокотилась на комод, разминая и массируя уставшие ноги. Обычно гроздья разбухших вен раздражали ее и злили, но в последнее время вызывали лишь чувство грусти. Катрин надела свои любимые махровые тапочки и радостно сообщила: — Девочки, я дома! Но не успела она сделать и пары шагов, как замерла в оцепенении. В холле показалась Александра: сгорбленная, зареванная, дрожащая, с вытянутыми вперед окровавленными руками, с которых продолжала капать кровь. Лицо Катрин исказил ужас. Она подбежала к дочери и, боясь дотронуться, с беспокойством принялась расспрашивать: — Что случилось? Чем ты поранилась? Где рана? Покажи… Только рука? Точно?.. А где Марта? Как она такое допустила?! Марта! — Она у-ушла за… — всхлипывая, пыталась ответить Александра. — Ох, неважно. Я за аптечкой, сядь пока в кресло. Не плачь, дорогая, всё будет хорошо. Подожди, я быстро. Катрин схватила с комода сумочку и поторопилась в ванную комнату. Александра же осталась стоять на месте, не желая еще больше пачкать дом. Возвращаясь, Катрин судорожно гуглила оказание первой помощи при порезах и так сосредоточенно изучала информацию, что не увидела и не услышала Розу, вышедшую из комнаты. — Привет, мам. Мам. Мама! — окликнула громче. — Что-то стряслось? — спросила Роза, задержав взгляд на аптечке. — Твоя сестра поранилась. Ты не знала? Не видела? — Нет. Прости, я слушала музыку. Надеюсь, ничего серьезного? — Кажется, только руку порезала. Но я всё равно отвезу ее в больницу. А где Феликс? — Я забрала его, не хотела, чтобы он поранился. — Поранился? — переспросила Катрин. Роза замялась. — Ну-у, он сегодня опять с лестницы навернулся, громко скулил, поэтому я забрала его к себе. Но сейчас с ним всё хорошо, не переживай, думаю, он просто испугался, — нервно проговорила Роза и в конце кротко улыбнулась. Катрин поняла, что дочь что-то недоговаривает или привирает, но не стала доискиваться — ни тогда, ни потом, — только одобрительно кивнула и поспешила вниз. После второго выкидыша женщина стала более мягкой и терпимой по отношению к своим детям. Она боялась отдалить их от себя чрезмерным давлением и контролем, нарушением личных границ и выпытыванием подробностей их жизни. Она хотела быть матерью-подружкой, к которой девочки всегда могли прийти и без страха и упрека поделиться своими насущными проблемами и переживаниями. Но на деле Катрин лишь показала, что любую ситуацию можно пустить на самотек, если никто не будет задавать лишних вопросов.***
— Ого! Наши уже вены начали резать? Хах, как-то рановато, — попытался сострить Эллиот, обратив внимание одноклассников на перебинтованную руку Александры. — Придурок, ты хоть в курсе, где вены находятся? — осадила его Роза. — Я-то в курсе, а вот она, походу, нет, ха-ха. Эллиот Корнелов был отпрыском генерального директора Медикал Групп — крупнейшей фармацевтической компании в стране. Если судить по стоимости акций, его родители входили в число самых богатых людей в штате, тем самым негласно ставя сына на вершину школьной иерархии. Многие ученики, подстрекаемые родителями, старательно набивались к Корнелову в друзья. Но тот до наступления половой зрелости включал в свою свиту исключительно мальчиков из влиятельных семей. Так, к концу средней школы в его окружении твердо укоренились трое ребят: Фредерик Джой — младший сын председателя Национального банка, Мэтью Гарнер — наследник Гуру Плюс, крупной медиакомпании стримингового направления, а также Джеймс Ховардов — правнук основателя автоконцерна Ховард Роуд, входящего в двадцатку самых продаваемых автомобильных брендов в мире. — А что случилось? — поинтересовались у Александры подруги. — Неудачно упала. Ничего страшного. — Что, «шарики» уже перевешивать начали? — съязвил Мэт, демонстрируя на себе большую воображаемую грудь. — Сила притяжения в действии, — поддержал друга Эллиот. — Точняк! Скоро на физре будем физику изучать. — Погодите, то есть я зря взял отгул на полгода?! — сокрушенно воскликнул Фред. — Вот блин. — Не расстраивайся, — похлопал его по плечу Мэт, — сейчас особо и смотреть-то не на что. А вот к твоему возвращению, думаю, дынек станет побольше. Верно, Натали? — окликнул он одноклассницу, вынуждая ту залиться краской. — Я