Глава 12
23 декабря 2013 г., 02:29
Солнечные лучи, освещавшие город, несли весть о том, что начался новый день. Воробьи радостно чирикали, купаясь в песке. Люди спешили по делам. Пробки на дорогах, сработавшие сигнализации, рекламные лозунги, раздававшиеся вблизи магазинов и торговых центров, детский смех и плач — всё было прежним. Весь мир продолжал привычный путь, нисколько не изменившись внешне. А Гермиона Грейнджер, пожалуй, впервые не испытывала никакого желания идти на работу, контактировать с внешним миром. Её поглощало гнетущее чувство пустоты. Пустота в голове, пустота в душе. Из-за этой пустоты все привычные действия не имели в данный момент никакой осмысленности. Чисто на автомате Гермиона покормила кота, собралась на работу. Чисто автоматически работала с документами, не проникаясь душой в каждое новое дело. И вроде внешне всё оставалось неизменным.
В обеденный перерыв в кабинет Гермионы зашел Гарри. По нему было видно, что он в курсе последних событий и хочет поддержать, но не знает, как подступиться к Гермионе, чтобы не задеть ее чувств.
— Привет, Гарри, — первой сказала Гермиона, чувствуя, что молчание длится чуть дольше обычного.
— Привет, — ответил он, присаживаясь в кресло. — Как ты?
— В полном порядке, — не очень убедительно ответила Гермиона, вперившись взглядом в бумаги.
— Всегда боялся, что случится что-то подобное, — прямо заявил он.
— О чем ты? — спросила она, все так же не отрываясь от документов, которые уже явно не читала.
— О вас с Роном.
— О, ну, «люди меняются, пути расходятся», или как там? Это нормально, так бывает. Рон ведь тебе примерно то же самое сказал? — Гермиона искренне старалась не сердиться.
— Гермиона, я не хочу лезть тебе в душу, понимаю, что ничего не может быть «в порядке», что бы ты там ни говорила. Просто хочу сказать тебе, что это надо пережить, но ты, наверное, и сама это знаешь. Ведь ты умница. Ты прошла столько испытаний, и у тебя обязательно найдутся силы преодолеть новое. Главное, не раскисай и не теряйся. И не забывай про то, что я и Джинни будем рады тебе в любое время, и…
— Спасибо, Гарри, — прервала его Гермиона. — Я буду стараться быть сильной. И я очень рада, что ты пришел поддержать, не отмалчиваешься в стороне… Но мне необходимо побыть одной некоторое время.
— Понял намёк, — ответил Гарри. — Ухожу. Но только, пожалуйста, не отграничивай себя надолго от людей, не копи эмоции. И помни, что все обязательно наладится.
— Иди уже, — криво улыбнувшись, ответила Гермиона.
Гарри ушел, а Гермиона, сняв уже не нужную никому маску спокойствия, дала волю слезам. Снова внутри появлялась пустота, о которой она забыла на время работы. Спустя минуту она сказала себе: «Хватит, только не на работе. И Гарри прав, у меня найдутся силы». Глубоко вдохнув несколько раз и вытерев ладонью слёзы, Гермиона продолжила работу.
