Солнце взойдёт

      После непривычно загруженного и трудного рабочего дня Гермиона отправилась к Джорджу. Когда она вошла в магазин, в торговом зале были несколько последних покупателей, которых обслуживала Сэлли:       — Добрый вечер! — обратилась Гермиона к девушке. — Мистер Уизли у себя?       — Здравствуйте! Да, — ответила Сэлли.       Гермиона поднялась на второй этаж. За рабочим столом, обложившись листами пергамента, сидел Джордж и что-то писал. Едва услышав шаги Гермионы, он обернулся, и его лицо озарилось улыбкой:       — Здравствуй! — сказал он. — Как ты?       — Привет, — ответила она, стоя на пороге. — Я в порядке. Ты писал Анджелине?       — Я решил, что лучше поговорить вживую, чем писать.       — Ну, и? — нетерпеливо поинтересовалась она, сев в одно из кресел. — Ты был у неё?       — Был, только оба раза не застал её дома, — нахмурившись, произнёс Джордж.       — Я, конечно, согласна, что лучше говорить с глазу на глаз, но ты, все же, напиши письмо, — посоветовала она, устало потирая глаза.       — Доверюсь твоему мнению, — ответил Джордж. — Слушай, я сегодня весь день тут торчу, даже в магазин не спускался. Может, прогуляемся?       — Я только за.       Они спустились к выходу. Джордж, попросив Сэлли закрыть магазин, обратился к Гермионе:       — Возьми мою руку.       Трансгрессировав в безлюдный переулок неподалеку от набережной Темзы, они направились к реке.       Закат обагрял оконные стекла старинных зданий. Разбросанные по темнеющему небу облака своими красными светящимися краями напоминали тлеющие листы бумаги. Вечер дышал особой прохладой, вкрадывающейся в душу и вызывающей тоску. Люди неспешно прогуливались по набережной. Джордж взглянул на красный диск солнца и поморщился:       — Не люблю закаты, особенно ближе к осени.       — Почему?       — Просто, когда смотришь на заходящее солнце, в душе появляется грусть и какое-то чувство незавершённости. То есть, солнце вот зашло — оно сделало то, что предназначалось ему, а я? Могу ли я также уверенно подвести итоги дня, сказать, что по максимуму выполнил то, что в моих силах?       А к концу лета, когда дни становятся все короче и короче, начинаешь задумываться над этим всё чаще. Задаешься вопросом о смысле жизни. И когда не можешь ответить на этот вопрос, то чувствуешь своего рода беспомощность, которая делает тебя несчастным и заставляет чувствовать себя лишним.       — Стоп-стоп-стоп! Откуда эти упаднические настроения? Давай-ка присядем! — сказала Гермиона, подтолкнув Джорджа к свободной лавочке. — Закрой глаза.       — Зачем?       — Просто закрой глаза.       Джордж недоверчивым взглядом посмотрел на Гермиону, но все же опустил веки.       — Выбрось ненадолго все из головы, — тихим голосом произнесла девушка. — Всё? Сейчас ты видишь перед глазами темноту?       Джордж кивнул, и Гермиона продолжила:       — А теперь вспомни самый прекрасный момент своей жизни. Такой, что может вызвать Патронуса. Это не так легко, ведь этих воспоминаний, должно быть, много? Ты помнишь то мимолетное чувство абсолютнейшего счастья? Оно не так долго длится. Так вот, я хочу сказать тебе, что хотя бы ради этих моментов стоит жить! Пусть сейчас ты не испытываешь эту эйфорию, но, согласись, тогда она вызывала безумное желание жить несмотря ни на что.       