лично буду наблюдать за созреванием твоего урожая. — Мэт, она твоя кузина. — Но не родная же сестра! — Тебя бы это остановило? — Наверное. Хотя тогда бы мы жили под одной крышей. Возможно, даже спали бы в одной комнате. И вместе бы мылись… — Воу-воу, бро, тебя уже понесло, успокойся. — Какие же вы мерзкие, — сказала Роза с неприкрытым отвращением. — Уже и до шуток про инцест опустились. Мэт закатил глаза. — Мелкая, не нагнетай. Шутить можно про что угодно. Это всего лишь слова. — Так про себя и шутите. Чего к другим лезете? — А что, завидуешь? А то пока свои пять копеек не вставишь, тебя никто и не замечает. На вот, попей! — Мэт достал из рюкзака коробочку молока и кинул ее Розе. Та в недоумении повертела упаковку в руках. — Молоко? Зачем оно мне? — А ты видела, какое у коров вымя? Вдруг и твоим «прыщикам» поможет? — Скотина! — Роза с яростью швырнула презент обратно, но промахнулась и случайно залила молоком соседние парты. — Эй, угомонись, бешеная! Я что ль виноват, что у тебя ничего не растет? У мамки хоть или у сестры спроси, чего они такого жрут, чтоб куда надо шло. — Замолчи! Думаешь, это смешно? Я тебе скажу, что действительно смешно. Мы-то со своей грудью что угодно можем сделать: хоть увеличить, хоть уменьшить. А вот вам, недоделкам, всю жизнь придется комплексовать из-за своих кривых корнишонов! — Чё сразу корнишонов-то?! — возмутился Фред, подскочив с места. — А что, нет? Ну так выйдите и продемонстрируйте свои достоинства. Мы тоже рейтинг составим. Ну же, давайте, докажите, что я не права и у вас у всех уже поспел урожай. — Да пошла ты, — отмахнулся Мэт. — То есть перед девчонками стесняетесь, а между собой нет? — Что за бред ты несешь? — Можешь даже не отнекиваться. Мне тут рассказали, чем вы в душе после тренировки занимались. Так что, выяснили, у кого из команды самый большой? Девочки в классе дружно заулыбались, а мальчишки притихли и сконфуженно начали переглядываться. — Чего ж у информатора своего не поинтересовалась, а? — сердито буркнул Мэт. — Поинтересовалась. И судя по ответу, ты где-то в конце списка. Так что молочко лучше пей сам: вдруг вырастет. — А тебе лишь бы побыстрее на здоровый член присесть. Роза облокотилась на парту и с ехидством усмехнулась: — А зачем мне довольствоваться малым? Стоит ли упоминать, что через два года именно Мэтью Гарнер лишит Розу девственности? Однако переспали они далеко не из-за физического и уж тем более платонического влечения, а из сугубо личного интереса. Розе открылась дорога в свиту Корнелова, а Мэт пополнил свой список безотказных подружек для развлечений. Разумеется, Роза не планировала становиться запасным аэродромом. Изначально она нацелилась на Джеймса Ховардова, но на любые знаки внимания с ее стороны сосед реагировал с безразличной холодностью. И Роза, в конце концов, была вынуждена переключиться на вариант попроще. Хотя из всех приближенных Корнелова только Джеймс ей неподдельно нравился: приятен по внешности, спокоен по характеру, адекватен по поведению, даже когда вокруг творилась подростковая вакханалия. И чем больше Роза узнавала Джеймса, проводила с ним времени, тем сильнее проникалась симпатией к парню. Ей даже было всё равно, с кем он встречался, с кем спал, главное, что он больше не отталкивал и хоть изредка поддерживал разговор. Ее это устраивало. До определенного момента. Однажды на вечеринке Джеймс сам подошел к Розе и попросил ее отойти, чтобы поговорить. От неожиданности девушка даже забыла что-либо ответить, лишь безропотно последовала за парнем. С каждым шагом ее сердце начинало биться сильнее. Терпкий аромат любимого мужского парфюма быстро ударил в нос и вскружил голову. Выглядывающая из-под воротника черной сорочки татуировка на поблескивающей, едва вспотевшей шее вызывала у нее неконтролируемый поток мурашек по коже, а натренированные руки баскетболиста, подчеркнутые небрежно закатанными рукавами, провоцировали предательскую дрожь в коленях. — Не против, если закурю? — спросил Джеймс, выйдя на террасу. — Нет, — замотала головой Роза и быстро села на скамейку, ведь сил в ногах практически не осталось. Парень достал из кармана брюк мятую полупустую пачку и не спеша прикурил. Едкий