Солнце взойдёт

      Гермиона избегала встречи с Джорджем. Её грызла совесть за то, что она до сих пор не ответила ни на одно его письмо. Но Гермиона посчитала, что так будет лучше для них обоих. Ей нужно было время, чтобы навести порядок в мыслях, не чувствовать себя заложницей обстоятельств.       Общение с Роном всё более приобретало дружеский характер, и в какой-то момент Гермиона поняла, что она даже рада такому развитию событий. С каждым днём чувство внутренней свободы и легкости в душе становилось сильнее, однако в голове по-прежнему царил беспорядок. Её занимали мысли о Джордже и том поцелуе. Был он искренен, или же это был просто порыв переменного ветра, не говорящий ни о чём? И чем меньше её беспокоило расставание с Роном, тем больше она думала о Джордже. Она с большим трудом могла контролировать свой разум, блокируя воспоминания.       Это химия. Точно. Единственное рациональное объяснение поступку Джорджа и чувствам, занимавшим её сейчас. Ей нужен был отдых, чтобы заставить мозг думать хладнокровно.

***

      Море холодным взглядом встретило Гермиону. Оно словно отяжелело, стало тёмным, густым и было похоже на жидкий металл. Вода казалась спокойной, однако на берег и камни то и дело выбрасывались волны. Неприветливая картина тем не менее была красива, а её холодность так и взывала к размышлениям.       Каким-то новым выглядело море. Непривычным. И песок на месте, и вода, и просоленный воздух, и редкие крики чаек, но чего-то определенно не хватало… Дружеского плеча рядом.       Она бродила вдоль пустого берега. Холодно. Грустно. Зачем она вообще сюда пришла? Привычным маршрутом она направилась к ставшей местом размышлений и разговоров скале. Она не помнила, как ей удалось быстро оказаться на вершине каменной глыбы. И вот она смотрит на пустой горизонт, держа в руках травинку, которую машинально сорвала, поднимаясь сюда. Никаких новостей. Никаких впечатлений. Всё не то. Скала скалой, море морем — без особенностей. Так тихо, что, казалось, любое маленькое слово разрежет воздух вокруг, заставит бурлить море.       — Я знал, что когда-нибудь ты придешь сюда, — неожиданно произнёс голос, звучавший совсем рядом.       Гермиона замерла. Сердце чуть ускорило ход. Медленно она повернула голову: позади неё стоял Джордж.       — Я ждал тебя. Каждый день, — тихо сказал он.       Гермиона недоверчиво дёрнулась к краю скалы. Такого не может быть! Таких совпадений не бывает! Джордж не мог ждать её здесь! С какой стати?! Оступившись, она полетела в пропасть.       Гермиона резко открыла глаза: это был всего лишь сон. Судорожно вздохнув, Гермиона встала с постели, подошла к окну и попыталась прогнать впечатления и образы своего сновидения. Тщетно. Подсознание просто кричало о том, что она хочет видеть Джорджа, хотя сознание утверждало обратное.

