Солнце взойдёт

      Яркие солнечные лучи пронзали лёгкие занавески и падали на дубовый паркет, постепенно подбираясь к кровати и освещая лицо спящей девушки. Веки её задрожали, и вскоре она открыла глаза.       Зовут эту девушку Гермиона Грейнджер. В свои неполные двадцать один она уже была героиней войны. И сегодня ровно два года, как закончилась та самая война. Во всём магическом сообществе намечались грандиозные празднества, подготовка к которым шла весь апрель.       У любой победы есть обратная сторона — её цена. Потери, оправиться от которых смогли немногие. Война не прошла бесследно ни для кого: ни для магглов, ни для волшебников, ни для взрослых, ни для детей, ни для женщин, ни для мужчин — каждый испил из чаши горечи и боли. Но, как бы то ни было, жизнь продолжалась, и это было прекрасно, пусть и нелегко — ведь нужно было восстанавливать полуразрушенный мир. И двух лет было явно мало, даже для тех, кто владеет магией.       Семейство Уизли приглашали бывших членов Ордена Феникса, Гарри и Гермиону отметить сегодня победу в более узком кругу, решив не принимать участия в массовых торжествах. Гермиона была счастлива снова оказаться среди людей, которые стали для неё второй семьёй. Тем более что они не виделись с самого Рождества.       Гарри и Рон работали в Мракоборческом Центре, и сейчас завершалась операция по поимке Пожирателей Смерти, которым удалось ускользнуть во время Финальной битвы. После войны эльфы — те, что были помоложе, — стали активно бороться за свои права. Кто же мог помочь им в этом, как не Гермиона, которая с недавних пор стала заместителем главы Отдела по контролю за магическими существами. Это действительно была та работа, в которой она нашла себя. Те знания, которые она приобрела, когда возилась со своим обществом Г.А.В.Н.Э., принесли ей огромную пользу, что позволило, несмотря на юный возраст, занять высокую должность. Все эти перемены и занятость не позволяли Гермионе часто видеться с друзьями, и они лишь изредка сталкивались в Министерстве.       Капризное мяуканье Живоглота вытащило Гермиону из пучины мыслей. Кот явно просил еды. Девушка встала с кровати и направилась в залитую солнцем кухню. Она открыла окно, впуская рвавшийся снаружи тёплый майский ветер, наполненный ароматом свежей зелени, и пение мелких птичек, доносившееся из небольшого парка через дорогу.       Пока Гермиона варила кофе, на подоконник села зарянка, с любопытством вертевшая головой и разглядывавшая кухню. Живоглот, пока ещё не получивший свою порцию корма, сразу устремил на неё жадный взгляд жёлтых глаз. Прицеливаясь, он ёрзал на задних лапах и махал пушистым хвостом из стороны в сторону, будто подметая пол, а затем прыгнул, и, с грохотом уронив на пол цветок в горшке, оказался на подоконнике, сжимая в мощных лапах добычу.       — Живоглот! — крикнула Гермиона, забыв о кофе и бросившись к центру событий. — Что ты наделал, это же был подарок от Рона… — сокрушалась она, глядя на обломанный цветок, осколки горшка и землю на полу. — Что ты делаешь?! — возмутилась она, увидев, как её питомец придерживает одной лапой крыло птицы и с интересом наблюдает за её тщетными попытками вырваться. — А ну, отпусти! Живо!       Кот одарил хозяйку надменным взглядом, спрыгнул на пол и гордо удалился, задрав хвост. Птица пыталась взлететь, но крыло было серьёзно повреждено.       — Мы тебя обязательно подлатаем, бедняжка… — бормотала Гермиона, убрав следы учинённого Живоглотом погрома и убежавшего кофе и лихорадочно листая справочник «Полезные заклинания», но для переломов ничего подходящего там не было. Это означало, что нужно было идти в Косой переулок за «Костеростом» и заодно получить консультацию в зоомагазине. Но сегодня, в День Победы, не работала ни одна лавочка, за исключением, быть может, нескольких кафе и паба. Аккуратно перевязав птице крыло дрожащими пальцами, боясь ненароком ещё больше поранить хрупкое тельце, Гермиона посадила ее в клетку и закрыла в комнате.       — Бог мой, уже двенадцать! — воскликнула она, взглянув на часы, и поспешила собираться в Нору. Выпив уже порядком остывший кофе, она заспешила к выходу. Последний раз взглянув на своё отражение в зеркале, Гермиона захватила сумочку, закрыла квартиру и трансгрессировала.