красный огонек трижды рассек молчаливый сумрак, опускаясь, чтобы ослабнуть, и поднимаясь, чтобы разгореться и истлеть в жадных юношеских губах. Таких притягательных и желанных, что Роза в тысячный раз подумала о том, как хотела бы стать сигаретой в его руках. От томительного волнения у нее приятно щекотало под ложечкой и тянуло низ живота. Щеки горели пунцовым румянцем, на устах невольно играла улыбка, а в глазах словно блестели звезды, чей свет каждый раз вспыхивал всё сильнее от мимолетного взгляда любимого человека. — Как тебе в нашей компании? Комфортно? — наконец начал разговор Джеймс, потушив даже до половины недокуренную сигарету. Его низкий глубокий голос пробегал по нервным окончаниям как разряд тока, возбуждая каждую частичку юного девичьего тела, что сотрясалось, как у наркомана, предвкушающего желанную дозу. — Да, комфортно и легко, — ответила Роза. — Я в своей среде. — Никто не обижает? От проявленного внимания девушке хотелось пищать и носиться, словно обезумевшей заводной игрушке, ошпаренной скипидаром любви. Однако Розе претила мысль, что она хоть отдаленно могла походить на очередную помешанную фанатку, готовую облизать Джеймса Ховардова с ног до головы — пусть это и было правдой, — поэтому пришлось насилу подавить эмоции и максимально спокойно, дружелюбно, но с нотками игривости ответить: — Разве я похожа на человека, которого обижают? У меня всё в полном порядке. — Рад слышать. — На лице Джеймса мелькнула улыбка. — Но если и впрямь всё в порядке, тогда чего не зовешь тусоваться с нами сестру? Выстрел. Роза почувствовала, будто ее пробили картечью из дробовика. — Или вы не ладите? — Л-ладим. Разумеется ладим, — рассеянно произнесла Роза, понемногу отходя от иллюзорного пулевого ранения. — Просто она не любит шумные места и большое скопление людей. А из этого, как знаешь, и состоит наше свободное время, хах, — рассмеялась Роза, пытаясь скрыть болезненное разочарование. — Но Алекс ведь куда-то ходит, верно? Пару раз в неделю после школы. — К психотерапевту. До сих пор борются с ее паничкой. — И давно на терапию ходят с одноклассницами под ручку? — А, да, они состоят в каком-то клубе… — В каком? С каждым заданным вопросом Розе всё отчетливее казалось, что в ее внутренности один за другим вонзались острые крючья; они разрывали до этого окрыленное нутро и тянули его, как свинцовое грузило, куда-то глубоко вниз. — Точно не знаю… — Не знаешь, где бывает твоя сестра? — У нее переменчивые интересы. Сейчас, кажется, книжный клуб. Собираются в библиотеке. Недалеко от набережной. — Ясно. А этим разве не тетки за сорок увлекаются? — Я сказала ей тоже самое! — радостно воскликнула Роза, ухватившись за блеснувшую в полумраке соломинку. — А она что? Однако очередной вопрос, направленный не в ее сторону, мгновенно стер улыбку с румяного лица Розы. — Она ответила, что… Но разговор оборвал внезапно заигравший рингтон. Джеймс недовольно цокнул языком и достал мобильный телефон. Выслушав кого-то на другом конце провода, парень ответил «хорошо» и отклонил вызов. — Мне пора, — с некой досадой в голосе вздохнул Джеймс. — Слушай, мне немного неудобно, но не могла бы ты выполнить одну просьбу? — Какую? — Можешь прислать расписание Алекс? Я скину потом свою почту, хорошо? — Да, конечно, без вопросов. — Спасибо, — поблагодарил Джеймс и, попрощавшись, с довольным видом покинул веранду. — Еще увидимся. От его искренней открытой улыбки Роза ощутила ни на что не похожий укол в сердце. До этого момента она была бы рада увидеть Джеймса счастливым. Но сейчас почему-то ее накрыло чувство необъятной тоски, приправленное горьким одиночеством. Шумная музыка, радостные возгласы и смех веселившихся на вечеринке ребят — всё померкло на фоне навязчивых печальных мыслей. «Почему мной никто не интересуется? Почему приходится прилагать столько усилий? Почему приходится навязываться? Я навязчивая? Поэтому меня никто не любит? Хочу быть нужной. По-настоящему. Разве я настолько ужасна? Может, и вправду?.. Жалкая, никчемная дура! Ненавижу, ненавижу!.. Что мне делать? Как кому-то понравиться? Как быть интересной? Почему не получается? Я тоже хочу взаимности. Я тоже хочу любви. Что не так? Почему