***

      После разговора с Анной, Джордж решил меняться. Но одно дело — хотеть перемен, другое — свершать их. С чего начать? Как и что нужно менять? Ещё несколько дней Джордж не решался что-либо делать. Но всё же желание стать лучше взяло верх, и самое простое, что можно было сделать — наладить отношения с родными.       Субботним днем Джордж появился у калитки родительского дома. Всё, как прежде. Нет… Всё изменилось. Дети выросли, и больше не слышно поблизости бойких споров, заливистого смеха, весёлых голосов. Над полем не летают метлы, никто не играет в квиддич, никто не швыряет гномов через забор. Картинки прошлых лет мелькают перед глазами, вызывая ностальгию.       Джордж, стараясь двигаться как можно тише, шагнул во двор. Можно было расслышать радио, игравшее на кухне, шум переставляемых на плите кастрюль, а из мастерской доносились звуки молотка. Так звучал дом, вызывая чувство уюта и спокойствия.       Вдыхая запах дерева, металла и канифоли, Джордж прокрался в мастерскую, но тихим ему быть не удалось: зацепившись ногой за моток проволоки, он уронил стоявшие рядом лопаты для расчистки снега и наделал тем самым много шума.       Мистер Уизли обернулся на звук и растерянно произнес, увидев в дверях сына:       — Джордж?       — Привет, пап, — ответил Джордж и, подойдя к отцу, обнял его.       Мистер Уизли рассмеялся.       — С мамой уже поздоровался? — спросил он.       — Нет.       — Отлично, пусть это будет сюрпризом, — подмигнул он.       — Па-а! — протянул Джордж.       — Что? Ну-ка, помоги мне, видишь, стулья немного расшатались, возьми молоток!       Джордж улыбнулся и принялся за работу. Он не гость в этом доме, а это не могло не радовать!       — Молли, посмотри, что я нашел в сарае! — воскликнул мистер Уизли, когда они с Джорджем переступили порог кухни.       Миссис Уизли, отвлекшись от нарезки овощей, обернулась. Увидев сына, она всплеснула руками:       — Джордж! — подойдя к нему, она принялась душить его в объятиях. — Почему ты так долго не появлялся?       — Ну, учитывая, сколько времени прошло с тех пор, как я первый раз пришел сюда после… Фреда… Думаю, это отсутствие мне простительно.       Миссис Уизли молчала, опустив взгляд. До Джорджа только что дошло, что он ненарочно упомянул смерть Фреда. От осознания сказанного в душе разверзалась пустота, и Джордж едва сдерживал это чувство.       — Как Анджелина? — наконец заговорила миссис Уизли.       Мистер Уизли, почесав бровь, похлопал сына по плечу и сел за стол, открыв газету и сделав вид, что читает.       — Что это значит, Артур? — спросила Молли мужа.       — Мама, ты только особо не переживай, но мы с Анджелиной больше не вместе.       — Что? Как? Почему? — непонимающе качала она головой.       — Чего ж плачу? Радоваться надо! — процитировал Шекспира мистер Уизли, пытаясь разрядить обстановку.       — Артур! — с укором воскликнула Молли.       — Заварю-ка я чай, — пробурчал в ответ Уизли-старший, поднимаясь на ноги.       — Честно, мам, всё в порядке! Поверь, лучше было сделать это сейчас, чем спустя годы, когда обстоятельства обременяли бы нас и силой держали вместе.       Миссис Уизли требовала объяснений.       Во время разговора Джордж наблюдал за родителями. В волосах матери проблескивала седина, морщинки вокруг глаз и губ стали более глубокими. Залысины на голове отца стали больше, и так же — морщинки, седина. На кистях рук у обоих четко виднелись венки, резко выступающие на тонкой суховатой коже. Когда они успели так измениться? Почему он не видел этого раньше?       Когда Джордж понял, что дальнейшая беседа может вытащить на поверхность его маленькую тайну, потому что с каждым словом он раскрывался всё больше, он сказал:       — Я, пожалуй, прогуляюсь по окрестностям. Чувство, будто сто лет не видел этого места.       Оставив родителей, Джордж вышел из дома и направился к холму. Он пересекал поле, часть которого весной засевалась злаками. Порывы холодного ветра колыхали грязно-желтую траву. Воздух был пропитан запахом сырой земли. Стоявшие вдалеке голые деревья выглядели уныло. На мгновение закрыв глаза, Джордж пытался вспомнить, как это место выглядит летом. Зеленое, благоухающее, жужжащее, певучее, пропитанное солнцем. Одно из самых прекрасных мест в мире! Звенящий ручей в тенистой ореховой роще, небольшое озеро справа от холма. Вкус земляники и пьянящий медовый аромат душистых трав, в плавящемся и плывущем от раскаленного солнца воздухе. Бесконечно-высокое и самое синее небо с белыми облаками причудливых форм, в которых можно различить фигуры животных и людей. Таким это место отпечаталось в памяти Джорджа. Самое чудесное, самое родное.       Вот уже за холмом виднеется деревушка. Джордж ещё не до конца понимает, куда идёт. Ноги сами несут его к кладбищу. Каждый шаг был тяжелее предыдущего, когда он, наконец, осознал конечный пункт своей прогулки. Пункт, кричащий о реальности прошлого.       Перескочив ограду, чтобы не идти через деревню, Джордж очутился среди каменных плит с именами останков бренных тел. Наверное, кроме дани памяти, это место предназначено для искренних разговоров. Мертвым безразличны правда и ложь — так стоит ли лукавить?       Пройдя через ряды могил, Джордж остановился у нужной. Вот это место. Здесь лежит Фред.       — Вот, братец, я снова здесь, — произнес он, проведя ладонью по холодному могильному камню. — Открыл глаза и заметил, что родители стареют, что Билл уже успел стать отцом, что наша сестричка Джинни вот-вот выскочит замуж за Гарри, что Рон и Гермиона теперь не вместе.       В нашем доме всегда было шумно. А сейчас все мы выросли и разъехались кто куда. Так тихо. Никто не бегает по тому полю, не лазает по деревьям. Время летит незаметно.       Ты прости, что так вышло с Анджелиной. Я не смог о ней позаботиться. Но, думаю, с ней все будет хорошо. Во всяком случае, лучше, чем если бы она осталась со мной. И, знаешь, что? Я, кажется, влюбился. Не поверишь — в Гермиону! Да я и сам не могу поверить. Но из всего туманного, происходящего вокруг, только она является чем-то постоянным, ясным, осязаемым.       Но… Я совершил кучу ошибок, решив жить за нас двоих. Когда мы с тобой обещали это друг другу, то имели в виду насыщенную, полную событий и самую искреннюю жизнь. В действительности же я пытался заменить тебя: для себя, для Анджи… Ты простишь идиота?       Я обижал близких, потому что они своим присутствием напоминали мне, что я — это я, а, значит, — тебя нет. Прошло много дней, возможностей и людей, прежде чем я осознал это.       Джордж опустился на колени.       — Пришло время отпустить тебя, Фред. «Прощай» всегда звучит грустно, но мне нужно идти дальше. Ты прекрасно знаешь, что был для меня самым-самым. И ты навсегда останешься частью моей жизни. Ты никогда не будешь просто историей, главой книги. Ты и есть целая книга.       На колени Джорджа упала маленькая капелька. Это не дождь. Это скатилась по его щеке и разбилась слезинка. Самая жгучая. Самая горькая. Самая настоящая. И самая последняя из отпущенных по Фреду Уизли.       — Я обещаю тебе прожить счастливую жизнь. И пытаться делать счастливыми других. В конце концов, это часть нашей работы. Я клянусь любить искренне, работать усердно и заботиться о близких. Сегодня я говорю: «Прощай», но уверен, что в конце всего это будет значить «до встречи». Прощай, Фред.       Джордж встал, бросил еще один долгий взгляд на плиту с именем брата и направился домой.       «Прощай» всегда звучит грустно, рвет душу, забирает часть жизни, селит в ней пустоту. «Прощай» — это закат, это осень, это тишина. «Прощай» — это голос, который ты больше не услышишь, глаза, в которые ты теперь не заглянешь. Это рука, лежащая на закрытой книге, которую ты не в силах оторвать. Это ночи, проведенные в глубочайшем сне как способе укрыться от мира, либо это ночи наедине с удушающей бессонницей. Это навеки закрытая дверь.

