Солнце взойдёт

      В тот же вечер Гермиона решила написать следующее письмо:       «Анджелина!       Возможно, ты будешь удивлена, но мне необходимо с тобой поговорить. Сообщи удобные для тебя время и место встречи.       Гермиона Грейнджер».       Но отправить его она смогла бы только утром, на почте. В тот момент Гермиона в который раз пожалела, что так и не приобрела собственную сову.       Утро понедельника выдалось солнечным, несмотря на то, что всю ночь моросил дождь. Гермиона проснулась до будильника, от стука в окно. Это была сова Джинни. Гермиона поспешила впустить птицу, отвязала письмо и, налив в птичью поилку воды, развернула пергамент.       «Гермиона!       Со мной все в порядке, хотя я почти не бываю дома и редко вижусь с Гарри. Сейчас сплошные тренировки, и я забываю ответить на твои письма. Знаю-знаю, сейчас ты подумаешь, что я могла бы воспользоваться телефоном, но до этого я додумалась только сейчас.       Гарри рассказал мне про твою ссору с Роном. Уверена, всё будет отлично, потому что это такой пустяк, так что не стоит переживать.             В эти выходные я буду дома. И родители по тебе соскучились. Так что ты обязана отложить все свои дела и быть в «Норе».       До встречи!       С любовью, Джинни».       Гермиона с разливающейся по сердцу радостью от того, что получила, наконец, известия от друзей, отложила письмо и принялась собираться на работу.       Рабочий день Гермионы оказался до жути скучным: она весь день разбирала документы, что-то подписывала, что-то исправляла. Эта рутина вымотала её гораздо сильнее, чем загруженные дни, когда приходилось суетиться и весь день быть в движении. Усталость затуманивала всякие мысли, и поэтому по окончании рабочего дня Гермиона долго думала, стоит ли навестить Джорджа. И всё же она решила удостовериться, что он не раскисает и предпринимает попытки поговорить с Анджелиной.       Гермиона пришла в магазин волшебных шуток и фокусов незадолго до его закрытия и была рада увидеть в торговом зале Джорджа: значит, он сумел отогнать уныние.       — Привет, Гермиона! — замахал ей рукой Джордж.       — Добрый вечер, — улыбнулась она. — Как дела?       — Ну, теперь просто замечательно, — ответил Джордж, подмигнув. — Сама как?       — Э-э… Врать не стану: устала жутко, и мир кажется не таким уж ярким.       — Ну, ничего, сейчас выпьешь горячего чая с шоколадом, и все встанет на свои места, — ободряюще потрепав её по плечу, сказал Джордж.       — Нет-нет, я на минутку забежала, спросить, как дела. Что там с Анджелиной?       — Я застал её дома, подбросил под дверь коробку с запиской и позвонил в дверной звонок. Думаю, подарок ей понравился, — заговорщическим тоном сказал Джордж.       — Ты так и не поговорил с ней, — с легким укором ответила Гермиона.       — Боюсь лишний раз расстраивать её, — виновато улыбнулся он.       — Ну-ну. Что ж, так держать! — она взмахнула поднятым в воздух кулаком. — Рада была повидаться.       — Уже уходишь? — слегка расстроенно спросил он.       Гермиона кивнула и, попрощавшись с Джорджем, покинула магазин.