всё рушится? Почему ускользает всё, чего я хочу?..» От царившего в голове кавардака болезненно заныли виски и начало подташнивать, словно в глотку насильно запихнули подгнившее яблоко. Роза самолично довела себя до состояния нервного срыва и уже готова была разрыдаться, как вдруг вспомнила слова сестры, которые каким-то образом вернули ясность ума и понемногу заглушили тревожные мысли. Роза подняла влажные от слез глаза к черному, почти беззвездному небу и отрешенно прошептала: — Она ответила, что книгами могут увлекаться все, кто умеет читать… Интересно, с любовью так же?.. «А что делать тем, кто не умеет? Кого не научили? Им дорога в счастливый мир закрыта? Остается только наблюдать? — с грустью подумала Роза, видя, как Джеймс садится в машину и уезжает. — Похоже, такова моя участь: наблюдать со стороны за счастьем других». На следующий день Роза исполнила просьбу и передала Джеймсу контакты и расписание Александры, о чем без утайки поведала сестре, не забыв при этом упомянуть о своих чувствах к парню — мимолетно, вскользь, — но этого оказалось достаточно, чтобы пресечь возможное зарождение отношений. При общении с Джеймсом, будь то переписка, звонок или личная встреча, Александра всегда занимала нейтральную позицию: она была вежлива, но не проявляла ответного интереса; она слушала, но не делилась своими мыслями; и у нее всегда находилась причина, чтобы не идти с ним на свидание. Роза подмечала, как с каждым полученным отказом Джеймс становился мрачнее, несдержаннее и злее. И видеть его нахмуренное раздраженное лицо оказалось в разы приятнее, чем его добродушную улыбку. Впрочем, угасшая влюбленность никак не помешала Розе переспать с ним. Это случилось незадолго до окончания средней школы, перед школьным балом. Тогда Александра отклонила приглашение Джеймса не только на данное мероприятие, но и не пришла на вечеринку в честь его дня рождения. Удрученно опустошая родительский бар, Джеймс не заметил, как потерял меру, и быстро опьянел. Когда же настал час провожать друзей, твердо стоять на ногах он уже не мог. Заботу о перебравшем имениннике добровольно взяла на себя Роза, в чьи объятия он случайно, но так удачно упал. Однако отвести Джеймса в его комнату Розе не удалось: попросту не хватило сил. Поэтому она дотащила парня до дивана, сходила за подушкой и одеялом и попыталась уложить его спать, но в какой-то момент Джеймс перехватил ее руку, притянул к себе и поцеловал. Роза чувствовала его мягкие губы, его обжигающее прерывистое дыхание, его руки, скользящие вниз по спине, его настойчивый влажный язык, вторгающийся в ее рот. Она чувствовала его, но ощущала лишь терпкий, кусачий алкоголь… Наутро, сонными глазами наблюдая за тем, как девушка в спешке собиралась домой, Джеймс задумчиво спросил: — Может, начнем встречаться? Роза замерла, словно над ее головой прогремел выстрел. Позабыв о втором чулке, она развернулась к парню, и некоторое время они просто молча смотрели друг на друга, будто пытаясь прочитать чужие мысли. — Что ты сказал? — переспросила Роза, думая, что ей, возможно, послышалось. — Не хочешь стать моей девушкой? Роза сжала пересохшие губы, грустно опустила голову и сказала: — Прости, сейчас меня не интересуют серьезные отношения. — А после с кроткой улыбкой добавила: — Но я с радостью схожу с тобой на бал.***
В глубине сердца Александра тоже хотела пойти на школьный бал и повеселиться вместе с подругами. Но от этого желания, как и от приглашения Джеймса, пришлось отказаться. Потому что она не была уверена, что справится, а портить ребятам вечер своей панической атакой или, не дай бог, внезапным приступом ей не хотелось. Как и привлекать к себе внимание. Однако Катрин всё же уговорила ее посетить торжественную часть, которая по обычаю завершалась совместной фотосессией. А значит, покупка наряда была неизбежна. На поиски идеального — для Розы — образа Стейневы потратили не одни выходные: они объездили все торговые центры, обошли множество магазинов одежды и даже посетили бутики в соседнем городе. А после Роза еще долго не могла выбрать между приглянувшимся бирюзовым атласным платьем, украшенным жемчугом и стразами, и ажурным облегающим красным. В итоге