Джордж открыл глаза и внимательно смотрел на Гермиону.       — Я думаю, что никому не дается сплошь счастливая и радостная жизнь, — заявила она, — всё зависит от того, как к ней будет относиться человек. Попробуй ощутить радость от того, что умеешь ходить, что ты не одинок. Как только ты начнешь ценить то, что кажется привычным и само собой разумеющимся, ты поймёшь, насколько прекрасна эта жизнь! Может быть, и смысл жизни в том, чтобы любить её — нелёгкую, но такую волшебную, ощущать острое желание жить…       — Сомневаюсь, что эта психотерапия мне поможет, — со скепсисом произнес Джордж, глядя в небо.       — Поможет или не поможет — решать тебе, — с угасающим энтузиазмом в глазах ответила Гермиона. — Но просто возьми на заметку этот способ. Поверь, я знаю, о чём говорю.       Джордж снисходительно улыбнулся.       — Да знаю я, что эта твоя улыбка означает: «в жизни не поверю в этот бред», — хмыкнула Гермиона. — Ладно, давай продолжим прогулку.       Зажигались первые фонари, из-за фиолетового занавеса неба выглянула бледная луна, провожая за оранжевый горизонт солнце. Рассекая водную гладь, спешил к причалу экскурсионный речной трамвай.       — Рон не объявлялся? — осторожно спросил Джордж.       — Нет, — ответила Гермиона, стараясь сохранить равнодушный вид.       — Что ж, ему просто нужно время перебеситься, — предположи он, пожав плечами.       — С чего бы ему беситься? — неожиданно резко спросила Гермиона. — Слушай, давай не будем говорить на эту тему.       — Прости, не хотел задеть твои чувства.       — Ничего, — неохотно отозвалась она.       От реки веяло прохладой, и Гермиона поежилась. Не только от холода, но и от неприятного чувства обиды, причиной которой был Рон, а точнее, то, что за последние три дня он не писал и не приходил. Возможно, Гермиона и сама могла первой заговорить с ним, но что-то ей мешало. «То же, что и Рону», — мысленно говорила она себе. — «Чертова гордость, которой в сложившейся ситуации не должно быть места. Почему бы мне не извиниться перед ним»? Внутренний голос не разума и не совести ехидно отвечал: «Потому, что ты ни в чём перед ним не виновата — Рон сам всё себе надумал». Все три дня этот мысленный диалог заставлял Гермиону метаться между разумом и чувствами, не давая покоя даже во сне.       — Ты не замёрзла? — участливо спросил Джордж, вырвав Гермиону из душевных самокопаний.       — Вроде нет, — соврала она.       — «Вроде»? Почему-то мне кажется, что всё как раз наоборот, — ответил Джордж, накидывая на плечи Гермионы свой пиджак.       — Джордж, правда, не стоит… — пробормотала она, пытаясь снять тёплый пиджак, но Джордж настоял на своем.       — Наверное, пора домой? — спросил он.       — Почему? Я не прочь ещё погулять.       — Может быть, но я вижу, что мысли твои далеко отсюда, Гермиона.       — Да, пожалуй, ты прав… — согласно кивнула Гермиона. — Извини.       Они удалились с набережной на более-менее пустую улицу и трансгрессировали в Косой переулок.       Когда Гермиона взяла в руку горсть Летучего пороха, Джордж спросил:       — Мы увидимся завтра?       — К сожалению, нет, завтра у меня рабочий день, несмотря на то, что завтра суббота. Но в воскресенье я обязательно загляну, — ответила она, шагнув в камин. — И не забудь написать Анджелине. Ну, или попытайся застать её дома. Спокойной ночи!

