Солнце взойдёт

      Заходящее солнце, выбрасывая последние оранжевые брызги, окропившие облака, постепенно растворялось в сумеречной синеве. На улицах Лондона уже зажглись жёлтые огни фонарей и окон, переплетающиеся с радугой неоновых вывесок. Своей пестротой они напоминали калейдоскоп. И даже в обычный день, при наступлении темноты, этот калейдоскоп, смешиваясь с музыкой, суетой людей и гудками автомобилей, превращал вечер в самый настоящий карнавал.       Этим и были заняты мысли Гермионы, которая смотрела на город из окна такси. Она не переставала удивляться красоте столицы (хотя, казалось, знает её вечность) с её разнообразными улицами, площадями, парками, фонтанами, старинными зданиями, соборами и новыми кварталами с возвышавшимися небоскребами. Лондон был прекрасен всегда и при любой погоде: и в пасмурный туманный день, и в дни, когда, кружась в вальсе, падал первый снег, и жизнерадостным солнечным утром.       Когда машина остановилась, Гермиона вышла на улицу, втянула городской воздух, от которого уже успела отвыкнуть за две недели отпуска, проведенного у родителей в Австралии, и поднялась по ступеням двухэтажного дома, в котором находилась ее квартира. Открыв дверь, она сразу же направилась в гостиную, зажгла огонь в камине и, взяв горстку Летучего пороха из горшка, стоявшего на каминной полке, бросила его в пламя, которое сразу приобрело ярко-зелёный цвет, и Гермиона, сказав: «Нора!», исчезла в вихре огня.       В гостиной дома Уизли было довольно тихо: Молли была занята вязанием и еле слышно подпевала Селестине Уорлок, чей голос доносился из радиоприемника, мистер Уизли читал маггловский журнал о технике, изредка восклицая: «Ну и ну!» и делая пометки карандашом, который он держал за ухом. Больше в доме никого не было. Услышав в камине треск, миссис Уизли резко подскочила в кресле, а потом увидела гостью:       — Гермиона! Здравствуй! — её лицо выражало облегчение: похоже, такое внезапное появление Гермионы напугало её.       — Добрый вечер, миссис Уизли, добрый вечер, мистер Уизли! — поприветствовала их Гермиона, покусывая губы от неловкости: пожалуй, ей стоило оповестить их запиской заранее.       Миссис Уизли взмахнула волшебной палочкой, и по воздуху из кухни к ней подплыл поднос с чайником, молочником, чашками и тарелкой с бисквитным рулетом. Аккуратно поставив поднос на столик, она принялась наливать горячий чай, от которого пахло душистыми травами.       — Ну, рассказывай, как съездила? Как родители?       — Всё хорошо, слава богу, — улыбнулась Гермиона, протянув руку к чашке, которая оказалась слишком горячей. — Вот только мама с папой не торопятся возвращаться в Англию, им очень нравится Австралия. Поэтому еще полгода они пробудут там. Думаю, к этому времени я успею привести в порядок наш дом, сделать небольшой ремонт. У вас какие новости? — спросила она, взяв кусочек рулета и в очередной раз удивляясь тому, как миссис Уизли удавалось делать бисквит таким воздушным и мягким.       — Ну, наверное, ты уже знаешь, что Джинни отправилась на отборочные испытания в команду «Холихедские гарпии» — в «Пушки Педдл» все места уже были заняты. Рон и Гарри вернутся только через три недели — сейчас у них идет переподготовка и обучение в выездном лагере, — сказала миссис Уизли, не скрывая гордости за успехи своих детей. — В общем-то, всё тихо-мирно. Правда, дом теперь немного опустел, — добавила она с толикой грусти.       — Странно, что они оба ни словечка не черкнули… — пробормотала Гермиона. — А как Джордж? Навещает? — вежливо поинтересовалась она. Ей казалось (хотя она и не знала наверняка), что его прошлый визит стал началом его постепенного возвращения в круг семьи.       — Ну… — помялась миссис Уизли. — Он пишет иногда, говорит, что всё в порядке. Но, Гермиона, я ведь понимаю, что это только чтобы успокоить нас, — на глаза миссис Уизли навернулись слёзы, а скорбные морщинки у губ стали заметнее. — Хотя, конечно, я рада, что рядом с ним Анджелина. С ней Джордж взял себя в руки и выглядит ожившим…       Поняв настроение жены, мистер Уизли поспешил перевести тему разговора в другое русло, расспрашивая Гермиону о её путешествии и новинках маггловских изобретений.       В десятом часу Гермиона покинула Нору, забрав Живоглота и птичку, сидевшую в клетке. Она с удивлением отметила, что эти два настолько непохожих создания научились мирно сосуществовать.