***

      Миссис Уизли к приходу Джорджа была в прекрасном расположении духа: пока его не было, приехали Билл и Флер с дочерью, по каминной связи семейство пообщалось с Перси, и ещё прилетела сова с запиской от Рона. Спонтанно наметился семейный ужин.       О каком одиночестве он говорил когда-то! Джордж корил себя за эту мысль. Находиться в окружении людей, которые всегда будут принимать тебя таким, какой ты есть — не счастье ли? Что может сравниться с этим?       Когда Джордж взял на руки племянницу, совсем маленькую, но уже очень похожую на обоих родителей, он подумал, что люди ошибаются, когда ищут счастье в чём-то другом. Ему повезло расти в большой и любящей семье: его не нужно было убеждать, что каким бы счастливым ни делало тебя любимое занятие, увлечения, открытия, ничто не сравнится с тем счастьем, которое причиняют по-настоящему любимые люди. Но, пожалуй, только сейчас он осознал это в полной мере.

***

      — Гермиона, оставь ты эти бумаги! — возмущалась Джинни, сидя в гостиной Гермионы. — Сегодня суббота. Вы-ход-ной!       — Сейчас-сейчас, еще минуту! Ну, пять минут, — ответила Гермиона, в очередной раз набравшая сверхурочной работы на дом, поднимая голову от письменного стола.       Джинни осуждающе покачала головой, глядя, как подруга, окружённая пухлыми папками корпит над очередными документами, будто и не замечая её присутствия.       — Что-то определенно происходит, — протянула Джинни, надеясь, что это отвлечёт Гермиону. — В последнее время я заметила, что ты с головой зарываешься в труд, когда что-то не ладится.       — Я всегда так работаю! — занося перо над пергаментом, возразила Гермиона, не желая признавать проницательность подруги.       — Пять минут прошло! — хлопнула в ладони Джинни, подскакивая с дивана.       — Неправда!       — Увы, но это так, — произнесла она, подойдя к рабочему столу Гермионы. — Рон сказал, что нас дома ждут к вечернему чаю. В самом деле, Гермиона, поменьше фанатизма, — она принялась складывать разбросанные папки в одну кучу. — Ты обещала.       — Подожди, — Гермиона вытянула руку, чтобы Джинни не смахнула пергамент, на котором она писала. — Вот! Теперь все! — сказала Гермиона, отложив в сторону перо.       — Так что происходит, всё-таки? — допытывалась Джинни, сложив руки на поясе и оглядывая стол.       — Ничего. Что ж, с делами покончено, теперь можно и отдохнуть! — пресекла допрос Гермиона.       — Я докопаюсь до правды! — пригрозила Джинни, разжигая камин.       — Разумеется, мисс Марпл.