купили оба. Александре же понравилось нежное, пастельно-розовое платье в пол с завышенной талией и ниспадающими мягкими складками. Оно прекрасно село по фигуре. И прекрасно подчеркнуло пышную грудь. Поэтому, несмотря на уговоры матери, Александра остановила свой выбор на классическом закрытом платье темно-синего цвета. Высидеть торжественную часть для многих учеников стало настоящим испытанием: в то время как их заряженные, энергичные тела удерживала скучная болтовня членов педагогического совета и председателя родительского комитета, в мыслях подростки уже вовсю резвились на танцполе, параллельно отсчитывая минуты до того момента, как они смогут встать и рвануть в спортивный зал — в место будущего веселья. Александра также надеялась поскорее уйти, а точнее, сбежать от прожигающего взгляда Джеймса Ховардова, которому она не так давно сообщила, что вообще не планировала появляться на школьном балу… Итак, после соблюдения необходимых формальностей учеников, наконец, отпустили с миром. Дети попрощались с родителями и в радостном предвкушении устремились в сторону второго корпуса, откуда уже доносились первые пробные басы. На выходе из зала сестры должны были разделиться, но Катрин вдруг предложила Александре остаться. — На сколько получится. Я буду ждать на парковке, поэтому в любой момент сможешь уйти, и мы уедем домой. Хорошо? Роза, присмотришь за ней? — Не нужно, правда, — Александра попыталась отказаться, но неожиданно Роза поддержала идею матери. — Давай хотя бы попробуешь, а? — взяла она сестру под руку. — Скажем, на часик? А потом я пойду сменить наряд и заодно провожу тебя до машины. Если, конечно, не передумаешь. — По-моему, отличная мысль! — Катрин вся засияла от счастья. — Ну, что скажешь, дорогая? Александра немного помялась, но в итоге, не выдержав доброжелательного натиска, сдалась. — Ладно, я попробую приобщиться к празднику блудливой молодежи. Спасибо, что портите меня. — Всегда пожалуйста, — усмехнулась Роза. — Повеселитесь там и за меня, девочки, — добавила Катрин. — Удачи! Сестры вместе вошли в украшенный спортивный зал, но каждая словно очутилась в ином месте, отличном от того, что видела другая. Роза с восторгом смотрела на свисающие с потолка светящиеся гирлянды и белые бумажные фонарики, с интересом рассматривала цветочную фотозону, у которой уже образовалась небольшая очередь, и с радостной улыбкой встречала и обнимала подруг. Ее глаза блестели так же ярко, как закрывающая стены серебристая мишура, сверкавшая в лучах софитов и крутящегося над сценой диско-шара, будто непрерывный звездный дождь. Ее сердце быстро подстроилось под ритмичный бит, и девушка легко влилась в хаотично-однородную танцующую толпу. Роза с удовольствием вкушала предлагаемые праздником дары, тело же Александры стоически их отвергало: ослепляющие лучи прожекторов и мерцающий разноцветный свет истязали непривыкшие к подобному глаза; оглушающая музыка, наполненная резкими тяжелыми звуками и неразборчивыми словами, пытала слух и покрывала мозг свинцовой коркой, а осязаемый грохот мощных сабвуферов до тошноты сжимал внутренности и заставлял испуганное сердце из раза в раз подпрыгивать и клокотать где-то в горле. Личное пространство попросту перестало существовать: Александру задевали, обнимали, что-то кричали на ухо, хватали за руки и вовлекали в безумный хоровод снявших маски адских чертят. Когда чувство неловкости переросло в зудящий изнутри дискомфорт, Александра стала искать спокойный, статичный уголок без лишних дрыганий и толкучки. Взгляд почти сразу остановился на пустующих столиках возле еды и напитков. Сославшись на мучащую ее жажду, Александра не без труда покинула танцпол, который за пару песен приглашенной панк-группы превратился в настоящее штормовое море, чьи агрессивные людские волны бросали из стороны в сторону одинокий сопротивляющийся парусник. Наконец вырвавшись из удушающего танцевального плена, Александра перевела сбившееся дыхание и не спеша побрела к банкетному столу. Ей не столько хотелось пить, сколько перевести дух и унять нервное напряжение, переключив внимание на простое, понятное действие. Александра выверено и слегка педантично, будто проводя некий