***
Гермиона потеряла счёт времени и ушла домой спустя два часа после окончания рабочего дня. Она решила прогуляться, вдохнуть прохладу вечернего воздуха, подумать о том, что ей делать дальше. Этот вечер был, в общем-то, таким же, как и предыдущие — вся жизнь текла размеренно, свет городских фонарей и окон отражался от поверхности Темзы, последний вечерний речной трамвай направлялся к причалу, зажигались на темно-синем небе старые звезды, вот только никаких особых чувств у Гермионы это не вызывало. Хотя для неё это был совершенно новый вечер, первый вечер за гранью прошлого — не то, что для всего этого равнодушного города, который просто бежал вперёд, к новому дню. Гермиона мысленно усмехнулась тому, что не может справиться со своим настроением, хотя другим раздавала, как ей казалось, эффективные советы, как справиться с хандрой. Каким всё простым казалось в теории! Она и забыла, как сильно на деле влияли эмоции на разум, как легко было терять самоконтроль, не имея твёрдой почвы под ногами, балансируя на грани отчаяния. В жизни бывали ситуации похуже этой, но прошлое оставалось в прошлом, а сейчас то, что казалось важным, что имело огромную ценность, что являлось жизнью, огромной её частью — просто ушло, оставив пустоту и сквозной холодный ветер, вызывавший дрожь неопределённости. Что-то холодное и тяжелое селилось внутри. В груди всё болело и металось: казалось, что из легких выходил весь воздух, словно его затягивала чёрная дыра, дыхание сбивалось, и лёгкие будто склеивались. К горлу подступал ком. Гермиона изо всех сил старалась сделать глубокий вдох, но получился лишь короткий всхлип. Она чувствовала себя беспомощной и потерянной. Хотелось, чтобы кто-то сказал что-нибудь ободряющее, но ей не хотелось кому-либо навязываться, загружать других своими проблемами. И к неприятному ощущению бездны теперь прибавлялись ограничивающие от людей стены, которые в считаные минуты становились всё выше. Чувствуя, что уже не в силах сдерживать слёзы, Гермиона направилась к более-менее безлюдной улице и трансгрессировала домой. Остаток вечера был наполнен густым туманом, душевными терзаниями, и автоматикой действий. Ноги сами донесли Гермиону до кровати, и она почти мгновенно утонула в томных объятьях Морфея.***
«Джинни! Прости, но я не смогу посетить на этих выходных «Нору». Я думаю, ты и сама понимаешь, почему. Передавай всем привет. Гермиона. P.S. Если честно, то я очень соскучилась…»
Посчитав, что такое послание вполне сгодится, Гермиона отправила его с самой быстрой совой. Так началось утро пятницы. Она решила полностью погрузиться в работу со всей отдачей, компенсируя вчерашний день. Пересматривая вчерашние дела, она обнаружила, что совершила несколько ошибок в отчете. К слову, это лишь усилило ее рвение сделать сегодня как можно больше. Так, день прошел более чем плодотворно. Но Гермионе и этого показалось мало, и она решила взять небольшое количество работы на выходные. Собравшись домой, девушка вспомнила, что у Живоглота почти закончился корм, а, следовательно, нужно будет заглянуть в Косой переулок. «Косой переулок», — мелькнуло в голове. — «Джордж! Я совсем забыла о Джордже!» «А, собственно, стоит ли его тревожить? Он ведь даже не подозревает, что Анджелина… Но что, если она уже приходила к нему? Нет. Я не могу. Я не могу поддерживать его надежду, зная, что на самом деле его ждёт. Нет. Только корм для Живоглота, больше мне нечего делать в Косом переулке».***