***

      — Может, скажешь уже, что случилось?! — раздражённо произнесла Гермиона. — Прошел день, а тебя как будто подменили! Ты же обещал мне, что больше не будешь, — сказала она, указав на бутылку Огденского, которую обнаружила на письменном столе.       — Что случилось, что случилось… — буркнул Джордж, сидевший на полу рядом со столом и державший в руке стакан. — Она меня даже не пустила за порог. «Нам не о чем разговаривать», «поверь, так будет лучше»… Кому лучше?! — крикнул он. — Вот скажи: тебе лучше?       — Джордж, успокойся и не ори на меня, — рявкнула Гермиона. — Лучше скажи мне, где у тебя лежат зелья?       Он мотнул головой в сторону шкафа. Гермиона направилась туда, достала пузырек отрезвляющего зелья и протянула его Джорджу.       — Я не настолько пьян, — возмутился он, увидев зелье.       — Даже не думай возражать, — прошипела она. — Я не стану с тобой говорить, пока ты не выпьешь это.       — И почему я должен тебя слушать, Грейнджер?       Гермиона молчала и нетерпеливо притопывала ногой. Вздохнув, Джордж вынул пробку из флакончика и сделал один глоток.       — Ну, всё, я выполнил твои условия, — развёл он руками.       — Теперь расскажи, что произошло, — устало потирая лоб, произнесла Гермиона, отойдя от него и сев в кресло. — Как я понимаю, ты был у Анджелины? — она злобно покосилась на бутылку огневиски.       — Был, — подтвердил Джордж, неохотно поднимаясь с пола. — Но всё оказалось не так просто, как мне представлялось. Когда я позвонил в дверь, она открыла её, и мне показалось, что она обрадовалась. Но неожиданно все резко переменилось. Анджелина сказала, что я зря пришел, и мы едва ли сможем быть вместе. Если верить её словам — так будет лучше для нас обоих, — говорил он, суетливо меряя шагами гостиную.       — Неужели после этих слов ты ушел? — сомневаясь в том, что это могло заставить его сдаться, спросила она.       — Нет, конечно. Я сказал, что не могу её оставить — ведь я обещал Фреду, что, если с ним что-то случится, позабочусь об Анджелине. И, к моему несчастью, она расплакалась. С ней это бывает редко — ты же знаешь её, хотя бы немного. Она закрыла дверь, даже не пустив меня в дом. Тогда я сказал, что просижу на её крыльце всю ночь, и если она захочет поговорить — я всё ещё рядом. Но она ничего не сказала, лишь два часа спустя попросила прекратить «валять дурака», — он прекратил расхаживать по комнате и уселся в кресло.       — Ну, никто и не говорил, что все будет легко, — тяжело вздохнув, сказала Гермиона. — Это всего лишь одна неудача, и это не повод сдаваться. Ведь, согласись, её поведение выдало её неравнодушие. Значит, она в самом деле считает, что расставание — выход, ну, хоть какой-нибудь, из ситуации. Можно предположить, что в ваших отношениях были какие-то не устраивавшие её нюансы, — она уставилась на него в ожидании, что он начнёт высказывать свои предположения, но он лишь хмуро посмотрел на неё в ответ. — Но меня больше поражает то, как быстро ты сдался. Где задор, настойчивость и упрямство близнецов Уизли?       Последняя фраза, сказанная Гермионой, вновь задела Джорджа.       — Возможно, они ушли. Вместе с ним, — с тоской ответил Джордж.       — Прости, но я не это имела в виду, когда говорила. Нужно пробовать. Снова и снова. Представь, что Анджелина проверяет тебя. И ещё: хватит жить прошлым. Пойми и прими то, что случилось. Прошлое есть прошлое — его не изменишь, а вот твое настоящее и будущее пока в твоём распоряжении. Уже прошло достаточно времени, когда можно было горевать и сожалеть. Ты заметил, как быстро пролетели два года? Так же быстро пройдут и следующие два, и десять лет.       После недолгого молчания, Джордж сказал:       — Хорошо, я попытаюсь это усвоить. Что с Роном?       — Я написала ему примирительное письмо. На большее не хватило решительности, и не надо меня за это корить, — предупредительным тоном ответила Гермиона.       — Да я и не собирался, — ухмыльнулся Джордж.       — А вообще как-то странно: ни Рон, ни Гарри, ни даже Джинни не отвечают на письма и звонки. Я пыталась застать их на работе — но никаких результатов. Заговор какой-то, — вздохнула девушка.       — Действительно, — сказал Джордж, встав с кресла и взмахом волшебной палочки убирая начатую бутылку огневиски со стола.       — Обещай, что ты больше не будешь пить эту гадость, — выпалила Гермиона.       — С каких это пор огневиски Огдена считается гадостью? — удивился Джордж.       — С тех самых, как ты начал злоупотреблять и отдаляться от родных, — со злостью ответила она.       — Ах, этот пряный аромат и жгучий вкус! А разливающееся по телу тепло! — наигранно восторгался Джордж. — Не соблазнишься?       — Ну уж нет, — категорично заявила она, скрещивая руки на груди. — Неужели нет других способов успокоиться и расслабиться?       — Всё-всё, я чувствую, что сейчас начнется лекция профессора Грейнджер, — Джордж изобразил жест, будто поправляет очки на носу.       — А вот и нет! — насупилась Гермиона.       — Кстати, ты ведь не знаешь о новинках нашего магазина, может, устроим небольшую экскурсию? — с задором предложил Джордж, будто несколько минут назад не было всех этих унылых сцен.       — Что ж, давай, — Гермиона встала с кресла и потянулась. — Но, Мерлин, это говорит человек, который полчаса назад сидел на полу с бокалом огневиски в руке и предавался тоске?       — Я, пожалуй, не буду комментировать это, — ответил Джордж, открывая дверь, ведущую к лестнице, и пропуская Гермиону.       Прогуливаясь между рядами товаров магазина «Всевозможные волшебные вредилки», Джордж знакомил Гермиону с потрясающими по уровню волшебства фокусами:       — Это обновленные Забастовочные завтраки. До сих пор пользуются огромным спросом у школьников, только сегодня две большие коробки ушли за двадцать минут.       — Джордж, как можно! Ведь у детей нет учителей вроде Амбридж, прогулять уроки которой — почти обязанность!       — Нет, Гермиона — весь смысл в том, чтобы протащить это в школу, и если это удастся — творить маленькие шалости. Ведь от этого столько эмоций, удовольствия, адреналина. Вспомни себя на пятом курсе!       — Что? Я была старостой и…       — Нет, вспомни войну против той жабы Амбридж, и всеобщее бунтарское настроение, не будь занудой! Что ж, мы задержались у этих завтраков, а между тем, у меня есть кое-что, что может тебя удивить.       Они прошли чуть дальше, и завернули в помещение, где находились недоработанные товары.       — Вот, — сказал Джордж, остановившись возле одной из полок. — Не знаю, стоит ли это запускать в массовое производство…       Он достал маленький стеклянный короб, в котором находился игрушечный человечек в костюме, напоминающем стиляг пятидесятых годов. Джордж снял крышку короба и выудил из него человечка.       — Что это? — с интересом спросила Гермиона.       — Сейчас увидишь, — подмигнул ей Джордж, взмахнув волшебной палочкой.       Откуда-то заиграла музыка Чака Берри, и человечек пустился в пляс, выписывая потрясающе отлаженные движения рокабилли. Пока Гермиона восторженно наблюдала за этим действом, музыка сменилась на венский вальс, и человечек стал двигаться в такт, танцуя с воображаемой партнершей.       — Здорово!       — Рад, что тебе нравится, — улыбнулся Джордж. — Бери его, если хочешь — будет веселить тебя, когда будет грустно.       — С превеликим удовольствием, — ответила Гермиона. — Но, знаешь, первый оригинальный экземпляр лучше подарить Анджелине. Думаю, ей понравится, и, к тому же, он будет напоминать ей о тебе.       — Неплохая идея.       Пройдясь по магазину и посмотрев новые изобретения, Гермиона и Джордж поднялись на второй этаж. Взглянув на часы, Гермиона удивилась тому, как быстро прошло время — стрелки показывали девятый час. Она засобиралась было домой, но Джордж уговорил ее остаться на ужин.       — Знаешь, Грейнджер… — сказал Джордж, поставив сковороду с мясом на плиту. — Хотя, нет, не так. Знаешь, Гермиона, спасибо тебе за то, что ты возишься со мной, открываешь мне глаза, заставляешь по-другому смотреть на мир, не боишься говорить в глаза правду, но при этом не ранишь действительностью. Ты словно какой-то шанс вернуться к прежней жизни… Я чувствую, что в твоём лице я обрел искреннего и мудрого друга.       — Чёрт возьми, Джордж, я сейчас расплачусь.       — Конечно, только перестань резать лук, у меня у самого уже глаза щиплет, — ответил он, забирая у Гермионы разделочную доску       — Да ну тебя! Честное слово, это очень трогательно.       — Ну, что ж, удачи тебе завтра, — сказал Джордж спустя некоторое время после ужина, когда Гермиона подошла к камину.       — Тебе тоже. И не забудь про три «Н»: нацеленность, настойчивость, неспешность. Ну, всё как в трансгрессии.       — Ты об Анджелине?       — Именно. До встречи! — попрощалась девушка, исчезнув в зеленом пламени.