***

      Солнце заливало всё вокруг, в его лучах радостно порхали разноцветные бабочки, с громким гудением пролетали жуки. Едва уловимый запах травы и цветущих вишнёвых садов, свежая и сочная зелень деревьев так явно говорили о приближающемся лете. Гермиона с наслаждением втянула воздух и направилась к Норе.       На заднем дворе Норы важно расхаживали курицы, клевавшие зерно и изредка громко кудахтавшие, испугавшись пробегающего гнома. Услышав знакомые голоса, доносившиеся из небольшого сарайчика, Гермиона улыбнулась и поспешила туда, где всегда пахло деревянными досками, металлом и пылью. Гарри и Рон стояли к ней спиной и увеличивали обеденный стол, направив на него волшебные палочки. Немного постояв в дверях, Гермиона сказала:       — Ребята, мне кажется, этот стол уже в дверь не пролезет, если вы не остановитесь.       — Гермиона! — бросились обнимать её друзья.       Рон смущенно чмокнул её в нос. Гарри ухмыльнулся и, сделав вид, что нашел что-то интересное на ножке стола, отвернулся, дав этим двоим возможность душить друг друга в объятьях.       — Сколько лет, сколько зим! — мурлыкал Рон.       — Всего одна зима, Рон, не преувеличивай, — ответила Гермиона.       — Гарри, только посмотри, мне кажется, она подросла немного, — сказал Рон, взъерошив её волосы.       — Действительно, скоро Хагрида догоню, — хихикнула она, освобождаясь от объятий друга.       — Мы и не думали, что ты так рано придешь, — сказал Гарри, зная, что подруга порой слишком увлекалась работой, проводя там большую часть своего времени.       — Я посчитала, что моя помощь не помешает, ведь сегодня нас, должно быть, много соберётся. Давайте не медлить и перенесем стол в сад, — предложила Гермиона, схватившись за нагретую солнцем вторую дверь сарая, петли которой протяжно скрипнули. — Надо было его сначала вытащить и уже на месте увеличивать, — заявила она, не в силах сдержать желание поучать своих мальчишек.       Ребята согласились с ней, и через минуту стол парил в воздухе над садом, пока они решали, как его поставить. Тем временем дверь черного хода дома отворилась, и за ней появилась Джинни, державшая в руках коробку с украшениями к празднику: плакатами, фонариками и гирляндой из флажков. Увидев подругу, Джинни радостно улыбнулась, поставила коробку на порог и раскрыла руки для объятий.       — Герм!       — Джинни!       — Рон, мама просила передать, что нам понадобится ещё один стул, — окликнула брата Джинни, распутывая гирлянду и протягивая один её конец Гермионе.       — А что, кто-то ещё будет? — Рон отвлёкся, махнул рукой, и от этого движения стол слегка качнулся, едва не задев ножкой голову Гарри.       — А ты соображаешь! — саркастически отозвалась Джинни. — Но пусть пока это остаётся сюрпризом, — она принялась растягивать гирлянду между двумя яблонями.       — Так кто это? — допытывался Рон, сложив руки на поясе после того, как они с Гарри всё же поставили стол       — Рон, отстань, я же сказала, что это сюрприз, — цокнула Джинни, завязывая узелок гирлянды на стволе дерева.       — Крам? Трелони? Малфой? Флоренц? Нет, ему стул не нужен, — сыпал догадками Рон. — У меня нет ни одной более-менее правдоподобной идеи…       — Пойдём в дом, а то он не уймется, — со смешком предложила Гермиона. Джинни кивнула, и они ушли, но до них доносились самые бредовые предположения о личности гостя.       Кухня дома Уизли была заполнена аппетитными запахами мяса, запечённого картофеля, пряного соуса и сладких пирогов, от которых у Гермионы, забывшей о завтраке, сразу начало тянуть под ложечкой. Плоды трудов Молли Уизли громоздились на столах в мисках, тарелках, на подносах. Разрумянившаяся от жары Молли доставала из духовки свежевыпеченный хлеб.       — Здравствуйте, миссис Уизли!       — О, как я рада тебя видеть, Гермиона! — улыбнулась женщина, вытерев руки о передник и обнимая ее. — От тебя так долго не было вестей, я уж думала, ты про нас забыла, — склонив голову и глядя на неё с мягким укором, сказала она.       — Ну что вы, миссис Уизли, просто заработалась совсем, — начала оправдываться Гермиона. — Времени не было даже за новой мантией в Косой переулок забежать, из-за письма у меня постоянно истираются рукава, — пожаловалась она. — Но сейчас всё стало более-менее, освоилась, привыкла, — заключила она, присоединяясь к кухонной работе вместе с Джинни.       Через полчаса в доме царила суета, потому что прибыли все Уизли (за исключением Билла и Джорджа), а также Гестия Джонс, Дедалус Дингл и Андромеда Тонкс, изъявившие желание помочь с подготовкой к празднику. Совместными усилиями вскоре всё было готово, и гости постепенно перебирались в сад. Тем временем явились Хагрид, Кингсли, Ксенофилиус Лавгуд с Полумной, профессоры Макгонагалл и Флитвик и Элфиас Дож. Пока все неторопливо рассаживались, Молли суетилась вокруг стола, неутомимая в своем желании обеспечить всем комфорт. Когда в сад с ошеломленным от радости лицом выбежала Джинни и сообщила новость о том, что Флёр родила девочку, за столом в тот же миг стало шумно, зазвучали радостные возгласы, а через минуту в сад вышел Билл, прибывший через каминную сеть. Бросив свои хлопоты, Молли кинулась к нему с объятиями:       — О, мой дорогой, я так счастлива! Поздравляю! — дальше она ничего не говорила: в глазах её стояли слёзы, а на лице была счастливая улыбка.       Остальные стали подходить с поздравлениями, и неожиданно для присутствующих раздался голос, который все Уизли так мечтали услышать…       — Поздравляю с прибавлением! — радостно сказал Джордж, обняв Билла, — Ай, чёрт возьми, этот бунтарь стал отцом! — хлопнул он его по плечу.       После похорон Фреда Джордж ни разу не появлялся в Норе. Все приглашения на праздники он отклонял, ссылаясь на загруженность на работе, извинялся и просто посылал подарки. На письма отвечал крайне редко, и чтобы узнать, что он жив-здоров, кто-нибудь из семейства временами заглядывал в магазинчик. Попытки разговорить его были тщетны, и все решили оставить его в покое, позволить самому оправиться от горя.       И вот, спустя два года, он вернулся. Миссис Уизли уже была не в силах вымолвить и слова, она просто бросилась в объятия сына, едва сдерживая рыдания. Джордж снисходительно улыбнулся, растерянно поглаживая мать по спине. Гермиона заметила, что хотя внешне он казался вполне радостным и живым, глаза его были без тех привычных задорных огоньков, что раньше. Да, тот же цвет неба, только солнца там не было…       Но вот все уже были за столом. Включили волшебное радио. Минута молчания. Никто не скрывал набегавших на глаза слёз при упоминании имен родных, друзей и знакомых в списке Павших во имя Победы. Конечно, каждый думал, что минута — ничто. Чтобы вспомнить погибших, нужно много больше минуты. Чтобы смириться — вечность. Как бы то ни было, начался праздник. Звучали тосты и за победу, и за начало новой жизни, и за многое другое с единым и неизменным жизнеутверждающим посылом. Спустя полчаса Билл попрощался со всеми и отправился домой, готовить всё необходимое к прибытию жены и дочки.       