Субботу Гермиона решила посвятить уборке дома. Она старалась не думать о том, что на самом деле весь этот чрезмерный энтузиазм в физической работе вызван тем, что труд имеет свойство вытеснять из головы плохие мысли. Когда Гермиона усердно боролась с пятнышком на кухонном кафеле, в гостиной послышался треск. Девушка обернулась: перед камином стояла Джинни, отряхивая одежду. Увидев Гермиону, Джинни уперла руки в бока, совсем как миссис Уизли, и произнесла: — В кои-то веки у меня нашлось время приехать домой, а лучшая подруга отказывается от встречи! — Джинни, ты же понимаешь… — начала было оправдываться Гермиона, но тут подруга ее перебила: — Да брось, я не сержусь ни капли. Рассказывай давай, как жизнь, как настроение? — Ковер… — страдальческим тоном протянула Гермиона. — Что с ковром? — спросила Джинни, оглянувшись. Заметив, что из камина к ней тянулась дорожка золы, она сказала: — А, ты об этом? Извини. Взмахнув палочкой, Джинни заставила золу исчезнуть. — Теперь твой ковер не причиняет беспокойства? — ухмыльнулась она. — Нет. Привет, кстати, — улыбнулась Гермиона, снимая хозяйственные перчатки. — Так-так… Уборка без использования магии? — оценивающе протянула Джинни. — Похоже, всё плохо. Думаю, здесь нужна моя помощь. — Я справляюсь, — слабым голосом сказала Гермиона, понимая, что подругу не остановить. — Ты об уборке, или… В общем, сейчас мы быстро расправляемся с беспорядком, хотя, как по мне, здесь уже достаточно чисто, — начала распоряжаться Джинни. — А потом идём гулять. — Джинни, брось, я могу и завтра убраться! Все равно нечем будет заняться. — Позволить тебе в таком состоянии весь день торчать дома? Уж прости, но тут без вариантов! — ответила Джинни, размахивая палочкой. Книги летали по гостиной, упорядочиваясь по темам и алфавиту в книжном стеллаже, метёлка смахивала пыль там, куда не успела еще добраться Гермиона, тряпка протирала подоконники и оконные рамы… Через минуту гостиная была приведена в идеальное состоянии, но, стоит отметить, минуту назад выглядела она почти так же. — Придраться не к чему, — сказала Джинни, с довольным видом разглядывая результаты ускоренного с помощью магии труда. Так же быстро было покончено со спальней, ну, а кухню и ванную комнату Гермиона привела в порядок ещё до появления Джинни, поэтому сделав всё возможное, они перебрались в кухню. — Джинни, я не могу справиться с собой. Я не представляю, что мне дальше делать, куда идти… — говорила Гермиона, разливая по чашкам чай. — Ох, честное слово, я бы пристукнула Рона за то, что с тобой сейчас происходит! Но, он, знаешь ли, тоже особо счастливым не выглядит. Послушай, ну велика ли беда!.. — воскликнула Джинни, но увидев взгляд Гермионы, поправилась: — Ну, допустим, проблема есть. Но, чёрт возьми! Разве у вас всё было хорошо? Или могло быть хорошо? Вспомни, сколько раз вы ссорились — не пересчитать. — Но я… — замялась Гермиона. — Разве другие люди не ссорятся? — Ссорятся. Но тут другое — вы друг друга все время стремились подавить: сделать по-своему, не особо заботясь о другом — это не самые лучшие отношения. И наступила вполне логичная развязка, хотя и весьма болезненная. Я думаю, ваши отношения — это привычка. Ты просто привыкла к Рону. Ну, ответь сама себе: разве не так? Я всё-таки думаю, что дружба, привычка, чувство собственности составляли большую часть ваших отношений, нежели нечто большее. — Ты не понимаешь меня… — вздохнула Гермиона. — О-о, — протянула Джинни. — Ну, ладно-ладно. Пожалуй, в самом деле, тут я тебе не советчик. Одно скажу: нужно разобраться в себе. Просто подождать некоторое время, и посмотреть на ситуацию под другим углом. Всё, больше не говорю о Роне, пока ты сама не захочешь, — хлопнула она в ладоши и сложила их домиком. — Кстати, ты не в курсе, как дела у Джорджа с Анджелиной? — Если бы, — мрачно взглянула на подругу Гермиона. — Я разговаривала с ней лично. И она ни в какую не соглашается дать ему шанс. Сказала, что всё уже решила для себя и возвращаться не собирается. В общем, всё так сложно, и мне очень жаль, что тут я уже не в силах помочь. Трудно представить, как он перенесет эту новость. — Он еще не знает? — Анджелина собиралась объясниться с ним. Не знаю, может они уже «поговорили». А может, и нет. — Так, ладно, закрыли эти грустные темы — а то и на меня хандра найдет, — буркнула Джинни. — Время всё расставит по полочкам, вот увидишь.***