химический эксперимент, взяла пластиковый стаканчик в одну руку, разливной ковш — в другую, и зачерпнула из чаши немного пунша. Но едва светло-зеленая жидкость коснулась ее губ, как в нос, помимо ноток цитруса и мяты, ударил характерный запах алкоголя. Не зная, что и в каком количестве было намешано в коктейль, Александра расстроенно вздохнула и отставила стаканчик. — Там всего лишь немного текилы. Ничего криминального. — Фредерик Джой взял ее напиток и с довольной улыбкой сделал глоток. — Наслаждайся, — миролюбиво ответила Александра и отошла от столика. — Постой! Не хочешь потанцевать? — Я только что оттуда, — с усталым безразличием указала она на резвящуюся толпу. — Так что нет, спасибо. — Может, тогда хочешь прогуляться? Ну, подышать свежим воздухом? — всё не сдавался Фредерик, явно давая понять, что разговор он завязал неслучайно. — Тебе что-то от меня нужно? — Мы можем ненадолго выйти? От его просьбы Александра пришла в замешательство: она только-только хотела покинуть празднество, но уходить вместе с Фредом почему-то не хотелось. И теперь она не знала, как поступить. — Не думаю, что нам есть о чем разговаривать, — холодно ответила Александра, скрестив руки на груди. На подобный ответ она ждала любую негативную реакцию: от броского слова до откровенного ругательства, что будет брошено обиженным парнем прежде, чем он уйдет, — однако тот неожиданно залился смехом. — О, так вот вы какая, снежная принцесса!.. Так же нашего Джеймса динамишь? Ой, прости, хотел сказать, морозишь, ха-ха. — А тебе какое дело? В свахи его заделался, что ли? — Нет, я просто, ну, как бы это выразиться… Если он тебе не нравится, может, ты бы рассмотрела меня в качестве… — Давай без этого, — резко перебила его Александра и, чувствуя нарастающую тревогу, поспешила к выходу. Но вдруг что-то опустилось на предплечье и решительно дернуло назад, не отпуская, как железные оковы. «Погоди! Ты куда?» — сквозь шум музыки и нарастающий звон в ушах слышала она размытый голос Фредерика. Но ни ответить на вопрос, ни даже пошевелиться так и не смогла, словно встретилась взглядом с горгоной Медузой и в страхе окаменела. «Эй, ты чего? С тобой всё нормально?» — пытался достучаться до нее Фредерик, но тщетно. Александра погрузилась в панический вакуум, в котором только и могла, что испуганно дрожать и бороться со своим телом за каждый сделанный вдох. Неконтролируемое оцепенение спало лишь тогда, когда плененная рука вновь ощутила прежнюю легкость. «Что случилось? Алекс, ты в порядке?» — услышала она решительный, но спокойный голос Джеймса, от которого живительная сила быстрее разлилась по телу. Досчитав до десяти, Александра медленно обернулась и в свете мелькающих прожекторов увидела, как Джеймс удерживал Фредерика за руку. Тот прожигал друга недовольным взглядом, а затем и вовсе оттолкнул. — Отвали, приятель. — По-моему, это нужно сказать тебе. Алекс, ты как? — Н-нормально, — с трудом выдавила она, сражаясь с прилипающим к нёбу пересохшим языком. — Мне уже пора. Меня ждут. — Тебя проводить? — До парковки уж как-нибудь сама дойду. Лучше проводи потом Розу. — Вот именно, Джеймс, позаботься о своей спутнице, — вмешался в разговор Фредерик. — Ты, к слову, тоже не один пришел. В это время Александра невзначай заметила в толпе сестру. Среди танцующих ребят Роза стояла неподвижно, и ее лицо уже не озаряла та лучезарная улыбка, а потухшие глаза смотрели в их сторону с невыразимой обидой и грустью. — Простите, я пойду, хорошего вечера, — быстро проговорила Александра и чуть ли не выбежала из спортивного зала. В груди болезненно щемило сердце, горло сжал давящий ком, а раздраженные от яркого света глаза щипали от невольно накативших слез. На душе было паршиво и гадко, от самой же себя. Александру терзало чувство вины. Она сожалела, что пришла; сожалела, что не смогла твердо отказать Джеймсу; злилась на свою мягкотелость и нерешительность, из-за которой, не желая того, причинила Розе боль. А еще наверняка заставит переживать и волноваться Катрин, если сейчас покажется перед ней в таком состоянии. Александра вытерла слезы и, прежде чем покинуть школу, заглянула в уборную, где смогла немного прийти в себя и успокоиться. Первым