***

      На следующий день Гермиона ожидала встречи с Анджелиной — прошлым вечером она получила ответ на свое письмо: «Неожиданно. Жду у себя. Вторник, половина восьмого. Анджелина». Гермиона уже мысленно представляла различные варианты развития диалога, подбирала слова, которые, по её мнению, могли бы убедить Анджелину дать Джорджу шанс.       В назначенный час она трансгрессировала к дому мисс Джонсон и нажала кнопку дверного звонка.       — Добрый вечер! — поздоровалась Гермиона, когда Анджелина открыла дверь.       — Здравствуй, проходи, — ответила Анджелина, впуская девушку в дом.       Они проследовали в небольшую, но очень уютную гостиную, и расположились в креслах у камина.       — Что ж, судя по твоему письму, ты хотела поговорить о чем-то важном? — спросила Анджелина.       — Верно, — кивнула Гермиона, чувствуя, как в горле пересохло. — Я хочу поговорить с тобой о Джордже.       Анджелина вопросительно приподняла бровь:       — Это он тебя прислал?       — Нет-нет, ему об этом даже не известно, — поспешила обрисовать ситуацию Гермиона под проницательным взглядом Анджелины, будто заставляющим выкладывать всё, как есть. — Возможно, даже будет лучше, если он ничего не узнает. Пусть это будет нашим с тобой секретом. Я пришла, чтобы попросить тебя дать ему еще один шанс, — сказала Гермиона.       — Что? — с губ Анджелины сорвался смешок. — Извини, но… Просто очень любопытно, как так получилось, что ты сейчас просишь меня, как я понимаю, вернуться к Джорджу? — удивленно спросила она.       — О, долгая история… — замялась Гермиона, сложив руки на коленях.       — Думаю, у нас есть время это обсудить, — ответила Джонсон, слегка улыбнувшись.       — Наверное, — протянула Гермиона. — Ладно, я обязательно все расскажу тебе. Но сначала расскажи мне, в чём причина вашего расставания. Ты можешь доверять мне, — заверила она Джонсон.       — Конечно, ко мне в дом приходит девушка, которую я не очень хорошо знаю… — саркастически ответила Анджелина. — Впрочем, кажется, ты чрезвычайно проинформирована о моей личной жизни… — с лёгким укором заметила она. — О, не стоит смущаться, я пошутила! Честно говоря, я не знаю, с чего начать, — задумчиво потирая переносицу, Анджелина собиралась с мыслями. — Итак, начну с главного — Фреда и Джорджа. Думаю, ты знаешь, какие они удивительные. Были. Это было чистое воплощение жизни. Они умели заражать людей энергией и радостью. Я вполне серьезный человек, но стоило мне оказаться в их компании, и всё вокруг менялось. Мне нравилось это. Я переставала думать о будущем — ведь было такое потрясающее настоящее.       Вместе Фред и Джордж — какая-то невероятная машина. И очень трудно было представить их отдельно друг от друга. А знаешь почему? Потому что по отдельности — это два настолько отличающихся человека! Джордж — более мягкий, более спокойный, и он знает, когда нужно остановиться. И этим, наверное, мы с ним похожи. Но я была с Фредом — именно с ним я никогда не думала о будущем, могла быть вечным ребенком, потому что это чёртик в коробочке. Но оба они были невероятно жизнерадостными и их, казалось, ничто не могло сломить. Даже война…       — Не стоит, наверное, вспоминать те события, — мягко сказала Гермиона. — Теперь расскажи непосредственно о Джордже.        — Не вспоминать… — усмехнулась Анджелина. — Оно и не забывается, — её рука дёрнулась к глазам, смахивая набежавшие слёзы. — Я не знаю, что привело меня в прошлое Рождество к Джорджу. Просто порыв, нахлынувшие воспоминания, связанные с тем местом, чувство, что там есть человек, с которым я могу поговорить откровенно. Так оно и было — Джордж оказался тем, кто способен меня понять. Поначалу мне казалось, что наступила самая беззаботная пора, означавшая начало чего-то нового.       