Солнце взойдёт

      Гермиона пришла домой и рухнула на кровать. Ей лишь хотелось покоя и сна. Две вещи, такие простые и естественные, в один миг стали недосягаемыми. Чувство опустошенности вновь пытало мозг, не давая ему никакой надежды на отдых. Удивительно! Какие мелочи разрушают порой то, что мы воздвигаем! Одно неверное движение — и карточный домик разлетелся. Одно неверное слово — и человек, каким мы его видели, предстает нам в другой ипостаси, порой совсем непривлекательной и пугающей.       Гермиона думала о том, как теперь быть с Джорджем. Скрыться на какое-то время, прекратить общение? Хороший тогда из неё друг, раз она покидает его в нелегкое время! Делать вид, что ничего не произошло, что всё по-прежнему? Долго притворяться не получится. Да и сам факт притворства ей противен, даже если это ложь во благо. Благо для одного может быть ядом для другого. Выходит, лучше выйти из игры. Придётся.       Усталость накатывала волнами, но сон не шёл. Временами наступала полудрема, но, едва заснув, Гермиона тут же просыпалась. И так всю ночь, до самой зари. «Here comes the sun…» — мелькнула в голове строчка песни, когда комнату осветили первые лучи солнца. Строка той песни, что давала надежду. Кажется, что это было так давно! Будто бы тот день давно пропал в водовороте времени, будто бы он даже приснился… А что там дальше? «…and I say: «It's alright». Определённо. Когда-нибудь всё будет хорошо.

***

      Ноябрьским субботним днем вдоль южного берега Темзы, подняв воротник пальто, спрятав руки в карманах, гулял Джордж. Он решил испытать предложенный Гермионой способ: искать мелкие радости вокруг. Но о каких радостях можно говорить? Серое небо, серая Темза, серые же мысли.       «Это снова происходит», — думал он. — «Снова я остаюсь один. Дорогие мне люди уходят. Почему? Фред — по воле случая. Но Анджелина, Гермиона… Это тоже случайность? Господи, какой же я дурак! Гермиона спасала меня, когда сама нуждалась в помощи, но я не хотел этого видеть. Почему мне этого недостаточно? Зачем мне просить от неё больше?! Я умудрился оттолкнуть единственный луч света. Пренебрег её чувствами, лишь жадно пытаясь заполнить пустоту внутри себя. Что со мной? Когда я стал таким?» Холод пронзал всё его существо, но было ясно, что он исходит изнутри. Это приоткрывались потаённые двери разума, за которыми он прятал свои худшие качества. Всё говорило о том, что есть поводы для беспокойства, и это беспокойство всё более овладевало сознанием Джорджа.       Тем временем вдоль северного берега шла Гермиона, гнавшая прочь любую мысль. Хотя бы на некоторое время ей хотелось прекратить решать что-либо, просто плыть по течению, забыть о прошлом, будущем, и даже настоящем. Стереть из головы свои воспоминания о том вечере, забыть обо всём. В душе скребло, но ей было всё равно. Сегодня она ничего не решает.       Впрочем, стоит лишь расслабиться, отказаться от всякого рода ответственности, жизнь сразу же подкинет задачи для решения. Так и случилось с Гермионой. Сердце её словно упало в пропасть, когда её окликнул до боли знакомый и такой родной голос:       — Гермиона!       Это был Рон. Её Рон. Невероятная радость охватила Гермиону, и ей стоило усилий скрыть это — всё-таки она обижается на него, пусть и знает в глубине души, что это уже не так.       — Привет, Рон, — сказала она, удерживаясь от того, чтобы не улыбнуться.       — Драться не будешь? — спросил Рон, изображая опасливую осторожность и держась на расстоянии.       — Не будь тут кучи магглов, давно бы уже пустила в ход волшебную палочку. Где, чёрт возьми, ты был, «лучший друг»?! — спросила она, подходя ближе.       — Так ты… Не злишься? — недоуменно произнес Рон.       — Болван! Рон! Ты! Самый! Настоящий! Болван! — говорила Гермиона, при каждом слове с силой тыкая пальцем в грудь Рона.       — Перестань. Больно, чёрт возьми! Я тоже соскучился, — признался Рон, обнимая Гермиону.       — Что же ты ни разу не пришел, не написал, не передал привет?! — гневно спрашивала она.       — Боялся тебя, — честно заявил Рон. — Ну, ты знаешь… Обычно я всегда огребаю, когда прихожу после… — он помедлил, пытаясь подобрать слова. — Как бы это сказать…       — Лучше молчи, — фыркнула Гермиона.       — Ладно, — спрятав руки в карманы, кивнул он.       Повисло небольшое молчание, но Рон все же нарушил его:       — Как ты?       — Превосходно, — буркнула Гермиона себе под нос.       — О, это хорошо, — почесав затылок, пробормотал Рон.       — Нет. Ничего хорошего. И раз уж ты мне под руку подвернулся, то буду во всем обвинять тебя, — уперев руки в бока, пригрозила Гермиона.       — И в чём, например? — живо поинтересовался Рон.       — Да ни в чем, — сдувшись, махнула она рукой и села на ближайшую скамейку. — Это не имеет значения. Ты… Ты не изменил своего решения?       — Нет. Я понимаю, тебе нелегко… — вздохнул Рон, присаживаясь рядом. Ему явно не нравилось, что их разговор снова возвращался к этой теме.       — Да уж! — отвернувшись, Гермиона смотрела в сторону реки.       — Я могу снова не появляться какое-то время, если ты захочешь, — предложил Рон.       — Нет, — сказала Гермиона, засмотревшись на серый унылый пейзаж, в котором все очертания сливались в неясное полотно. — Лучше заново начать привыкать к дружескому общению. Ничто ведь не должно разрушить нашу троицу. Видел бы ты, как Гарри…       — Я видел, — покивал Рон.       — Что ж, в таком случае, можно будет его обрадовать, — Гермиона, наконец, обернулась и посмотрела на друга.       — Слушай, может, тогда заглянешь в гости? — загорелся он энтузиазмом. — Как раз завтра будет Джинни, и родители интересуются, почему ты не приходишь.       — Кстати, что ты отвечал на данный вопрос?       — Ой… — стушевался Рон, пряча взгляд.       — Рональд! Ты не сказал им? — возмутилась Гермиона.       — Самое время? — извиняющимся тоном спросил Рон.       — Тебе повезло, что столько магглов вокруг, ох, как повезло! — качала она головой.       — Что ж, в таком случае, завтра встречаемся в «Норе», — он хлопнул себя по коленям и поднялся.       — Ты уже уходишь? — дёрнулась было Гермиона, но призвала себя удержаться от эмоциональных порывов.       — Да, прости, — развёл руками Рон, извиняясь. — Не ожидал тебя встретить. Так, может быть, и не ушел бы, но время поджимает, — он взглянул на часы.       — В таком случае, удачи! — кивнула Гермиона. — Увидимся! — она поднялась со скамейки и намеревалась продолжить свой путь в том же направлении, что и до встречи с Роном.       — Не спросишь, куда я иду? — поддел её Рон.       — М-м, не уверена, что хочу знать ответ, — протянула Гермиона. Но она предполагала, что он решил озаботиться поиском рождественских подарков.       — Ну, я пошел, — он махнул ей рукой и удалился в противоположную сторону.       Туман в голове рассеивался, а под ногами вновь появлялась твёрдая почва. Гермионе было радостно от того, что хоть что-то сейчас прояснилось, но одновременно её одолевала грусть, так как окончательно ясным стало то, что их с Роном дороги разошлись. Испытывая такие двойственные чувства, она продолжила прогулку.       Так, параллельно друг другу шли Гермиона и Джордж, не подозревая, что преодолеть препятствие поможет мост. А может, нет ещё такого моста, который перекинется через образовавшуюся пропасть?