***

      Джинни и Гермиона появились в гостиной «Норы» в пятом часу вечера. Увидев Джорджа, Гермиона нервно улыбнулась, потому что не думала увидеть его здесь. Она поняла, что в этот вечер будет чувствовать себя скованно из-за недосказанности и писем без ответа. Но Джордж не показывал ни малейшим движением и словом, что имеет какие-то претензии по этому поводу. Напротив, он был вежливо-учтивым, держал дистанцию, приемлемую для них обоих. И Гермиона делала то же самое. Посмотришь со стороны — не поверишь, что эти двое связаны цепочкой событий и воспоминаний, о которых здесь никто и не догадывается. Много больше, чем хорошие знакомые, но чуть меньше, чем лучшие друзья. Что за игру они ведут? Да и зачем?       Когда все обсудили всё, что только можно, и сидели, слегка разморенные теплом и беседой, миссис Уизли стала распоряжаться, кто и где будет спать. Она была бескомпромиссна в своем намерении оставить всех ночевать, и даже Билл, попытавшийся воспротивиться, вскоре сдался под натиском матери.       Поднимаясь в комнату Джинни, Гермиона увидела Джорджа, стоявшего возле его с Фредом комнаты. Рука его лежала на дверной ручке, словно он не решался ее повернуть.       — Странно, что я до сих пор сюда ни разу не зашел, — сказал Джордж, заметив Гермиону.       Она спустилась со ступенек, молча подошла к нему и решительно повернула дверную ручку.       — Спасибо, — слегка удивленно произнес Джордж. — Зайдёшь?       Гермиона закусила губу, топчась у двери и так же, без слов, зашла в комнату.       Внутри было темно, и источником света являлась лишь молочно-белая луна за окном, пробиравшаяся в комнату и очерчивающая контуры мебели, предметов и их лиц. И Гермионе не хотелось, чтобы кто-то из них всё же включил свет.       — Надо же, почти, как раньше, — снова заговорил Джордж, окидывая взглядом комнату. — Словно никто не решается что-то здесь переделать. Готов поспорить, что где-то остались «Ужастики Умников Уизли». Ну-ка! — произнёс он, заглядывая под подоконник и выуживая пакетик Кровопролитных конфет.       Гермиона улыбнулась, но всё же не вымолвила ни слова.       — Специально делали с Фредом всякие тайники, чтобы мама не смогла их найти и выкинуть.       Перед глазами Джорджа мелькали воспоминания о времени, когда единственной проблемой являлась необходимость прятать свои изобретения, о временах, наполненных смехом, и взгляд его становился грустнее. С трудом прогнав мысли о прошлом, Джордж взглянул на Гермиону и сказал:       — Я скучал.       — Я тоже, — ответила она, подойдя и обняв Джорджа.       — Мне очень неловко, что тогда так получилось с этим дурацким поцелуем, — отстраняясь, сказал он. — Прости. Я не знаю, что на меня нашло.        Гермиона молчала, потому что в глубине души хотела услышать другие слова.       — Давай притворимся, будто не было того вечера? Сотрём его из памяти, — продолжал Джордж.       — В самом деле сотрём? С помощью магии? — с легким сарказмом спросила Гермиона.       — Я был бы только за, если это можно было бы осуществить, не впутав в эту тайну третье лицо. Но это не возможно… — беспомощно развёл руками Джордж.       — Я знаю. И я все равно никогда бы не избавилась от этих воспоминаний.       — Почему?       — Люди так не поступают, все события, плохие и хорошие, они несут за собой, не имея шанса избавиться. Я не могу пользоваться тем, что, в конечном счете, не является привилегией обыкновенного человека, — занудствовала Гермиона, скрывая, что для неё эти воспоминания были ценны.       — Плохое или хорошее? — хитро сощурив глаза, спросил Джордж.       — Что? — растерявшись, ответила Гермиона.       — Это событие плохое или хорошее?       — Не задавай мне таких вопросов, — скрещивая руки на груди, ответила она.       — И все же? — подначивал её Джордж.       — А каким оно было для тебя? — парировала она.       — Ладно, притворимся, что не было никаких вопросов, — он сдался, поднимая руки вверх.       Поглядев друг на друга ещё с полминуты, оба засмеялись.       — Я просто хочу знать, что мое общество не напрягает тебя, вот и всё, — признался Джордж.       — Об этом не стоит переживать. Всё как всегда.       Не совсем. Как раньше уже не будет, если вспыхнувшая искра дала начало пламени. Зачем она притворяется? Почему не хочет признать, что чувства взяли верх? Что же будет дальше?       — Обещаю, что больше не напомню тебе об этом, — сказал Джордж. — Что ж, наверное, пора тебе идти спать, мы же не хотим, чтобы пошли разговоры?       — Джордж! — прошипела Гермиона.       — Я шучу. Спокойной ночи!       — Спокойной ночи!       Гермиона вышла из комнаты и направилась к лестнице. Сев на кровать, Джордж мысленно спросил себя, зачем он говорит не то, что чувствует, для чего вступает в эту игру. Один ответ — чтобы не потерять Гермиону.