делом она умыла под ледяной водой вспотевшие руки, затем остудила прохладными ладонями горящие до неприятного жжения щеки, после сделала глубокий вдох-выдох, мысленно проговорила несколько скороговорок и в конце ободряюще улыбнулась своему отражению, вид у которого, правда, был настолько безрадостный и подавленный, что Александра заранее начала готовиться к непростому разговору с матерью. Обреченно вздохнув, Александра поплелась к выходу. Однако покинуть уборную не удалось: у двери путь преградил Фредерик Джой, и девушка растерянно отступила назад. — Ты что тут делаешь? — Тебе кто-то нравится? — с серьезным, даже мрачным видом спросил он. — Что? Пропусти. — Александра попыталась пройти, но одноклассник непоколебимо занял собой дверной проем. — Не загораживай проход. Отойди! — Слушай, а ты не думала, что если начнешь с кем-нибудь встречаться, то это избавит тебя от ненужных подкатов? — И ты любезно решил предложить свою кандидатуру? — Ну, я был бы не против, — Фредерик потер шею и довольно ухмыльнулся. — А что на это скажет твоя подружка? Мэри, верно? — Да брось, это так, несерьезно. — Твое «несерьезно» уже спешит сюда. — Александра посмотрела через плечо парня, и тот мигом отпрянул в сторону, обеспокоенно оглянувшись. Однако коридор оказался пуст. Александра шустро выскочила из уборной и побежала в сторону заднего выхода, ведущего на парковку. Фредерик бросился следом. Музыка заглушала их топот, но всё равно Александра чувствовала, как расстояние между ними неумолимо сокращается, что парень настигает ее. И Александрой вмиг овладел такой сильный страх, словно на нее натравили свору собак. Фредерик несомненно поймал бы ее, но по счастливой случайности он не вписался в поворот, поскользнулся и боком завалился на пол, давая Александре драгоценные секунды форы перед финишной прямой. До спасительной двери оставалось совсем немного, буквально тридцать футов — и в этот последний рывок Александра вложила все силы, как вдруг из учебного класса кто-то вышел и оказался прямо у нее на пути. Александра не успела затормозить и на полном ходу врезалась в человека, который на удивление легко удержался вместе с ней на ногах. — Воу-воу, тише. Горим, что ли? — с непринужденной веселостью спросил незнакомец и крепко прижал перепуганную девушку к себе. Александра сразу уловила исходящий от него противный запах сигарет и едкий шлейф спиртного. — О, привет, малой! — поприветствовал младшего брата Брайан Джой. — Что ты здесь делаешь? — с нотками удивления спросил Фредерик, остановившись в пяти футах от них. — За текилой ходил. Но чуток не донес, сорян. А ты чего тут девок по коридору гоняешь? — Забей. Пошли обратно на тусу. — Так вместе и пойдем. Правда ведь, лапуль? — Брайан дружелюбно тряхнул Александру за плечи, но потом внезапно нахмурился, наклонился и начал всматриваться в ее лицо. — Погоди-ка, я тебя знаю. Стейнева, верно? Так это на тебя мой братишка глаз положил?.. — оценивающе пригляделся. — Ну, ничё такая, одобряем. А чего от нашего Фреда убегаешь? Не нравится? Могла бы быть с ним чуточку помягче: он у нас парень ранимый. — Брайан обиженно надул губы и прильнул подбородком к девичьей макушке. — Пусти! — гневно прошипела Александра, предприняв попытку вырваться из неприятных объятий. Но хватка только усилилась, и крепкие руки сдавили ее грудь будто стальными тисками. — Брайан, перестань, пойдем отсюда, — Фредерик пытался остановить брата, но тот, казалось, и вовсе его не слышал. — Ишь какая бойкая! Знаю я таких. Строите из себя недоступных целок, а на деле ебётесь с крутыми пацанами, пока полезные лошки бегают за вами, как собачонки на коротком поводке. Но думаешь, я позволю какой-то пришибленной потаскушке играть с моим братом? — неожиданно гневным тоном прошипел он, мгновенно изменившись в настроении, после чего обхватил девушку за шею и поволок в открытый учебный класс. — Блядь, Брайан, ты что творишь? Отпусти ее, — нерешительно просил Фредерик, плетясь сзади, как теленок на привязи. Несмотря на то, что ему ничего не угрожало, он испытывал не меньший страх, чем Александра, что в это время отчаянно билась и сопротивлялась. Брайан притащил ее к школьной парте, насильно усадил и