***

      Пасмурное августовское утро очередного понедельника не предвещало ничего необычного. Люди, как и всегда, торопились по своим делам, жизнь текла всё так же размеренно, не сбиваясь с привычного ритма. Обычным это утро было и для Гермионы, которая прибыла на работу раньше времени. Устроившись в кабинете, она сверяла отчёт о работе своего отдела за прошедший месяц. Примерно через полчаса в дверь постучала секретарь — миловидная круглолицая брюнетка Хелен. Девушка поздоровалась и передала свежую почту.       Выбрав из этой кипы только письма, Гермиона приступила к чтению прошений гоблинов. Некоторые их обвинения волшебников в угнетении гоблинских прав казались прямо-таки невероятными и фантастичными. Но, как человек ответственный, она уделила внимание всем просьбам и отправила приказ о рассмотрении дела в Сектор работы с гоблинами. Следующие письма были, в основном, от эльфов, содержавшие в себе вопросы трудоустройства.       Так, дело шло к вечеру. За окном моросил дождь. Ближе к шести Гермиона засобиралась домой, но прежде ей необходимо было поговорить с владельцем «Дырявого котла», разместившего объявление о свободных рабочих местах. Попрощавшись с коллегами, она вышла из здания Министерства и трансгрессировала в небольшой проулок неподалёку от «Дырявого котла».       Войдя в шумный теплый бар, где пахло овощным супом, пивом и ржаным хлебом, Гермиона отыскала взглядом владельца гостиницы и, приземлившись на свободное место за барной стойкой, поприветствовала его.       — Мисс Грейнджер! Рад вас видеть. Чем обязан? — намётанный за годы работы взгляд Тома позволял ему безошибочно определять, кто из гостей приходит пропустить стаканчик-другой, скоротать время, а кто — по делам.       — Собственно, я к вам по объявлению, — Гермиона постучала пальцем по листовке, которую достала из папки. — Я представляю интересы домовых эльфов, оставшихся без хозяев, и хочу предложить их вам в качестве кандидатов на эту работу. Вам, как предпринимателю, будет приятно узнать об их скромных требованиях и преимуществах магии, — она достала ещё одну листовку и придвинула её Тому. — Главное условие для нас — соблюдение их прав и свобод. Иными словами, обращаться с эльфами нужно так же, как и с людьми, и своевременно платить небольшое жалование. Естественно, с заключением контрактов и, на первое время, контролем с моей стороны, — оттараторила Гермиона.       — Что ж, пусть желающие заглянут на неделе, но предупреждаю: у меня только пять мест, — беззубо улыбнулся Том, протирая стаканы полотенцем. — Если их всё устроит, то, конечно, приму без проблем.       Обменявшись с владельцем бара рукопожатиями, Гермиона вышла из «Дырявого котла» и направилась в Косой переулок, чтобы купить корм для Живоглота. Сделав это, она не смогла пройти мимо самого яркого магазина на этой улице — «Всевозможных Волшебных Вредилок» — и решила заглянуть туда, хотя до сих пор при взгляде на него накатывала тоска. Гермиона открыла дверь, на секунду замерев от ударившей по глазам пестроты, и оглянулась: Джорджа в зале не было. Подойдя к симпатичной волшебнице в форменной мантии, она спросила:       — Простите, могу я видеть мистера Уизли?       — Мистер Уизли просил передать, что сегодня никого не принимает, — оттараторила девушка, закрывая кассу. — К тому же, рабочий день уже окончен.       — Очень жаль, — сказала Гермиона. Она немного разочаровалась, но вместе с тем испытывала некоторое облегчение: направляясь сюда, она не совсем хорошо представляла, как может пройти беседа с Джорджем, учитывая их последний разговор.       Вдруг наверху хлопнула дверь, и послышались быстрые шаги на лестнице:       — Я верил, что ты вернешься! — радостно воскликнул Джордж. — А, — слегка разочарованно протянул он, — Гермиона… Прости, я голос перепутал. Как поживаешь? — без особого энтузиазма спросил он, вероятно, пытаясь сгладить неловкое положение вежливостью.       — Всё в порядке. Сам как? — поинтересовалась удивленная таким приемом Гермиона.       Джордж промолчал. Затем, попрощавшись с сотрудницей, снова повернулся к гостье.       — Ну я же вижу, что что-то случилось, Джордж! — вздохнула Гермиона, глядя на него.       — Ты права, — помедлив, кивнул он. — Ладно, давай не здесь, — по всей видимости, он всё же испытывал желание поговорить, и Гермиона почувствовала себя спокойнее.       Он провёл её к лестнице, и она впервые увидела небольшую квартирку близнецов Уизли.       — Присаживайся. Чаю? — учтиво спросил он.       — Да, пожалуй, — ответила она, устроившись в кресле перед журнальным столиком, и наблюдая, как Джордж, проходя на кухню мимо письменного стола, сгребает исписанный длинный пергамент в выдвижной ящик.       Гермиона отметила, что здесь довольно уютно. Светло-бежевые однотонные стены прекрасно сочетались с мебелью из тёмного дерева. Четыре светлых кресла стояли вокруг низкого столика в центре просторной комнаты. С потолка свисали три светильника из матового стекла, излучавшие мягкий свет. Интерьер не соответствовал характеру близнецов, и в нем явно чувствовалась чья-то заботливая рука. У самого окна стояли два длинных дивана, служившие спальным местом. Рабочий стол, заставленный всякими склянками и книгами, выглядел не столь беспорядочно, сколь заброшенно. Нетрудно было догадаться, что Джордж приостановил работу над чем-то новым.       Он вышел из кухни, держа в руках поднос с заварочным чайником, чашками, и тарелкой круассанов. Расставив всё это на столике, Джордж убрал поднос взмахом волшебной палочки и сел напротив Гермионы. Разливая по чашкам чай, он без особого интереса спросил:       — Какими судьбами?       — Была по делам в «Дырявом котле», решила заглянуть, — пожала плечами Гермиона. — Хоть с кем-то поговорить просто так, без рабочей необходимости. Заодно узнать, как твои дела, как Анджелина.       При упоминании этого имени Джордж дёрнулся и зажмурился, словно ему в лицо плеснули водой.       —  Да, Анджелина… — рассеянно произнес Джордж. — Она ушла, Гермиона, и, наверное, навсегда, — он горько поджал губы и продолжил, — Три дня назад. Я был уверен, что у нас всё хорошо… И тут она сказала, что мы только обманываем себя. Ищем друг в друге то, что напоминает о Фреде, пытаемся его вернуть тем, что складываем вместе куски памяти о нём. И что всё, что было между нами — это не любовь, а попытки найти утешение.       Гермиона молча разглядывала его лицо: смесь необычайно глубокой тоски и опустошенности — выражение, которое она уже видела когда-то, на похоронах Фреда. Она не знала, как ей следует себя вести, потому что помнила, как он относится к жалости.       — Я снова один, снова потерял часть себя. Стал таким слабым, — бормотал Джордж себе под нос, уставившись в одну точку и еле заметно покачиваясь. — Она толкала меня на борьбу с собой, а потом просто оставила. Знаешь, Гермиона, тебе очень повезло: ты не познала истинного одиночества…       Гермиона покусывала губы и лихорадочно соображала, как ей стоит отреагировать на эти слова и что такого сказать, чтобы убедить Джорджа в том, что он не один со своей бедой, что есть кто-то, способный понять его, и, возможно, помочь. Она была уверена, что так — не жалостью и утешениями, а общностью чувств и мыслей — будет больше шансов расположить его к беседе. Пришлось импровизировать, используя довольно общие понятия и представления, подкреплённые собственными чувствами.       — Прости, ты конечно, можешь полагать, что это так, спишем это на то, что мы не особо много общались, — начала она. — Но я знаю кое-что об одиночестве. Когда рядом нет тех, в ком больше всего нуждаешься, и нет сил и желания искать замену, — она помолчала, думая о том, что он может чувствовать. — Ты, наверное, знаком с тем чувством пустоты, которое испытываешь перед сном, один на один с собой. Когда кошмарные сны заставляют вспоминать всё самое жуткое, и ты в очередной раз просыпаешься в холодном поту, и успокоить некому… Когда приходишь в пустой дом, и даже никому не расскажешь, как прошел день, — Гермиона прикусила язык, посчитав, что этими словами лишь усугубит его тоску, и решила сказать что-то более обнадёживающее. — Единственное спасение — это твоя надежда. Когда ты веришь, что где-то на Земле есть эти люди, которым не всё равно. Мои родители, Рон, Гарри, Джинни, все, кто мне дорог — все они всегда со мной. Не потому, что физически присутствуют рядом, а потому, что ты носишь их в своём сердце.       — Всё это очень красиво звучит, Гермиона. Но Фреда уже нет…       — Нет, ты не понял, — возразила она. — Он с тобой. Всегда. Потому что те, кого мы любим — это часть нас самих. Можно было бы усомниться в существовании души, но ведь есть призраки. И более того, Гарри рассказал мне, что, воспользовавшись Воскрешающим камнем, он призвал своих родителей, Сириуса и Римуса — они говорили, что всегда были и будут рядом. Но если и это тебя не убедит, то скажу ещё вот что: есть простой физический закон сохранения энергии — она не берется из ниоткуда и не уходит в никуда. Это первое, — она взяла чашку, чтобы согреть похолодевшие от этого разговора ладони. — А второе — это то, что твое одиночество, как бы остро ты ни ощущал его, мнимое, ты смотришь только в одну точку и не оглядываешься по сторонам. А между прочим, у тебя есть большая семья, друзья…       Джордж поначалу смотрел на Гермиону с недоверием. Потом проговорил:       — Я устал от самого себя… И от этого не уйти. Я жалею себя до того, что становится уже противно и невыносимо. Но я не могу привыкнуть жить без него, — его губы сжались в тонкую линию. — Два года прошло, и ничего не изменилось… Страшно просыпаться ночью, просить его включить свет — он всегда так делал, — а в ответ слышать лишь тишину и вглядываться в темноту. И с этим никак не свыкнуться. С Анджелиной мне, по крайней мере, было спокойнее. А сейчас я снова чувствую, как проваливаюсь в бездну. Ты права насчёт большой семьи, но я не хочу рассказывать им ничего из этого. Они станут беспокоиться — и это всё равно, что продолжать ковырять рану…       Гермионе было немного не по себе от спутанных мыслей Джорджа, крутившихся вокруг одной лишь боли, словно всё это было кусочками пластыря, которыми он залепливал зияющую рану. И в то же время она была рада, что он не молчал и не прогонял её. Возможно, это было проявлением отчаяния. И в таком случае она не могла себе позволить оставаться безучастной.       — Джордж, я пойму, если ты откажешься, но не могу не предложить свою помощь, — медленно проговорила она, стараясь не вызвать своими словами его сопротивление. — Если ты согласен, я приложу все усилия, чтобы помочь тебе разобраться с этим грузом. Конечно, мы с тобой не очень-то много общались, но, поверь, изливать душу малознакомому человеку гораздо легче. Что скажешь?       Джордж молчал, разглядывая её с каким-то удивлением и недоверием, и ответил:       — Вот поэтому, наверное, ты ему нравилась. Бесконечное желание спасти весь мир и причинить добро… — он ещё немного подумал. — Я принимаю твое предложение. Давай попробуем.       Гермиона уставилась на него удивленным взглядом: похоже, он говорил о Фреде, и эти слова несколько смутили её. Но, взяв в себя в руки, она сказала:       — Я тронута твоим доверием, — и, взглянув на часы, добавила: — Уже поздно. Мне пора. Я обязательно зайду завтра.