Разморенные сытным ужином, Кингсли, Гестия, Перси, Гермиона и Артур неторопливо обсуждали последние новости магического сообщества. Полумна поладила с маленьким Тедди Люпином и развлекала его, показывая фокусы, от которых Тедди приходил в восторг и заливисто смеялся. Профессор Макгонагалл снисходительно улыбалась, слушая оживленную дискуссию профессора Флитвика и мистера Лавгуда о важности доказательности в любой науке. Джинни, Джордж, Чарли, Гарри и Рон шумно спорили о новой тактике ирландской сборной по квиддичу. Дож, Дедалус Дингл и Хагрид предавались тёплым воспоминаниям о старых временах. Молли делилась с Андромедой своими хитростями в организации быта и времени. Словом, каждый был вовлечен в ту или иную беседу.       Когда подошло время десерта, Молли отправилась в дом, а Гермиона и Джинни помогали убрать со стола лишнюю посуду. Войдя на кухню, Гермиона поставила рядом с мойкой поднос с тарелками, и тут её внимание привлек легкий дымок, исходивший с веранды. Она с любопытством направилась туда, и, осторожно заглянув в проём, немного опешила, потому что увидела, как прислонившись к стене, там курил Джордж. Его глаза были прикрыты, а лицо не выражало никаких эмоций и больше походило на маску.       — Здравствуй, Джордж! — тихо произнесла Гермиона.       — Привет, — глухо отозвался он, не открывая глаз.       — Я рада, что ты вернулся. Впрочем, как и все, — Гермиона осторожно присела на деревянные ящики и сложила руки на коленях.       — М-м-м… — неопределённо протянул Джордж, затягиваясь сигаретой. От этого зрелища Гермиону передёрнуло: странно было застать его за таким занятием.       — Как ты? — участливо поинтересовалась она, желая сгладить напряжение, висевшее в воздухе.       — Издеваешься? — отозвался Джордж с нескрываемой злобой. — Как, по-твоему, я себя должен чувствовать в день смерти самого близкого человека?       — Зачем ты так говоришь?.. — произнесла Гермиона упавшим голосом.       — Но если тебе так интересно, то просто представь, что тебя сначала разрубили на крупные такие куски, выбрали половину, а потом сшили рвущимися старыми нитками. Причём ещё какими-нибудь уродскими петельками, а не крепкими швами, — процедил Джордж, будто насмехаясь над ней и над своей беспомощностью. — Вот как-то так я себя чувствую.       — Джордж, — Гермиона подошла к нему и в сочувственном порыве взяла за руку. — Но ведь сегодня и День Победы… К тому же, сегодня у тебя родилась племянница. Жизнь, — медленно и с надеждой промолвила она, — она ведь продолжается.       Он вырвал свою руку и отошел от нее, щелчком отправляя окурок куда-то в траву. Затем повисло молчание. Гермиона скрестила руки на груди и, не зная, что сказать, нервно барабанила пальцами по локтям. Конечно, ей до зуда хотелось сделать замечание по поводу того, куда Джордж кидает свой мусор, но она решила, что сейчас это вызовет ещё большее сопротивление с его стороны.       — Знаешь, я думаю, тебе надо развеяться, — заявила она, спустившись с деревянных ступенек веранды и затаптывая тлеющую оранжевую точку.       — Пеплом по ветру? — усмехнулся Джордж. — Я бы с радостью. Но не срослось… Знаешь, что самое противное? Жалость, — он кивнул в сторону сада. — Вот они. Приходят ко мне в магазин, жалеют. Не всегда говорят об этом, но я-то всё вижу… На кой черт это мне надо?!       — Ты видишь только то, что хочешь, — взорвалась Гермиона. Она считала, что имеет на это право, потому что за эти два года провела с семьёй Уизли куда больше времени, чем Джордж, и она видела, как нелегко им приходилось. — Ты — эгоист, и ты только и делаешь, что себя жалеешь! Думаешь, ты один потерял брата? А не приходила в твою голову мысль о том, что испытали остальные? Думаешь, ты единственный, кто чувствует эту боль?       — Да знаю я, всё это знаю! — уязвлённо воскликнул Джордж, закрывая лицо руками то ли от стыда, то ли от усталости.       — Тогда ты должен знать, что они понимают, что тебе труднее, чем остальным, пытаются поддержать. А ты заперся в своем магазине, оградился от всех. И в других ничего не видишь, кроме жалости к себе, — Гермиона не заметила, как перешла на назидательный тон, будто возвращаясь в школьное время и отчитывая Джорджа за их очередную с Фредом проделку.       — Всё, — махнул рукой Джордж и одним шагом перескочил через ступеньки, — я не хочу говорить об этом.       — А я и не буду заставлять. Нужно вернуться к прежней жизни. И больше всего это нужно тебе самому! — бросила Гермиона, перешагнув порог между кухней и верандой и замерев в проёме.       — Прежней уже не будет, — обернулся Джордж, глядя на Гермиону.       — Тем лучше. Есть повод начать новую, — она гневно взглянула на него и удалилась. «Может, не стоило так жёстко?» — мысленно спрашивала она себя. — «Хотя, нет. Именно так и нужно, ведь он слушал, хотя была возможность прекратить этот разговор раньше».       Гермиона подошла к мойке, схватила щётку и яростно принялась чистить кастрюли и тарелки. Когда она опомнилась и взглянула на часы, уже было восемь.       — Миссис Уизли, уже поздно… Я, пожалуй, пойду.       — Гермиона, может, заночуешь, завтра же выходной? — предложила Молли, раскладывая посуду по шкафам.       — Я бы рада, но нужно делать отчёт, — Гермиона почувствовала себя виноватой, что позволяет себе проводить с близкими людьми так мало времени. — Ах, да, можно попросить у вас немного «Костероста»? — вспомнив об утреннем происшествии, спросила она. — Мой Живоглот ранил птицу, и у неё сломано крыло.       — Конечно-конечно. Сейчас, — оставив свои дела, миссис Уизли ушла в другой угол кухни к шкафу, где хранились зелья и лекарства.       — Не думаю, что напоить птичку «Костеростом» — это хорошая идея. Если ошибиться с дозировкой, можно вырастить гиппогрифа, — раздался голос за плечом Гермионы, и она невольно вздрогнула.       — Джордж, нельзя так подкрадываться! — обернувшись и взглянув на него, сказала она. — И что же делать в таком случае? В справочнике полезных заклинаний я ничего не нашла, — поспешила она оправдать себя.       — Ну вот, лучшая ученица Хогвартса забыла такое легкое заклинание? — начал подтрунивать Джордж, хотя это мало походило на его прежнюю манеру шутить. — Ты что же, прошла войну ни разу не применив Эпискеи?       — Мерлинова борода! Ну точно же! — хлопнула себя ладонью по лбу Гермиона. — А ты, я вижу, отлично всё помнишь, — подметила она.       — Ну, знаешь ли, с нашими опытами, мы с… — тут он запнулся и вдохнул побольше воздуха, — Фредом почерпнули кое-какие базовые знания колдовской медицины…       Гермиона почувствовала себя немного неуютно из-за вынужденного упоминания Фреда, но очень вовремя подошла миссис Уизли, протягивая Гермионе бутылочку со снадобьем и бумажный сверток:       — Держи, Гермиона, — с тёплой улыбкой сказала она.       — А тут что? — удивилась Гермиона, указывая на сверток.       — Гостинец, — улыбнулась Молли. — Твой любимый пирог.       — Ну, что Вы, не нужно…       — Никаких отказов, — перебила её женщина.       Гермиона смутилась и взяла в руки сверток. Поблагодарив миссис Уизли и попрощавшись со всеми, она подошла к Рону:       — Обещай, что мы завтра встретимся, я очень соскучилась и мне столько нужно рассказать!       Договорившись с ним о встрече, она трансгрессировала.