***

      — Гермиона, милая, как я рада видеть тебя! — восклицала миссис Уизли воскресным вечером, когда Гермиона появилась в «Норе».       — Здравствуйте! — поприветствовала девушка всех, кто находился в гостиной, а это были: Джинни, мистер и миссис Уизли, Гарри, Рон.       Миссис Уизли, как и всегда, начала суетиться на кухне. Было бы неблагодарно и неловко оставаться в стороне, поэтому Гермиона предложила ей свою помощь.       — Я вижу, что-то изменилось? — спросила Джинни с улыбкой, когда Гермиона чистила яблоки для пирога.       — Да не особо, просто поговорили с Роном, — покачала она головой.       — Наконец-то! — облегчённо выдохнула Джинни. — Я уж думала, что конец вашей дружбе.       — Всё равно печально, что осталась только дружба.       — Не скажи! Во всяком случае, это лучший из возможных исходов, поверь, — ободряюще улыбнулась Джинни.       — Ты права, — улыбнулась Гермиона ей в ответ.       Семья, пусть и не в полном составе, вновь была в сборе. Чувство единения было прекрасным и уже трудно было поверить, что столь же прекрасным может быть одиночество.       Человек — существо социальное, говорят в школах. И он может усомниться в этом, бросить вызов, возомнить себя выше, но потом всё равно придет к данному выводу, какой бы завораживающей не была тишина одиночества… Человек поймёт, что оно нужно для того, чтобы подчеркнуть важность общения, дружбы, семьи и любви. Хотя, безусловно, гамма чувств и страданий одинокого нередко рождает гениальные произведения искусства, либо делает более прекрасной душу человека, если он способен развиваться. Но такой человек в итоге всё равно ищет свой причал в жизни, и ценит общение с дорогими сердцу людьми.       Когда Гермиона рассматривала фотографии малышки Мари-Виктуар, миссис Уизли спросила:       — Я думала, вы с Роном повздорили, он был такой потерянный… И вот вы вместе! — она радостно взмахнула руками. — Ведь ничего не произошло?       Гермиона локтем ткнула Рона в бок, призывая к ответу. Это его семья, и ему лучше будет отчитываться перед ними.       — К-хм! Я, мы… — неуверенно мялся он. — В общем, раз уж здесь все свои, хочу сделать небольшое признание, чтобы прояснить ситуацию. Так получилось, что мы с Гермионой решили снова стать друзьями, — слегка запинаясь ответил Рон.       — Ты решил, — шепнула Гермиона.       — Это не важно, — повернувшись, ответил ей Рон.       — Я, конечно, не это хотела бы услышать, — растерянно произнесла миссис Уизли. — Что ж, всякое в жизни бывает. И, похоже, никто из присутствующих здесь, кроме меня, не удивлен, — сверкнула она глазами, глядя на членов семьи.       Все притихли, но, ощутив неловкое молчание, миссис Уизли продолжила говорить:       — Но даже если всё так сложилось, Гермиона, это не повод забывать о нас, и так долго не присылать вестей, — корила она её. — Мы всегда рады тебе, какие бы неприятности не случались, ведь ты уже давно член нашей семьи.       — Спасибо вам за столь теплые слова, — только и смогла произнести Гермиона, испытывая умиление и невероятную радость.       В жизни Гермионы вновь наступила светлая полоса, которая могла бы стать белой, если бы не дымка неопределенности и недопонимания, которая заполняла пространство между ней и Джорджем.

***

      Ища причины своих ошибок и проблем, Джордж сидел на лавочке, наблюдая за людьми вокруг. Ведь порой нужное решение находится не в глубинах души, не в дебрях мысли, а стоит перед глазами, но является таким простым, что человек отказывается верить в подобное. Единственным огоньком, поддерживающим терпение Джорджа, его нацеленность, стремление найти истину, была мысль о Гермионе. Он не мог сдаться, не в этот раз. Потому что уже никто не придет на помощь, если он потеряет её.       Спустя какое-то время, Джордж почувствовал, что мёрзнет, и решил пройтись до ближайшего маггловского кафе.       — Двойной ви… — начал было он, сев за барную стойку, но женский голос, раздавшийся рядом, перебил его:       — Сэр, лучше закажите чай.       — Что? — спросил он, подняв глаза и увидев девушку, сидящую рядом.       — Чай, — повторила она. — Слишком рано для алкоголя, вам не кажется? Чай будет намного полезнее.       — Какая вам разница, мисс? — слегка раздражённо отозвался он на непрошенный совет.       — У вас в голосе звучат нерешенные проблемы и, поверьте мне, никакой виски не способствует их решению, — казалось, девушка была абсолютно убеждена в своей правоте.       Джордж посмотрел на бармена, но тот лишь пожал плечами и, незаметно для той девушки, шепнул:       — Извините, сэр, не обращайте внимания, она немного со странностями.       — Ничего, — махнул Джордж. В голове пронеслись ассоциации с девчонкой Лавгуд, которую тоже называли странной. — Черный чай, пожалуйста.       — Другое дело, — улыбнулась незнакомка.       Внешность её была ничем не примечательна, кроме потерянного взгляда зелёных глаз. Пугающе потерянного взгляда. Расфокусированного. Движения её были чрезвычайно осторожны. Взглянув на неё ещё раз, Джордж понял, что она плохо видит. Ему было жаль, что её несправедливо назвали «девушкой со странностями», и ужасно хотелось узнать, почему она находится здесь одна.       — Могу я предложить вам чай? — спросил Джордж у девушки.       — У меня уже есть, — ответила она, нащупывая ручку чашки.       — В таком случае, может, сядем вместе за тот столик? — предложил он, кивнув на свободный стол у окна.       — Боюсь, это будет проблематично, понимаете… — она помахала ладонью перед глазами, а затем развела руками, мол, «ничего не вижу».       — Я отведу вас.       Джордж отнес чашки к столику, отодвинул стулья, а затем, аккуратно взяв свою собеседницу под локоть, проводил её до места и помог сесть.       — Можно я сразу спрошу: вы, похоже, очень плохо видите, почему же с вами никого нет? — спросил Джордж.       — Чистая случайность, — махнула рукой девушка. — Шли с подругой, я споткнулась на ровном месте, и у меня разбились очки. Она оставила меня ждать здесь, а сама побежала в оптику за новыми.       — Нарочно не придумаешь. А давно у вас… — он прикусил губу, не зная, как тактично заявить о её проблеме.       — Глаза едва видят? — поняла она его вопрос. — Нет. Два года назад. И тоже всё случайно вышло. С мотоцикла неудачно свалилась, ехала на большой скорости, занесло на повороте, — говорила она так, будто описывала какой-то забавный казус. — Тогда шёл дождь. С управлением не справилась. Был задет зрительный центр мозга.       — Вы так спокойно говорите об этом, — с недоумением произнес Джордж.       — А что? Не жалеть же себя, — она протянула руку к чашке. — Всякое в жизни бывает, некоторые вещи не исправишь. Но я жива! Хоть и очень плохо, но всё же вижу. Едва ли есть повод для огорчения. Вы так спрашиваете, будто для вас большим откровением является любовь к жизни, несмотря на то, что голос ваш довольно взрослый. Вот, кстати, эмоции я читаю не по лицу, а по голосу — возможно, это тоже плюс. Так что же у вас случилось?       — Долгая история, — неохотно протянул Джордж.       — У меня есть время. Лучше слушать кого-то, чем ожидать в тишине.       Джордж постарался вкратце изложить события последних двух лет, избегая всех возможных упоминаний о волшебном мире. Ведь для этой девушки не было никакой войны.       — И я совершил такую глупость, посчитав себя… — Джордж поджал губы. — Даже не знаю, кем… И теперь мне совершенно неясно, как быть. Без неё я пропаду.       — Как вас зовут? — неожиданно спросила незнакомка.       — Джордж, а вас?       — Анна, — представилась она и протянула ему ладонь. — Знаете, Джордж, по мне, так жизнь создана для маленьких глупостей, но вы совершенно не умеете делать их правильно. Какой бы трагичной ни была ваша история, непростительно тратить свою жизнь на неоправданные самобичевания и жалость к себе. Все равно этим вы никому ничего не докажете. Страдают подолгу те люди, которым нравится страдать. Естественно, этим вы не расположите людей к себе. Я верю, что вы хороший человек, добрый, веселый — пусть и не в данный момент. Но вам необходимо вспомнить о вашей семье, позаботиться о них. Одним лишь Фредом мир не ограничился. Может быть, своим унынием вы пытаетесь показать ему, как без него плохо, и это своеобразная дань памяти, но поймите уже, что его нет, и не будет больше. Не нужно делать во всём реверансы брату, пытаясь заменить его, будьте собой. Всем вашим близким давно известно, что его нет, и стоит прекратить актёрствовать, потому что этим вы причиняете боль другим и сами страдаете, потому что маска вместо лица впоследствии уродует душу.       