Что-то новое определенно было — в характере Джорджа. Нередко на него нападала апатия. Появились приступы раздражительности, излишняя ранимость. Он мог раздуть из мухи слона. Причём неожиданно. Я пыталась закрыть глаза на это, потому что понимала, что это последствия смерти Фреда. Что-то сломалось в Джордже, но я верила, что это можно починить. Он боролся сам с собой. Мне было трудно поверить, что он сломлен внутренне, потому что он был моей надеждой. Надеждой на жизнь. Может, не такую, как прежняя, но хотя бы на похожую. Понимаешь, ведь внешне они так похожи. И… Я слышала в его голосе интонации Фреда, видела ту же улыбку.       В конце концов, я заставила себя понять, что передо мной — другой человек. И мне казалось, что если мы с Джорджем переживем это нелёгкое время, если он сможет оправиться… Словом, с ним я задумывалась о том, что будет завтра, — Анджелина покусывала губы, словно не желая дать потоку слов вырваться наружу. — Я пыталась, честно, как-то помогать ему. Но у меня не хватало сил. Потому что после смерти Фреда я тоже не оправилась. Вероятно, Джордж не замечал этого. Или пытался не замечать. Если говорить конкретнее, то следы слез можно объяснить трогательной книгой, аллергией на порох от хлопушек, нарезкой лука. А он делал вид, что его это убедило, — скрестив руки на груди, сказала она. — Я видела его метания в те моменты… Это притворство невыносимо мучительно для обоих. Ведь он отчаянно пытался заменить мне Фреда. Для него это что-то вроде сладкой боли. И все эти чувства копились, превращались в огромный ком.       В один день я решила, что лучший выход — убежать от прошлого, оборвать все связи. Что такой способ может притупить болезненные чувства. Эгоистично, да. Но я думала, что Джорджу это тоже пойдет на пользу — ведь я тянула его вниз этой попыткой играть в нормальную жизнь. Я просто сбежала от всего этого, почти ничего не объяснив, и знала, что это причинит ему боль. Я не хотела оставлять ему путей, по которым он мог бы вернуться.       — И, тем не менее, он тебя нашел, — сказала Гермиона. — Он способен быть другим.       — Гермиона, ты меня не понимаешь… — разочарованно произнесла Анджелина, сокрушённо покачав головой. — Когда я рядом с Джорджем, то представляю мою с Фредом жизнь — жизнь, которой у меня никогда не будет. Это слишком тяжело. Я не собираюсь возвращаться. Это моё прошлое, и я закрываю все двери, сжигаю все мосты. Я не хочу прожить жизнь, притворяясь. От такого прошлого я буду убегать настолько далеко, насколько это возможно. У меня простое человеческое желание — быть счастливой, и я знаю, что счастье не стоит искать здесь, с ним. Так что извини, но ты тратишь время попусту, — со всей серьёзностью заявила она.       — Он изменится. Он уже меняется. Дай только немного времени, и…       — Нет, — перебила Анджелина Гермиону. — Это твердое и обдуманное решение, можешь не пытаться сеять сомнения. Правда, не стоит. Моя миссия с ним уже выполнена, я сделала всё, что могла, что должна была. В память о Фреде, — Анджелина отвернулась, снова смахивая с лица слёзы.       — Ты не можешь так просто уйти, ты ведь представляешь, насколько это больно, — настойчиво упрашивала её Гермиона. — Хотя бы поговори с ним, объясни ему, в чем дело. Пожалуйста.       — Над этим я подумаю, — сдалась Анджелина под таким упрямством. — Ну, а теперь поведай мне, каким образом ты тут оказалась, и что заставило тебя стать «посланником». Уверена, это очень интересная история.       Гермиона начала рассказ с самого начала, и закончила его, когда часы в гостиной показывали пять минут десятого. Увидев, который час, она, извиняясь, заспешила домой. Провожая её, Анджелина застыла на пороге с загадочной улыбкой.       — Что ж, пока, — она протянула горячую ладонь Гермионе. — И знаешь что, Джордж ослеплен прошлым. Просто не замечает очевидных вещей.       — Каких вещей? — удивленно спросила Гермиона.       — Происходящих совсем рядом с ним.       На этой неясной ноте девушки распрощались. Гермиона трансгрессировала домой. Её одолевало неприятное чувство разочарования от того, что вся эта затея с возвращением Анджелины не увенчалась успехом, что она так и не смогла выполнить данное Джорджу обещание.

