Солнце взойдёт

      Джордж проснулся и резко выдохнул. На полу лежала небольшая полоска прохладного света полной луны.       Очередной кошмар из прошлого. Снова внутри всё обливалось кровью, жгло и тянуло, будто в груди поселилось неуёмное чудовище, пытающееся вырваться на свободу всеми способами.       Джордж, скрестив руки на груди, словно удерживая рёбра, ставшие тесной тюрьмой для боли, подошёл к окну и прислонился лбом к холодному стеклу. Почему так тяжело? Ведь другие люди продолжают жить, привыкают, справляются с потерями. Почему же эта рана не затягивается?       Какой приятный холод давало стекло! Дыхание выравнивалось. Чудовище успокаивалось. Иллюзии и воспоминания превращались в туман и, кристаллизуясь, оседали на дне души.       Джордж открыл, наконец, глаза и посмотрел на улицу.       За окном шёл снег. Словно маленькие звездочки, в медленном танце кружились первые снежинки, блистая в свете жёлтых фонарей и бледной луны и укрывая тонким кружевом мёрзлую землю и холодный камень брусчатки.       Уже зима… С какой неумолимой скоростью, оказывается, бежит время, когда особо не задумываешься над этим!

***

      Начало зимы имеет особую прелесть. Оно цветет приближающимся праздником, пахнет морозным румянцем щек, шоколадом, обладает пряным вкусом горячего чая, светится ожиданием рождественского чуда, звучит детским смехом и неподдельной радостью первого снегопада. Преображаются большие города и маленькие деревушки, преображаются и люди — в их глазах зажигается огонь святого праздника. В это время каждый может почувствовать себя ребёнком, поверить в волшебство, каким бы занудой и скептиком он не был, как бы он ни отрицал свою тягу к чудесам, как бы далеко он ни зашёл, играя во взрослого человека — искорка в глазах всё равно его выдаст.       В дверях магазина волшебных шуток и фокусов звякнул колокольчик. Очередной покупатель? Нет, это Гермиона. Она не смогла сдержать восхищения преобразившимся магазином. Огоньки гирлянд, игрушечные Санты, распевающие гимны, крошечные летающие олени, движущиеся фигурки в стеклянных снежных шарах, и невероятное множество других занимательных вещиц. Здесь было всё, что только можно представить! Казалось, что всё это — картинка из книжки со сказками. Все было пропитано праздничным духом, хотя до Рождества оставалось чуть меньше месяца.       — Это потрясающе! — завороженно произнесла Гермиона, хлопая глазами, будто не веря в то, что всё это может быть реальностью.       — Я польщён, — ответил Джордж, пробравшись к ней сквозь кучку посетителей. — Здравствуй!       — Привет, — улыбнулась она ему. — Я будто бы попала в одну из книг, что читала в детстве! «Щелкунчик» или «Рождественская история»… — не уставала восторгаться Гермиона.       Для неё легче было говорить о чём-то отвлечённом. Она старалась не смотреть подолгу в глаза Джорджа, боясь нарушить негласно установленную дистанцию.       — Сколько ты не спал? — спросила вдруг Гермиона.       — С чего ты взяла, что я не спал? — ответил вопросом Джордж, закатив глаза.       — У тебя синяки под глазами, взгляд усталый. Трудно не заметить.       — Нет, это свет так падает, наверное.       На самом деле Джордж боялся спать, а все попытки нормального сна не увенчались успехом: уже четыре ночи подряд дурные сны не отпускали его.       — Ты можешь быть честным? Ответь, что происходит! — требовательным шепотом произнесла Гермиона.       — Ответ может показаться тебе глупым… — неохотно протянул Джордж, наклонившись к ней. — Но я боюсь спать.       — Что? — она подняла на него ошарашенный взгляд.       — Ты же слышала.       — Но почему?       Джордж объяснил ситуацию. В конце концов, такие глупости он мог доверить только Гермионе.       — Ты пробовал зелье для сна без сновидений?       — М-м… — Джордж застенчиво потёр затылок.       — Что значит твое «м-м»? — скрещивая руки на груди, спросила Гермиона.       — Это значит, что я забыл про существование такого зелья, — фыркнул Джордж, устало потирая глаза.       — Тебе срочно нужен сон, — заявила Гермиона, уперев руки в бока.       — Не сомневаюсь, но всё же я дождусь конца рабочего дня.       — Уверена, Сэлли и без тебя управится. Предупреди ее, — кивнула она в сторону его помощницы.       — Да брось, меня хватит на полтора часа работы! — отмахнулся Джордж.       — Живо, Джордж!       — Так точно, маленький диктатор! — сдавшись под её грозным видом, ухмыльнулся Джордж, отдав честь и отправившись к помощнице с просьбой закрыть магазин после конца рабочего дня.       — Я не диктатор, — возмущённо сказала Гермиона, когда они с Джорджем поднялись на второй этаж.       — Конечно, мой генерал, — усмехнулся Джордж.       — Я не командую и не приказываю. Я просто беспокоюсь за тебя.       Джордж прошагал на кухню, достал из шкафчика пузырек с зельем, добавил несколько капель в стакан с водой и выпил. Когда он вернулся в комнату, то обнаружил, что Гермиона успела застелить постель.       — Я подожду, пока ты уснешь, — безапелляционным тоном заявила она.       — Черт, я сейчас ведь усну! — хлопнул себя ладонью по лбу Джордж. — А мы даже не поболтали толком.       — Потом наговоримся, — заверила она его. — Я загляну на неделе. Обещаю.       — «Потом» — нехорошее слово. Никогда не знаешь, сколько времени и событий за ним скрывается, — произнес Джордж, снимая мантию.       — Ой, — пискнула Гермиона, отвернувшись.       — Что «ой»? — удивлённо спросил он.       — Ты переодеваешься.       — Не может быть, чтобы ты смущалась! Ведь вы с Гарри и Роном столько времени жили в палатке!       — О, замолчи! — шикнула на него Гермиона.       Когда Джордж улегся, Гермиона присела рядом.       — Ты меня удивляешь. И даже немного пугаешь. Совсем немного. И совсем иногда, — сонно бормотал он, борясь с желанием закрыть глаза.       — О тебе я могу сказать то же самое.       — Нет, признаться честно, твоим сегодняшним поведением я несколько удивлен. Но мне это нравится.       Джордж взял Гермиону за руку:       — Можно?       Она кивнула, а в глазах ее мелькнуло недоумение, вызванное этим вопросом. Раньше же было можно!       — Царапины, — задумчиво произнес Джордж, проведя большим пальцем по следу от когтей Живоглота.       — У каждого свои шрамы, — указала взглядом Гермиона на белёсые полоски, которыми была усеяна тыльная сторона ладони Джорджа. Наверное, именно туда вонзалось зеркальное стекло. Есть средства, чтобы убрать эти шрамы. Но, может, они служат напоминанием?       Гермиона не хотела спрашивать об этом. Бывает слишком личная боль, бывают вещи, о которых человек ни с кем не говорит. Темные уголки души и памяти, в которые не стоит заглядывать.       — Кажется, уже засыпаю. Спасибо тебе. Никогда не устану повторять это. Ты удивительная, — сказал Джордж, закрыв глаза и легко сжав ладонь Гермионы. — А я, кажется, дурак…       Она посидела рядом еще две минуты, затем, стараясь не шуметь, подошла к камину и отправилась домой.