Джинни взяла с Гермионы обещание как можно чаще связываться и встречаться по выходным. Но одного обещания ей было недостаточно, поэтому она с энтузиазмом ежедневно звонила Гермионе, и, в общем-то, на некоторое время отвлекала её от проблем. Незаметно шло время. Дни сменяли один другой, складываясь в недели. Но бывали моменты, когда оно замедляло ход, становясь похожим на тягучую смолу — стоило лишь остаться наедине со своими мыслями, начать бродить по воспоминаниям. Гермиона едва подавляла чувство жалости к себе, зная, насколько разрушительным оно может быть. Но это чувство упорно пыталось пробить брешь в её воле. С каждым днем всё сильнее. Многие люди сдаются в начале, имея запас сил для сопротивления, сразу попадают в сеть, но потом, осознав, выпутываются и продолжают путь, неся в душе груз поверженности. Гермиона же боролась, отчаянно сопротивлялась, прикладывая большое количество сил, что делало её всё слабее, потому что неоткуда было больше получать эти самые силы, и с каждым днём на шаг ближе становилась к отчаянию, всё ближе подбиралась к краю бездны… И попади она туда — обратный путь займёт невероятно много времени, ибо требует затрат душевных сил, и огромной воли. Чтобы не оставалось времени на самокопания, Гермиона погружалась в работу, и даже выполняла то, что не входило в её обязанности и, по идее, нужно было в виде распоряжения переложить на другие плечи. В один из этих дней она отправилась в «Дырявый котел», чтобы подписать с Томом трудовые договоры эльфов. Разъяснив все условия и пункты договора, получив подписи и оставив копии, Гермиона засобиралась было домой, как вдруг у барной стойки её окликнул веселый мужской голос: — Неужели вот так мимо пройдешь? Она подняла глаза и увидела Джорджа. — Ой! Привет, Джордж… — она не ожидала застать его здесь и немного растерялась. — Я уж собирался тебе писать — вдруг случилось что, давненько ты не заглядывала в гости, — пожаловался он. — Да как-то времени не было, — ответила Гермиона, пытаясь изобразить беззаботность в голосе. — Работа, работа. Вот и сейчас — нужно было подписать бумаги. А ты что здесь делаешь? — взаимно поинтересовалась она, чтобы не казалось, что она ведёт себя грубо. — Договорился встретиться с человеком, он якобы продает толчёные рога дромарога, а в итоге он пытался впарить мне измельченные крылья докси. Думал, что я не отличу! — хмыкнул Джордж. — Но как ты собирался купить их! — вспыхнула она негодованием. — Это же не совсем законно. Вернее, законно, просто класс опасности повышен, и без лицензии… — Какая теперь разница — была у этого жулика лицензия или нет, — пожал плечами Джордж. — Суть в том, что нужно теперь подыскивать что-то новое для эксперимента. Впрочем, что мы всё о работе, да о работе? Том, два сливочных пива, будь любезен! — подмигнул он старику. Взяв пиво, Джордж с Гермионой направились к столику. — Ну, что нового? — сделав глоток, с улыбкой спросил Джордж. — С Роном-то вы уж помирились? Ну, конечно глупо спрашивать, нельзя же так долго вам друг на друга дуться… — Джордж осёкся, заметив как потускнел взгляд Гермионы, как сошла на нет наигранная беззаботность, как заблестели в глазах слёзы. — Та-ак, спокойно, пошли отсюда. — Куда, Джордж? — без энтузиазма ответила Гермиона. — Идём-идём! — ответил Джордж, потянув Гермиону за руку. Они направились к дому «Всевозможных Волшебных Вредилок», Джордж бросив Гермионе: «Я мигом», быстро поднялся на второй этаж, взял рюкзак, спустился, и, схватив руку озадаченной Гермионы, трансгрессировал. — Что ты, чёрт возьми, вытворяешь, Джордж Уизли! — с нажимом на каждое слово произнесла Гермиона, только ощутив под ногами почву. — Твоё море, — махнул Джордж рукой куда-то в сторону. — Что? — Твоё. Море. Грейнджер, — будто объясняя каждое слово чужеземцу, проговорил Джордж. — Не называй меня по фамилии! — возмущённо фыркнула Гермиона. — Хм, а тебе, значит, можно меня по фамилии называть? — улыбнувшись, спросил Джордж. — Постой! Море? — Гермиона оглянулась и увидела знакомый пейзаж, для неё было странным, что захлестнувшие её эмоции даже не дали почувствовать специфический запах в окутавшем её воздухе. — Ну, наконец-то! — похлопал в ладоши Джордж. — А почему ты его называешь моим