***

      Следующее утро вселило в Гермиону заряд хорошего настроения и желание свернуть горы. Поскольку она проснулась рано, то решила добраться до Министерства не через камин, а на автобусе. Моросящий дождь не убавил энтузиазма, напротив — она подставляла лицо навстречу мелким каплям и порывам ветра. Казалось, ничто не могло испортить такое утро, да и последующий день — ни хмурые лица прохожих, ни отдавленная в автобусе нога. За всем этим Гермиона старалась не думать о вчерашнем дне.       В веселом расположении духа она пришла в Министерство Магии, и, погрузившись в работу, не замечала, как проходит время до вечера. Решив, что пора прекратить молчанку с Роном, Гермиона по окончании рабочего дня спустилась к мракоборцам. Она встретила Рона в холле — видимо, он уже собирался домой.       — Привет! — поздоровался Рон, обняв Гермиону. — Можешь не верить, но я только что собирался к тебе. Скажи, что уже не дуешься.       — Эй! Кто из нас обижался? — ответила она. — Впрочем, это неважно. Я подумала, может нам прогуляться, или пойти домой, приготовить что-нибудь особенное на ужин?       — А может наведаться в театр? Я знаю, тебе нравится пьеса «Омлет», — сказал Рон, постукивая себя по носу, и когда Гермиона собралась его поправить, перебил её: — Да знаю я, что она называется «Гамлет» — я ж не дурак! Просто мне нравится это выражение на твоем лице, когда кто-то говорит что-нибудь неправильно.       — Ну вот, опять ты меня подловил! Но что на тебя нашло? Ты вроде не большой любитель «Гамлета»… В чём подвох? — шутливо спросила Гермиона.       — Ну, если ты не хочешь в театр… — развёл руками Рон.       — Хочу!       — Тогда вперёд! — ответил он, жестом приглашая её пройти в лифт.       Пока они стояли в очереди за билетами, Гермиона мысленно радовалась тому, что не было никаких сцен и серьёзных разговоров, которые она представляла, спускаясь сегодня в Мракоборческий Центр. Определенно, всё складывалась удачно. «Хороший день!» — мысленно говорила себе она.       — И всё-таки это потрясающее произведение! А какое исполнение! — восторгалась Гермиона, когда они с Роном вышли из театра. — Просто здорово! Заглянешь ко мне на чашку чая? — предложила она. — Мы, кажется, уже сто лет не разговаривали.       — Да, это можно, хорошая идея, — согласился Рон, глядя на радостное лицо Гермионы с какой-то жалостью.

***

      — Ты ведь простил меня? — выпалила Гермиона, разливая по чашкам ароматный чай. Она решила, что теперь нужно избегать недомолвок, и не укрываться от тяжелых разговоров.       — К-хм… — прокашлялся он. — Вижу, настало время расставить точки над i, — произнёс Рон, отводя взгляд. — Послушай, дело ведь не в Маклаггене, шут его задери, а в том, что у тебя появляются секреты от меня. Что-то происходит, но я не знаю, что именно. Может быть, мы взрослеем. Не знаю. Но мы отдаляемся друг от друга. И пока всё не полетело к чертям, нам нужно остановиться…       — Рон, о чем ты? — с тревогой спросила Гермиона, присаживаясь на стул.       — Мы лучшие друзья, но, наверное, не больше этого, — со вздохом проговорил он. — Нам не стоило пытаться подняться выше.       — Не говори так, умоляю, не говори! — срывающимся голосом воскликнула Гермиона. — Это бред! Всю жизнь мы шли к тому, чтобы стать чем-то большим, чем друзья! Вспомни всё, что было, и скажи, что я не права!       — Да послушай же, не всегда все идет по намеченной линии, — он пересел к ней поближе, будто сейчас она находилась слишком далеко, чтобы услышать его. — Жизнь иногда поворачивает на неизвестные дороги, и это нормально.       — К чему ты это говоришь? — уставившись на него полным непонимания взглядом спросила она.       — Гермиона, нам лучше оставить всё, как было, — спокойно и уверенно произнёс Рон. — Ты видишь, как меняют характер человека эти отношения, и не всегда в лучшую сторону, возможно, из-за того, что мы «не те» люди друг для друга.       — Так ты бросаешь меня, ссылаясь на благие намерения?! — взорвалась Гермиона. — Не можешь говорить прямо, что тебя не устраивает?       — Я не бросаю тебя, я никуда не уйду из твоей жизни, если ты захочешь. Буду рядом, но исключительно в качестве друга.       — Не понимаю! — с истерическими нотками в голосе ответила Гермиона. — Я не понимаю, что происходит! Если тебя смущает то, что у меня появляются тайны, то могу объяснить: это из-за того, что я хотела уберечь наши отношения от новых бурь, думала, что так будет лучше. А это «в качестве друга»?! — насмешливо спросила она. — Ты сможешь относиться ко мне, только как к другу, после всего, что было? После дурацких сцен детской ревности? После того, как мы столько лет доказывали друг другу своё неравнодушие, свои права друг на друга? Думаешь, я смогу относиться к тебе просто, как к другу?       — Со временем, да, — покивал Рон. Его спокойствие бесило Гермиону ещё больше, заставляя её испытывать желание чем-нибудь запустить в него. — И ты права: в том, что ревность «детская». Дети не любят делить своих друзей с кем-то ещё. Но мы выросли, и приходится принимать то, что человек не может принадлежать только тебе, что так неправильно.       — Ты можешь представить, что я проживаю свою жизнь с кем-то другим? — уже не сдерживая слёз, но проглатывая рвущуюся наружу обиду, произнесла Гермиона.       — Нет. Не могу, пока что. Но пройдет время, и всё станет возможным.       — Теоретически можешь, значит… — разочарованно протянула она, пряча лицо в ладонях. — Я думала, мы станем семьей. Когда-нибудь, — медленно говорила она, заглядывая в глаза Рону. — Что не так, что я упустила?       — Да не виновата ты ни в чем, прекрати себя терзать! — не выдержав, повышая голос, ответил Рон. — Просто…       — Просто? Что просто? Я до сих пор не могу понять, что происходит!       — Гермиона, мне с трудом далось такое решение. Но мы не можем жить вместе, быть семьёй, просто потому, что так удобно и привычно. В какой-то момент такие отношения просто взрываются. Мы уже давим друг друга. Я не хочу, чтобы мы стали чужими. Не хочу рушить многолетнюю дружбу.       — Как бы эта дружба не разрушилась в этот же вечер…       — Ну, не говори так, пожалуйста, — сказал Рон, взяв Гермиону за руку.       — Могу вообще ничего не говорить, — ответила Гермиона, освобождая свою руку от руки Рона. — Постой, может быть, тебя пугает ответственность?       — Нет. Дело не в этом, — отрезал он.       — Но в чем же? — продолжала допытываться она. — Кто-то появился в твоей жизни?       — Да нет же! — устало произнёс Рон. — Я бы не стал разыгрывать такой спектакль, если бы у меня, как ты говоришь «кто-то появился».       — То есть ты сейчас разыгрываешь спектакль? — с усмешкой спросила Гермиона.       — Я бы просто сказал прямо, не прикрываясь ничем, — возразил он, глядя на неё со всей серьёзностью, на какую способен. — Мерлин, как же сложно все это объяснить! Впрочем, я уже все сказал. Ну, не можем мы жить, как на вулкане, — слишком много у нас противоречий!       — Почему раньше это не имело значения?       — Я, пожалуй, пойду. Пока воздух не начал искриться, — устало ответил Рон, вставая из-за стола и направляясь выходу.       — Рональд Уизли! Ты обещал быть рядом!       — Не сейчас. Не хочу, чтобы ты меня испепелила взглядом, — донеслось из прихожей.       — Думаешь, отшутишься, и всё будет, как прежде?! Подумай, сто раз подумай, прежде чем уходить! — крикнула Гермиона, поднимаясь со стула.       Но Рон поспешно ретировался, тихонько прикрыв дверь, оставив Гермиону на пороге кухни.       Она убрала со стола посуду, добралась до кровати, легла и устремила взгляд в потолок. «Вот тебе и хороший день!» — ехидно произнес внутренний голос. Сон совсем не шел. Слезы стекали из глаз Гермионы, прячась в раскиданных по подушке волосах. В один вечер исчезло воображаемое будущее. В один вечер разрушалось прошлое…