***

      Субботний день Гермионы начался с телефонного звонка. Звонила Джинни, предлагая совершить прогулку. По ее словам, погода была чудесной.       — Не получится, Джинни, сегодня мне нужно вернуться в старый дом, — раздавался в квартире голос Гермионы. — Родители приедут на Новый год, нужно будет приготовить дом, я там уже давно не была. Нет, спасибо, я справлюсь. Хорошо, тогда до завтра.       Она положила трубку телефона и, вздохнув, начала собираться. Воспользоваться камином или трансгрессией, не привлекая внимания соседей, возможности не было, значит, придётся ехать на такси. Впрочем, этому Гермиона даже обрадовалась. За последнее время она не могла найти повода погулять по зимнему Лондону, окутанному предрождественским флёром. Так, у нее появлялась возможность насладиться видами любимого города.       Вытащив из кладовки две коробки с вещами из дома, которые сохранились после войны, Гермиона вышла из дома и остановила первый проезжающий кэб.       Дорога всегда была для неё привлекательной. С самого детства. Не раз Гермиону посещало желание идти или ехать, куда глаза глядят, не задумываясь о конечном пункте, не знать, куда придешь, и что там будет. Путешествие в никуда. Но Гермиона знала, что неизвестность слишком страшит ее. Страх перед новым, такой глупый и безрассудный, зачастую был сильнее желания отправиться вслед за детскими мечтами. И, если подумать, излишняя осторожность не только удерживала ее от неизведанного, но и создавала неприятности. Она не могла сразу довериться порыву чувств, сорваться. Чувства были для нее подобием незнакомого озера: довольно долго она изучает берег, оценивает приблизительную глубину водоема, затем осторожно исследует мелководье, привыкая к температуре и дну под ногами. К слову, илистое дно она терпеть не могла, потому что ил скрывает останки прошлого, он липкий и вязкий, будто бы хочет удержать тебя.       Её передернуло от неудовольствия. Невидящим взглядом уставившись в окно, она вновь погрузилась в мысли.       В некоторых озерах поначалу дно кажется надежным, а глубина — прямо пропорциональной расстоянию от берега. Ты почти начинаешь думать, что знаешь, насколько глубоко будет шаг за шагом, даже ощущаешь контроль над ситуацией… А потом резко проваливаешься в бездну, сердце уходит в пятки, по жилам течет адреналин, внутри все обдает током, ощущаешь завихрения воды. И вроде мозг понимает: омут — нужно выбираться! Но ни одна часть тела, ни единый нерв не дрогнет: парализовало. Отчаянные попытки выбраться лишают сил, ты погружаешься глубоко-глубоко без единого шанса на спасение…       Этого боялась Гермиона. И это происходило с ней, как бы она ни убеждала себя в обратном, ни закрывала глаза, ни отрицала.       Голос кэбмена заставил её подскочить на месте:       — Приехали, мисс.       Вот он — дом, в котором прошло ее детство. Улица, на которой он находился, почти не изменилась. Сейчас, конечно, на качелях играют другие дети, возможно даже, дети ее ровесников.       Незаметно сняв защитные заклинания и открыв дверь, Гермиона занесла коробки в дом.       Перед тем, как изменить родителям память, Гермиона собрала любые вещи, способные напомнить об ее существовании. Пришло время окончательно вернуть всё на свои места. Она расставляла на полках книги, статуэтки, рамки с фотографиями, вешала занавески, которые они выбирали с мамой после шестого курса. Мебели после визита Пожирателей Смерти здесь осталось немного, но за два года Гермиона потихоньку восстанавливала дом. Час за часом в дом возвращался уют.       Самым большим сокровищем для Гермионы были книги. Единственные друзья ее детства до момента поступления в Хогвартс. Общение со сверстниками в то время давалось ей нелегко: издевки и несерьезность местной ребятни, а затем и одноклассников, заставляли ее ограничивать общение, загоняли в тупик детского одиночества. Та девочка не желала рассказывать родителям о проблемах, так как знала отношение взрослых к детским трудностям. Им с высоты своего возраста зачастую трудно понять чувства ребенка, ведь они позабыли, что когда-то тоже были маленькими. Так зарождались в ней упорство, гордость, самостоятельность. Все ответы Гермиона искала в книгах. Кроме того, они являлись источником забвения и мечты.       