***

      — И как давно? — услышал Джордж голос Джинни за спиной.       Он проснулся раньше всех и сейчас сидел в одиночестве на кухне, читая свежий номер «Пророка».       — Ты мне? — спросил он с опаской, оглядывая кухню.       — Ну, тут больше никого нет, — Джинни обошла его и села за стол. — Как давно?       — Что — давно? — непонимающе поморгал Джордж.       — Я о Гермионе, — казалось, Джинни с трудом сдерживает улыбку, хотя и пытается играть в допрос.       — Не понимаю, о чём ты, — Джордж перелистнул страницу газеты и спрятал глаза за разворотом с рекламой лучших чистящих средств.       — Джордж, ты весь вчерашний вечер смотрел на нее так… — Джинни протянула руку и опустила край газеты, заставляя Джорджа посмотреть ей в лицо. — В общем, как никогда и ни на кого другого. Что это значит?       — Судя по всему, ты даже лучше меня знаешь, что это значит, — округлил глаза Джордж и покачал головой.       Он вернулся к изучению «Пророка», не обращая внимания на пытливый взгляд сестры, которая мяла в руках бумажную салфетку.       — Джордж, когда это началось? — продолжала Джинни, и он уже был готов сдаться под её натиском.       — Мне бы самому знать, — неопределённо ответил он. Пусть сама думает, что это значит.       — Что ты собираешься делать? — она бросила в него скомканную салфетку и попала прямо в лицо: настоящий охотник «Гарпий».       — Для начала прекратить этот разговор, — устало выдохнул Джордж, взмахнув палочкой и отправив салфетку обратно.       — Не думай, что я от тебя отстану, — прошипела Джинни. — Моя лучшая подруга столько времени ходит сама не своя, и, теперь, как мне кажется, я догадываюсь, в чём дело.       — Джинни, что тебе нужно? — Джордж сложил газету, убрав её в сторону, и принял позу, выражающую его готовность слушать.       — Знать, что ты собираешься делать со всем этим, — сцепив руки в замок, она пристально изучала его лицо взглядом.       — Ничего. Я не хочу потерять её. Поэтому я не буду предпринимать ничего такого, что может здорово всколыхнуть дружеские отношения. Устраивает тебя такой ответ?       — Вы с Роном оба идиоты, или притворяетесь? — вспыхнула Джинни. — Сначала один говорит, что не хочет портить дружбу, теперь другой…       — Наверное, идиоты, — согласился Джордж. — Время поставит точный диагноз. — Доброе утро, пап! — сказал он, увидев в дверях мистера Уизли.       — Я буду следить за тобой, — шепотом пригрозила Джинни, встав из-за стола и отправляясь во двор, чтобы провести разминку.       Джордж в самом деле не хотел терять такого друга, как Гермиона. Он знал, что своим отношением может напугать и оттолкнуть ее. Может быть, все изменится, когда придет время. Но не сейчас.