обхватил сзади, закрывая рот и удерживая руки. Александра плакала, пыталась звать на помощь, билась коленями о деревянную столешницу, пробовала кусаться и царапаться, но лишь быстрее выбивалась из сил. Вскоре дыхание сбилось, кислорода становилось всё меньше, а большая ладонь, словно удушающая маска, как и прежде, была накрепко прижата к лицу. Сердце в панике ломилось сквозь ребра, голова мучительно кружилась, легкие горели и упорно сжимались, скукоживались, будто из них выкачивали воздух мощным гидравлическим насосом. Сильная сдавливающая боль в груди вынуждала жалобно стонать. Однако удушливая хватка не ослабла до тех пор, пока тело Александры не обмякло, а в глазах не потемнело, превращая пространство в поплывший размазанный холст. Но даже так силы еще оставались, она берегла их для отчаянного броска… Но в следующее мгновение тело наотрез отказалось слушаться и застыло в редких нервных конвульсиях, словно приняло непомерную дозу анестетика. Александра оцепенела от шока, когда чужие пальцы скользнули под лиф платья, когда горячая ладонь коснулась влажной от испарины кожи, когда рука парня по-хозяйски копошилась под лифчиком и с жадностью принялась сжимать нежную девичью грудь… Александра не хотела в это верить, не хотела осознавать и принимать происходящее. Поглощенная немым ужасом, Александра лишь пялилась в одну точку, на шевелящиеся буквы «f», «u», «c» и «k», выцарапанные на парте; слушала адский звон в ушах, истерику сердца и ждала… Ждала, когда всё это закончится. Но сквозь гудящий, как осиный улей, разграничительный вакуум до сознания вдруг стали прорываться пугающие отвратительные слова, предвещавшие продолжение кошмара. «Давай, ты тоже потрогай… Должен и ты хоть что-то получить… Что ты там мямлишь?.. Ну же, иди сюда… Подойди, я сказал!.. Расслабься, она даже не кричит. Видишь? Всё нормально… Да что ты держишься как за выброшенную медузу? Схватись нормально! Не ужалит… Да, вот так… Всему тебя учить надо…» Александра даже не сразу поняла, когда истязатели отстранились: грудь продолжала болезненно пульсировать, словно ее до сих пор сжимали и мяли, как дешевую антистресс-игрушку. — Какого черта?! Что вы сделали? — Да не ори ты! Ничего страшного не произошло. Подумаешь, полапали немного. Неженки, блядь, — выругался Брайан и обозленно пнул ногой стул, после чего направился к выходу из класса. — Пошли, малой. Живее! — гаркнул он, вынуждая Фредерика вздрогнуть и покорно поспешить следом. Роза подбежала к сестре, но внезапно отстранилась, разглядев в полумраке свежие алые отметины на ее светлой коже. Роза рефлекторно прикрыла рот ладонью и отвернулась. Следы надругательства, заплаканное лицо, рассеченное прилипшими черными прядями, совершенно пустой безжизненный взгляд — хватило пары секунд, чтобы этот леденящий душу образ навечно въелся в память. — Алекс, это я. Ты слышишь? Они ушли. Здесь только я. — Н-нужно, нужно… — бормотала Александра, качаясь на стуле, как умалишенная. — Что? — Роза осторожно вернула стянутые лямки платья на ее дрожащие плечи. — М-маме. Рассказать маме. Роза неожиданно напряглась, а затем взволнованно покачала головой. — Нет. Не надо. Александра с непониманием посмотрела на сестру, в глазах которой появился необъяснимый испуг. — Алекс, пожалуйста, не говори никому. Да, они поступили ужасно, я понимаю, но… Черт, Фред ведь друг Корнелова, а меня только приняли в их компанию. Ты ведь знаешь, как давно я этого хотела. Обещаю, что поговорю с ним. Я всё улажу, только прошу, не говори никому, ладно? Это только усложнит ситуацию. Я не хочу, чтобы… — Тебе разве не страшно? — перебив ее, в растерянности спросила Александра. — Не боишься, что они могут так же… поступить и с тобой? Не боишься? — Нет, — твердо ответила Роза. — Я смогу за себя постоять. И за тебя тоже. Клянусь, я защищу нас обеих. Ты ведь веришь мне? — с мольбой воззрилась она на сестру, взяв ее за руку. — Алекс, прошу… Всё только начало налаживаться. Не надо… Ради меня… Александра сомкнула припухшие веки, с усилием проглотила невыразимое чувство боли и прошептала: — Хорошо. Ради тебя. Роза с облегчением выдохнула и, нещадно повторяя «спасибо», со слезами на глазах припала к плечу сестры.