А еще вам следует быть менее порывистым в своих чувствах. Вы, возможно, испугали ту девушку тем, что сначала столько говорили об Анджелине, о якобы высоких к ней чувствах, о том что всю жизнь хотите быть с ней. Хотя, я думаю, это также попытка возродить мертвого человека, став его копией. А затем столь неожиданно для вашей Гермионы заявили, что нашли в ней смысл своей жизни. Вы-то, может, и давно разобрались с тем, что влюблены, но для нее это шок — ведь она помогала вам искать Анджелину. К тому же, у неё свои проблемы в личной жизни, в которых она не разобралась. А тут вы — раз! Что ей думать о вас? Что вы в ней ищете лишь утешение, а потом, когда все встанет на свои места, уйдёте, разрушив её жизнь, — закончив свою тираду, Анна откинулась на спинку стула и сделала глоток чая.       — Но я не… — Джордж опешил: неужели это вот так выглядят со стороны его поступки?       — Знаете, вы ещё ребёнок. В том плане, что любовь путаете с увлечением, что вам нужно, чтобы кто-то пожалел, что вы считаете, будто добро должно возвращаться. И это странно, после всех событий, что вы прошли. После рассказа о такой чудесной семье, как ваша. Похоже, за два года вам удалось стать эгоистом, в плохом смысле, в нездоровом. Это откинуло вас на несколько ступеней развития личности вниз, и теперь вы должны вырасти, прежде чем вновь постигнете любовь, по-настоящему полюбите.       — А вы жестоки, — усмехнулся Джордж, не найдя способ ответить иначе.       — Я говорю правду. Ведь вы незнакомый человек, я не боюсь обидеть вас правдой, и мне без разницы, что вы подумаете, потому что едва ли мы увидимся еще.       — И как же, по-вашему, выглядит настоящая любовь, Анна? — Джордж сложил руки пред собой и подался вперёд, выказывая свою заинтересованность.       — Вы станете забывать прошлое, потому что реальность будет приносить такое счастье, за которое люди жизнь отдадут. Вы будете готовы жертвовать собой в любую минуту. Примете любой удар, любой яд, лишь бы сберечь её. Вам не будет страшна смерть. Вы будете ощущать невероятную свободу и желание делиться ею. Вам будет светить не только солнце. Вы не будете бояться быть собой. Соберёте улыбки всего мира ради одной улыбки любимого человека. Всегда найдёте темы для разговора и для молчания. Полюбите детей, даже если считали их маленькими монстрами. Будете получать радость, отдавая. Вам захочется созидать. Это будет не мимолетная радость, но великое счастье, которое всегда будет с вами, будет оберегать вас от невзгод. И вы никогда не почувствуете себя старым.       — В вашей жизни такое было? — спросил Джордж. Анна говорила так подробно, будто пережила это сама.       — Он в ту ночь… — Анна криво улыбнулась. — В общем, он погиб. Мне на том повороте повезло больше.       — Простите. Мне очень жаль.       — Не извиняйтесь. Я счастлива, у меня есть маленькая дочь, ей четыре года. И она чертовски на него похожа. А еще у меня большая семья. Как бы жизнь не била, человек выживает, живет, радуется каждому новому дню! Так что соберитесь, Джордж! А теперь, пока я дожидаюсь Линду, опишите мне, что сейчас за окном, погода изменилась?       Джордж принялся рассказывать о погоде за окном, об обстановке в кафе, о смешных усах официанта, об угрюмости некоторых спешащих домой прохожих, узнал о возрасте своей собеседницы, и, сам того не замечая, заряжался оптимизмом неунывающей Анны.       Когда вернулась Линда, Анна сразу надела очки и посмотрела на Джорджа:       — О, так вы рыжий? Я думала, это шапка, когда Вы были, ну… Таким расплывчатым говорящим пятном. Рыжий — это к удаче, — заявила она, и это высказывание вновь вызвало у Джорджа ассоциацию с Лавгудами. — Что ж, спасибо за компанию! Шагай, расти, человек!       — Ну, благодарить я должен, что вы чай порекомендовали, что не пощадили меня правдой, — собираясь, проговорил он. — Спасибо!       Джордж отправился домой и сразу же написал маленькую записку для Гермионы:

«Гермиона, прости меня! Я во всём был неправ».