морем? — Собственно, почему бы и нет? — ответил Джордж, бросив в песок рюкзак, и оглядывая местность. — Я хочу уйти, — произнесла еле слышно Гермиона. — Ты не можешь, — просто ответил Джордж. — С этим местом у меня связаны только хорошие воспоминания, и я не хочу находиться здесь в таком состоянии. — А я говорю, что ты не можешь отсюда уйти: я не позволю, зная, что это море тебя лечит. — С какой стати я должна тебя слушать? — Ну… Вообще, резонный вопрос. Но ведь я тебя почему-то слушал, когда мы тут были в прошлый раз. Тогда ты вела меня, а теперь расслабься и позволь мне вести тебя. — Что ж, — пиная носком песок, буркнула она себе под нос, — мне всё равно — потому что у меня нет сил спорить. Они направились к той скале, где были, казалось, так давно. Красно-оранжевое солнце тонуло в море, на поверхности воды стелилась дорожка бликов, уходившая за горизонт, над головой небо было тёмно-синего цвета, разнообразными цветовыми переходами до края земли замыкавшее свой купол. Море было спокойным, лишь у берега можно было заметить прибивающиеся волны. У самого края скалы Гермиона провожала взглядом солнце, уходившее на борьбу со Змеем Тьмы. Крики чаек постепенно стихали, где-то внизу можно было слышать вечерний стрекот сверчков. Тепло быстро улетучивалось, уступая место влажной прохладе. Джордж неслышно подошел к Гермионе и накинул на ее плечи плед. Она обернулась, но он уже направился назад, к вещам, чтобы развести костёр. Спустя несколько минут они пили чай. Джордж решил нарушить молчание вопросом: — Так что же всё-таки произошло? — Рон ушёл, — ответила Гермиона, отведя взгляд. Она не хотела вдаваться в подробности. — Ясно, — протянул Джордж. — Хотя, чувствую, что я должен сказать что-то другое. Ну, ты попыталась с ним поговорить? — Нет, он поставил точку, — бестелесным голосом произнесла она. — Тебе только это мешает? — Не знаю. Я уже во всём сомневаюсь… — ломающимся голосом ответила Гермиона, чувствуя, что вот-вот на глазах снова выступят слёзы. — Ой-ой, спокойствие! — взмахнул руками Джордж, едва не расплёскивая чай. — Я ведь сейчас запаникую, если ты будешь плакать. Ты же, чёрт возьми, сильная Грейнджер, подруга Избранного, храбрый воин, столько повидала! — У меня нет больше сил. Я устала. Я уже близка к тому, чтобы хотеть быть слабой. — Ты меня пугаешь, Гермиона, — Джордж придвинулся ближе. — Всё ведь не настолько плохо. Рон жив, живёт недалеко, и у тебя есть возможность поговорить с ним, было бы желание. — Рон не просто ушел, заметая следы! — Гермиона сорвалась на ни в чём неповинного Джорджа, но он, казалось, понимал её. — Он оставил мне тропинку, по которой нельзя вернуться. Понимаешь, мы теперь с ним просто «друзья»! Для него как будто и не было ничего… Гермиона отвернулась и утёрла вскипавшие на глазах слезы. Но слишком долго ей приходилось держать в себе эмоции, подавлять чувство обиды, и слёзы все равно продолжали течь. Джордж смотрел на безуспешные попытки Гермионы успокоиться — ему никогда не приходилось видеть её такой беспомощной, ведь она всегда старалась скрывать свою слабость от чужого взгляда. И как ей только удавалось! — Что ж, возможно, тебе лучше проплакаться, — сказал Джордж, рукой обняв Гермиону за плечи. Всё-таки, нельзя человеку долго бывать одному, когда всё кажется плохим и мрачным. Он по себе знал. Гермиона уткнувшись в плечо Джорджа, тихо плакала. Сумерки сгущались, и с моря дул свежий вечерний бриз, пробуждая волны. — Прости меня, Джордж, — пробормотала Гермиона, спустя некоторое время, утирая глаза тыльной стороной ладони. — Глупо как-то извиняться, — ответил Джордж, взъерошив волосы Гермионы. — Может быть. В общем, проблема в том, что я потерялась, и я не знаю, что делать. В моих планах не было таких поворотов событий. — По-моему жизни плевать на все наши планы, — горько усмехнулся Джордж. — Я, например, уже начал планировать жизнь после возвращения Анджелины, но в прошлое воскресенье она пришла и… Мы поговорили. Она сказала, что скоро уезжает, объяснила причины своего