Она бережно провела по корешкам потрепанных изданий. «Что было бы со мной, если бы в мире не было школы Хогвартс? Кем бы я была»? — задалась Гермиона вопросами. — «Страшно представить жизнь без друзей. Ведь здесь я общалась только с Грейс, такой же потерянной и непонятой любительницей книг. Где она теперь, интересно?» — она выглянула в окно и посмотрела на соседний дом, где жила когда-то единственная девочка из всей округи, с которой можно было поговорить. Дом казался пустым.        «Кем бы я была, не будь у меня Гарри, Рона и его семьи? Той же одинокой девочкой, что и раньше? Или бесчувственной, сухой дамочкой? Юристом, быть может. Работала бы сейчас свои восемь часов в день, без надежды, без знания тайн этого мира. Без самых дорогих людей. А жила бы вообще? Ведь была война, магглов убивали…»       Отогнав ужасные мысли, Гермиона продолжила наводить в доме порядок. Когда все было сделано, солнце уже садилось. Не желая сидеть здесь наедине со своими беспорядочными размышлениями, Гермиона решила пойти домой. Но, если дождаться темноты, то можно спокойно трансгрессировать.       Выйдя из дома, Гермиона заперла дверь на ключ и по привычке принялась накладывать защитные заклинания.       — Гермиона? Гермиона Грейнджер? — прозвучал женский голос у дома напротив.       Гермиона обернулась и увидела соседку, миссис Уильямс — бабушку Грейс. Это была очень добродушная и гостеприимная женщина, которая нередко оставалась сидеть с Гермионой и Грейс, рассказывая им истории о своей жизни и угощая самыми вкусными в мире блинчиками.       — Добрый вечер, миссис Уильямс, — поздоровалась Гермиона, улыбнувшись.       — Я думала, вы навсегда уехали. Боже правый, как ты повзрослела! — удивлялась миссис Уильямс, эмоционально всплёскивая руками.       — Как видите, возвращаемся, — кивнула на дом Гермиона.       — Заходи на чай, поговорим, — жестом пригласила её в свой дом женщина.       — Да ну, что вы, — смутилась Гермиона.       — Ты же мне как внучка! — припомнила ей та старые времена. — Не откажи! «Почему бы и нет? Ведь я несколько часов назад хотела узнать, как поживает Грейс», — подумала Гермиона.       Она зашла в дом миссис Уильямс. По всей видимости, теперь она жила здесь одна.       — Ну, как вы, где ты сейчас? — спросила женщина, прошагав в гостиную.       — Родители жили в Австралии по приглашению от партнеров, а я после школы экстерном окончила университет, работаю юристом, — ответила Гермиона. Это ведь почти правда. — А Вы как поживаете, как Грейс? — спросила она, пока миссис Уильямс занималась приготовлением чая.       — Ну, я теперь тут одна осталась. Грейс учится в Лондонской академии музыкального и драматического искусства, собирается стать актрисой. Ее родители сейчас живут в Лондоне, вместе с ней. Она, конечно, часто спорит с ними по этому поводу, как-никак, самостоятельности хочется. Но ты же знаешь их, опекают до последнего, — с улыбкой тараторила миссис Уильямс. — На Рождество обещали приехать. Ох, сколько забавных историй приключилось из-за этого переезда в город!       Женщина села на диванчик и продолжила рассказ. Несмотря на то, что она описывала бытовые ситуации, ей удавалось делать это так, будто она читала с книги, — настолько это было интересно и ненавязчиво. Неожиданно она замолчала, прервавшись на полуслове и схватившись за сердце.       — Что случилось, миссис Уильямс? — обеспокоенно спросила Гермиона.       Женщина молчала, закрыв глаза.       — Миссис Уильямс? Вы меня слышите? Миссис Уильямс!       Гермиона встала с кресла и подошла к женщине. На запястье прощупывался очень слабый пульс. Она бросилась к аптечке, достала нашатырный спирт, смочила кусочек ваты и поднесла к носу миссис Уильямс. Безрезультатно. Стараясь сдерживать подступающую панику, Гермиона уложила женщину на спину, пытаясь вспомнить правила оказания первой помощи. Телефон! Сначала нужно позвонить. Она схватила трубку, дрожащими пальцами набрала номер экстренной службы, продиктовала адрес и симптомы, и стала дожидаться врачей. Страх все больше овладевал Гермионой. Она не помнила, что нужно делать при признаках сердечного приступа. Может быть…       — Оживи! — предательски дрожащим голосом произнесла она, направив волшебную палочку на соседку.       Глаза миссис Уильямс приоткрылись.       — Я с вами, сейчас приедут врачи, не беспокойтесь, — сказала Гермиона, взяв женщину за руку, и та попыталась что-то сказать. — Нет-нет, молчите.       — Гр… Гр… Грейс, — прошептала женщина, закрывая глаза.       — Я позвоню ей, — кивнула Гермиона. — Вы только не закрывайте глаза, смотрите на меня, — умолял она.       В дверь позвонили. Доктор, пройдя в гостиную, сделав кардиограмму и осмотрев миссис Уильямс, вколол ей какое-то лекарство и велел санитарам нести носилки.       — Что с ней? — еле сдерживая слезы, спросила Гермиона.       — Инфаркт, — заключил доктор, убирая бумажную ленту с кардиограммой.       — Я поеду с ней, — шмыгая носом, решительно заявила она.       — Родственник?       — Нет, но я очень хорошо ее знаю.       Закрыв дверь дома, Гермиона села в машину скорой помощи. Дорога до госпиталя заняла несколько минут, но, казалось, ехали они вечность. Час ожидания в больнице. Она искренне верила, что все будет хорошо, ведь миссис Уильямс не такая уж старая, она выберется. Когда доктор вышел из реанимационной, Гермиона бросилась к нему с застывшим в глазах вопросом.       — Нужно сообщить родственникам, — произнес врач. — Ее не удалось спасти.       Гермиона молчала, погрузившись в ступор. Слезы текли по ее щекам.       — Мне жаль, — искренне произнес доктор. — Оставьте контактные данные кого-нибудь из родных скончавшейся.       Гермиона кивнула и направилась к посту медсестры. Телефон Грейс она успела записать перед тем, как уехать на скорой. Оставив номер, Гермиона, едва помня себя, вышла из больницы, завернула за угол и трансгрессировала в первое, пришедшее в голову, место.

***

      Звук дверного звонка насторожил Джорджа, ведь он никого не ждал. Спустившись вниз, он открыл дверь. За порогом стояла Гермиона. По ее виду Джордж сразу понял, что случилось что-то плохое.       — Что произошло? — обеспокоенно спросил он и, взяв Гермиону под руку, помог ей подняться на второй этаж.       Гермиона в ответ лишь отрицательно помотала головой, словно не хотела поверить в случившееся. Губы ее дрожали, на щеках вновь появились дорожки слез.       — Гермиона, не молчи, мне страшно. Она продолжала молчать, лишь изредка всхлипывая. Джордж, усадив Гермиону на диван, налил стакан воды и молча протянул ей. Стуча зубами об стакан, она сделала пару глотков. Джордж сел рядом и обнял ее. Гермиона разразилась рыданиями:       — Я не смогла… Это из-за меня так получилось! — срывая голос, почти крича, твердила она сквозь плач.       Джордж крепче прижал ее к себе, но она не успокаивалась.       — Что произошло?       — Она умерла из-за меня! Я не знала, как помочь!       Обхватив её лицо ладонями, и вытирая большими пальцами слезы с щек Гермионы, Джордж спросил:       — Кто умер?       — Миссис Уильямс, — еле вымолвила Гермиона.       — Кем она тебе приходилась?       — В детстве она была мне, как бабушка… Я забыла правила первой помощи!!!       — Ты ни в чем не виновата, я уверен. Прошу тебя, успокойся.       Гермиона по-прежнему рыдала. Джордж не выпускал ее из объятий и гладил по голове. Он знаком со смертью, и еще больше с чувством вины и причастности к смерти другого. Наверное, сейчас он не сможет помочь Гермионе. Единственное спасение для нее — сон. Поднявшись с дивана, Джордж направился на кухню, открыл шкафчик с зельями, смешал несколько из них в определенной пропорции и вернулся к Гермионе со стаканом.       — Выпей, — сказал он, протянув стакан.       — Что это?       — Верь мне, это пойдет тебе на пользу.       — Я не хочу.       — Так нужно, — тихо сказал Джордж, одной рукой поднося стакан к губам Гермионы, а другой заправляя прядь волос за ухо и тыльной стороной ладони вытирая с лица ее слезы.       Гермиона притянула к себе Джорджа, поддавшись порыву эмоций, но он, приложив указательный палец к ее губам, прошептал:       — Т-ш-ш, это не то, что тебе нужно сейчас. Спи.       — Я не… — успела сказать она, прежде чем отправилась в царство Морфея.       Джордж аккуратно освободил Гермиону от пальто и обуви, перенес на свою постель, укрыл теплым одеялом, а сам лег на диване Фреда. Заснуть ему не удалось, он будто охранял спокойный сон Гермионы от стучащихся в окно кошмаров. Минуты, часы… Близился рассвет нового дня.