ухода. — Джордж… — спохватилась Гермиона. — Почему ты молчал? — А что, собственно рассказывать-то было? — рассеяно спросил Джордж. — Тем более, что у тебя свои проблемы. Анджелина обещала быть счастливой, просила не беспокоиться о ней, и не упустить мне своего счастья… Совсем не по плану всё идет. Такие вот дела, Гермиона, — он тяжело вздохнул и посмотрел на горизонт. — Смотри-ка, твоё море когда-то видело нас радостными, исполненными надеждой, а теперь видит окончательно потерявшимися и разбитыми! — Не говори так! Я не хочу в это верить. — Я тоже не хотел бы… Но разве поспоришь? Нет… — покачал он головой. — Не упустить счастья! А как понять, где оно, как поймать его? А вдруг я уже проморгал всё! Не заметил! Как это понять? — терзал он себя и её вопросами, на которые не так-то просто было найти ответ. — Никто не знает. Тут чувствовать нужно. Только почувствуешь: твоё — хватай, держись всей душой за него. Но это мне так кажется, — задумчиво проговорила Гермиона. — Джордж? — Что? — не сразу отозвался он, погружённый в свои мысли. — Спасибо тебе. Я не могу решиться просить кого-то о помощи, когда она нужна. А ты и так всё понял. Родители ничего не знают, я не хотела им рассказывать. А Джинни и Гарри… Там своя история. Я не хочу загружать никого своими проблемами. Хотя, помнишь, как доказывала тебе, что о проблемах нужно рассказывать близким… — со смешком произнесла она. — Что ты собираешься делать с Роном? Ты ведь не сдашься, я знаю, — уверенно покивал Джордж. — Ничего я с ним не буду делать. Потому что я уже не знаю, чего хочу. Всё перевернулось. Мне только нужно бороться с собой, но как… — она обхватила колени руками и спрятала лицо. — Одни сомнения в голове! Вся прежняя жизнь и будущая стоит перед знаком вопроса. А я даже не могу понять, какой вопрос! Потому что мысли роятся и не могут выстроиться в какую-то последовательность. — Мозгошмыга словила? — Да ну тебя! — усмехнулась Гермиона, поднимаясь на ноги. Она снова направилась к краю скалы. Внизу шумел прибой, волны искрились от света луны, наверху — сверкали мириады звезд, рассыпанные будто по бархатному тёмному небу, посылая приветственные лучи сквозь невероятное количество световых лет. — Испытываешь нечто похожее на счастье, когда видишь такую красоту и величественность, — прозвучал голос за её спиной. — А когда её видишь — не хочется знать её тайн, потому что, возможно, в этой тайне заключается красота, — продолжила Гермиона мысли Джорджа. — Ну, как — в детстве кто-то сказал, будто каждая звезда — человек, и когда он уходит из этого мира, мы продолжаем видеть его на небе. Этакое чудо, надежда. Смотришь на небо, ищешь разных людей среди этих звёзд. Потом, став постарше, узнаешь, что звезда — это вовсе не человек. Космическое тело. Планета, или горящий газовый шар. Но всё ещё есть надежда, что и там, на далеких планетах кто-то живёт, и, может быть, смотрит на нас… А потом, узнав больше, читая труды учёных, исследователей, понимаешь, что навряд ли там кто-то есть, и мы совершенно одни плаваем в черном космосе, на своей маленькой планете. И, может, мне было бы спокойнее, если бы я не знала этого — думала бы, что, к примеру, та звезда — мой дед, и разговаривала бы с ним, и думала, что вот сейчас он видит меня, на нашем любимом море, и обязательно подскажет, как быть… — Так много грусти в твоем голосе, — заметил Джордж. — Но ведь эти знания и позволяют людям быть сильными — потому что они не будут надеяться на какое-нибудь газовое облако, будут черпать свои силы изнутри, верить лишь друг в друга… Неужели лучше тешить себя ложной надеждой? Ты ведь умная девочка, Гермиона. — Но внутренние силы могут исчерпать себя, и откуда тогда их брать? — без тени надежды в голосе спросила Гермиона. — А на этот вопрос, мне кажется, ты отвечала… — сказал Джордж, взглянув на неё. — Вспомни, как много ты об этом говорила. На море. И на набережной Темзы… Всё здесь. В наших руках. На нашей любимой маленькой планете. Думаю, теперь пора отправляться домой — уже довольно поздно и холодно.
