Солнце взойдёт

      Как новая страница — чистая и белая — пришла настоящая зима, укрыв землю снегом и сгладив неровности льдом. Она спрятала осень, дышащую увяданием, заменив ее на сон, умиротворение и ожидание пробуждения.       Гермиона спала довольно долго, и Джордж, открыв магазин, периодически поднимался на второй этаж, проверяя, не проснулась ли она. Продолжительный сон девушки тревожил его, вселяя сомнения по поводу дозировки зелья.       К обеду Гермиона проснулась. Открыв глаза, она разочарованно простонала, с головой укрывшись одеялом. Она вспоминала события вчерашнего вечера и то, как оказалась здесь. С каждой минутой осознания внутренности сворачивались в тяжёлый ком. По телу бегала мелкая дрожь. Как холодно! Как пусто! Какое омерзительное чувство отсутствия сил! Единственным желанием Гермионы в тот момент было желание снова уснуть в надежде, что несколько часов забвения изменят ситуацию.       Буквально через несколько минут раздался едва уловимый скрип входной двери.       — Джордж? — позвала Гермиона.       — О, проснулась? — его голос выдавал облегчение. — Я уже стал волноваться, что что-то не так.       — Проснулась… — вяло проговорила она. — Принеси, пожалуйста, снотворное, которое ты дал мне вчера. Я хочу уснуть.       — Нет, — сказал Джордж, сев рядом с ней и отвернув край одеяла, спрятавший ее лицо. — Нельзя увлекаться этим. Забвение, как наркотик: забирает тебя в свои теплые объятья, шепчет что-то убаюкивающее, и ты не замечаешь, как оказываешься в его плену, погружаешься с головой и идешь ко дну. Привыкаешь. А когда осознаешь, то уже болезненно возвращаться к реальности, потому что тебе будет казаться, что вокруг существуют лишь холод, жестокость, несправедливость.       Гермиона молчала, разглядывая дощечки паркета. Спорить не было сил. Разговаривать тоже не хотелось.       — Гм, ладно, поднимайся, тебе нужно поесть, — с этими словами Джордж встал на ноги.       — Я не хочу, — еле слышно ответила Гермиона.       — Заставлять не буду, но настойчиво советую.       Джордж ушёл на кухню, а Гермиона с отсутствующим выражением лица продолжала молча разглядывать пол. Мысли и воспоминания путались: Грейс, больница, миссис Уильямс, слова врача, Джордж… И, чёрт возьми, что бы случилось вчера, если бы он не остановил её? Теперь Гермионе хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю от чувства стыда. Настолько терять над собой контроль ей не приходилось, и это пугало её.       Больше, чем стыд, было лишь чувство вины. Неприятное, тяжелое, удушающее. Парализующее. Заставляющее мечтать об искуплении.       — Гермиона, — спустя некоторое время тихо позвал Джордж, выглядывая в дверной проем.       Она будто не слышала его, уставившись в одну точку.       — Пожалуйста, встань, — сказал Джордж, подойдя ближе.       — Или? — с ноткой вызова спросила она.       — Возможно, у меня не хватит терпения уговаривать тебя.       — Что же, мистер Уизли, проверим, насколько велико ваше терпение, а заодно увидим, что произойдет, когда оно закончится, — без особого участия произнесла Гермиона, заворачиваясь в одеяло.       — Ну, знаешь ли! Предлагаю ускорить процесс: представь, что прошло два часа пустых уговоров и борьбы с твоим упрямством, — полушутливо ответил Джордж.       Откинув одеяло, он взял Гермиону на руки и понёс на кухню.       — Всё, хватит! Прекрати! Ты нарушаешь моё личное пространство! — возмущенно пищала она, пихая его руками.       — По-моему, границы личного пространства между нами уже давно едва различимы.       Усадив Гермиону на стул, Джордж обратился к ней:       — Покормить тебя с ложечки?       — Это не смешно, — буркнула Грейнджер.       — А кто шутил? — выгнул бровь Джордж. — Так что?       — Нет, спасибо. С едой я справлюсь.       Так называемый «завтрак» прошёл в тишине, нарушаемой лишь звоном столовых приборов. Джордж был рад, что попытки растормошить Гермиону были не столь безуспешны, как можно было предполагать. И всё же отсутствующий временами взгляд девушки, её чрезмерная молчаливость были несколько пугающими.       — Не молчи, пожалуйста, — сказал Джордж, отложив в сторону вилку и обеспокоенно взглянув на Гермиону. — Лучше выплесни эмоции, можешь покричать на меня, если хочешь, но только не молчи. Боюсь, что в противном случае кричать начну я, потому что ты ввергаешь меня в панику.       Гермиона усмехнулась, отпив из чашки горячий чай:       — Могу себе представить.       — Я серьезно, мне знакома эта насмешливо-равнодушная оболочка, в ней нет ничего хорошего.       — Хочешь знать, о чем я думаю? В самом деле? — сверкнула глазами Гермиона. — Буду краткой: никогда не прощу себе этого.       — Преувеличиваешь, — проговорил Джордж, откидываясь на спинку стула.       — Я была рядом и могла помочь, — сокрушённо качала она головой.       — Может, пора перестать брать на себя лишнюю ответственность? В любом случае, все уже произошло, и изменить ситуацию ты не в силах.       Гермиона не стала продолжать разговор. Она обхватила голову руками, запустив пальцы в волосы.       — Ладно, попробуем по-другому, — вздохнул Джордж, столкнувшись с такой непробиваемой убежденностью. — Если меня ты слушать не хочешь, может, мнение специалиста тебя убедит. Собирайся, пойдем в эту больницу, найдем того врача и спросим, была ли здесь чья-то вина.       — Откуда столько уверенности, что я куда-то пойду? — не скрывая скептицизм, спросила Гермиона.       — Во-первых, ты сама хочешь получить доказательства, что не могла помочь этой женщине, — загнул палец на руке Джордж. — Любой человек, ощущающий вину, ищет подтверждения своей невиновности, какой бы безнадежной не была ситуация, а потом уже пытается искупить ее, если вина в самом деле имеет место. А, во-вторых, я не позволю тебе сидеть на месте в таком состоянии, — загнул он ещё один палец.       — Что значит «не позволю»? — с вызовом спросила Гермиона.       — Моя совесть не позволяет. Никакого посягательства на твою свободу действий, не подумай.       — И тем не менее, выбора у меня нет, — скрещивая руки на груди, недовольно буркнула Гермиона.       — Получается, что так, — Джордж развёл руками.       — Ты невыносим. И слишком много на себя берешь.       — О, уже лучше. Можешь еще поворчать, я не против, Грейнджер, — подчеркивая последнее слово, ответил Джордж.       — Я же просила не называть меня по фамилии.       — Тебе не нравится? Могу предложить свою, я весь в твоем распоряжении, — отвесив полупоклон, произнес Джордж.       — Ах, ты! Это неслыханная наглость! — воскликнула она.       — Вот, еще лучше, продолжай, — подзадоривал ее Уизли. — Хотя, я уже начинаю побаиваться, что ты вот-вот ударишь меня, — он встал и принялся убирать со стола.       — Иди к черту! — ухмыльнулась Гермиона. — Иначе, в самом деле, воплощу в жизнь твои опасения.       — Ох, атмосфера накаляется. Жду тебя внизу, — подмигнув, сказал Уизли, удаляясь.       Гермиона, сдерживая улыбку, принялась собираться. Ей нравилось, что такие бессмысленные перепалки с Джорджем не кажутся ей глупыми, а, напротив, забавляют, вселяют некую уверенность в себе.       Спустившись в магазин, она начала искать глазами Джорджа.       — Готова? — прозвучал над ухом голос.       — Опять подкрадываешься! — с негодованием ответила Гермиона.       — Даже не думал об этом. Идем? Я не знаю, где это находится, поэтому перенести нас придется тебе.       Гермиона кивнула, и они вышли на улицу. Взяв Джорджа за руку, она представила место, откуда вчера трансгрессировала, и спустя мгновение неприятных ощущений от трансгрессии они оказались в неприметном углу двора больницы. Гермиона направилась к входу в приемное отделение, и Джордж последовал за ней.       — Ты помнишь, как звали того врача? — прозвучал его вопрос, когда они вошли в холл.       — Доктор Саммерс, если я не ошибаюсь, — неуверенно произнесла Гермиона, пытаясь вспомнить, что было написано на бейджике доктора.       — Ладно, посиди здесь, — он кивнул на клеёнчатый диванчик, — а я пока займусь поисками.       Джордж подошел к посту и справился о докторе Саммерсе.       — Здравствуйте! Чем могу быть полезен? — спросил доктор, появившийся в холле спустя несколько минут.       — Добрый день, — поздоровался Джордж. — Вчера к вам доставили женщину, миссис Уильямс, ее не удалось спасти. Мне нужно совсем немного информации.       — Вам знакомо понятие «врачебная тайна»? — доктор убрал руки в карманы халата. — Насколько я понимаю, вы не являетесь родственником…       — Нужна ваша помощь. Вчера вместе с этой женщиной была девушка, вы помните ее? — спросил Джордж, указав взглядом на Гермиону.       Доктор взглянул на неё поверх очков и кивнул:       — Помню.       — Она считает, что могла спасти миссис Уильямс, и думает, что в случившемся была ее вина.       — Все понятно, такое встречается довольно часто, — подал губы доктор Саммерс. — Попробую помочь, идемте.       Подойдя к Гермионе, доктор Саммерс сказал:       — Мисс…       — Грейнджер, — отозвалась она.       — Мисс Грейнджер, этот молодой человек рассказал мне о том, что вас тревожит, — доктор посмотрел на Джорджа. — Знаете, я не стану сыпать профессиональными терминами, вряд ли они прояснят ситуацию. Но этот инфаркт, по словам родственников миссис Уильямс, был вторым. В таких случаях шансы весьма малы, а если учесть возраст миссис Уильямс, то процент выживаемости еще меньше.       — Я могла… — начала было Гермиона, но доктор покачал головой.       — Нет, к сожалению. Даже нам не всегда удается спасти человека, и, поверьте, я понимаю, что вы чувствуете. Но тут ни время, ни правильная первая помощь не могли бы повысить шансы на выживание. В таких случаях остается только надеяться на чудо. Мой вам совет: постарайтесь как можно скорее отпустить эту ситуацию. За время своей работы я повидал немалое количество летальных случаев. Но, знаете, люди умирают каждый день, это часть жизни. Так устроена природа, и мы не всегда можем что-то изменить.       Доктор убедился в том, что Гермиона слушает его, и продолжил:       — Но ведь вы оказались поблизости, она была не одна в этот момент, и не отрицайте, что вы выбили шанс на спасение этой женщины, мы вместе попытались сделать это. Прошу вас, не вините себя, это глупо. Вы и сами поймете, когда пройдет немного времени. Будет лучше, если вы встретитесь с родственниками миссис Уильямс, потому что потеря близких всегда является тяжелым периодом в жизни, и горе нельзя переживать в одиночку. Примите мои соболезнования, и, если у вас нет вопросов, то позвольте попрощаться, — он взглянул на часы, будто говоря, что торопится.       Гермиона кивнула. Доктор ушел, и Джордж, сев рядом с ней, сказал:       — Я же говорил.       — Легче не стало, — судорожно вздохнула Гермиона.       — Разумеется, должно пройти время. Ну, что, возвращаемся? — Джордж с надеждой посмотрел в сторону выхода. — Дорогой расскажешь мне, какой была миссис Уильямс, ведь кроме ее имени мне практически ничего не известно.       — Далековато отсюда на маггловском транспорте, тебе не кажется?       — Я не знаю, где мы находимся, — пожал плечами Джордж.       — Мой старый дом недалеко отсюда, кстати. Мы можем заглянуть туда, — предложила Гермиона.       — Как-то неожиданно, если честно.       — Около сорока минут пешком, или десять минут на автобусе. Погода, в целом, позволяет совершить прогулку.       — Теперь уже у меня нет выбора? — фыркнул Джордж.       — О, да. Привыкай, — пригрозила ему Гермиона.       — Звучит странно.       — И многообещающе.

***

      Сквозь мутно-серую пелену облаков пробивался тусклый светло-желтый свет солнца. Гермиона и Джордж шли по маленьким улочкам пригорода, где всё, как и в столице, было пропитано духом надвигающегося Рождества. Гирлянды, опутавшие своими цветными огнями дома, елки, уже украшающие некоторые дворы, пушистый снег, пока еще тонким слоем укрывающий детские площадки и дорожки.       В рассказах Гермионы оживали воспоминания ее детства. И миссис Уильямс, являющаяся одной из героинь этих воспоминаний, была ярким и живым образом. Казалось, будто она все еще присутствует рядом.       Когда уходят близкие люди, поверить в это трудно. Как может быть, что еще вчера ты говорил с ними, а сегодня уже не имеешь такой возможности? И как-то неосознанно, мозг рисует картины того, что смерти не было, что это просто способ скрыться для некой цели, о которой никто не имеет ни малейшего понятия. Поверить в то, что человека больше нет, в первое время почти невозможно. Ведь он живет на фотографиях, записан в дневниках, карточках, архивах, в отголосках телефонных звонков, в запахе любимого печенья, духов, дома. В любимом цвете, отпечатках прикосновений, закладках в книге. И даже по прошествии некоторого времени все еще кажется, что этот человек уехал по делам, но обязательно вернется, напишет письмо, позвонит, постучится. И ждешь. Ждешь. Время стирает некоторые воспоминания и старит вещи, делает более тусклыми краски фотографий, смывает чернила, уносит запахи. Чувство ожидания притупляется, приходит осознание. И жизнь постепенно возвращается в привычное русло, а все, кто ушел, остаются в памяти, возрождаясь иногда в моменты, когда мелькнет знакомый кадр, прозвучит похожий смех, или пронесется по воздуху шлейф любимых духов.       Увлекшись рассказом, Гермиона не заметила, как они с Джорджем очутились возле ее дома. Она сняла защитные заклинания и вошла внутрь.       — Собственно, здесь я и жила до того, как мы отправились искать крестражи. О, половина пятого, самое время для вечернего чая, — сказала Гермиона, отправившись на кухню.       Джордж проследовал за ней.       — Боже мой! Ведь Грейс, вероятнее всего, здесь! — чуть не выронив банку с чаем, воскликнула Гермиона.       — Помнишь совет доктора Саммерса?       — Я не смогу, нет.       — Это необходимо, тебе станет легче, когда ты поговоришь с ней.       — Мне страшно. Видеть эту боль в глазах других людей, их беспомощность, и… — голос Гермионы задрожал.       — Я могу пойти с тобой, если хочешь, — сказал Джордж, взяв её за руку. — Просто буду рядом. Найди в себе силы сказать ей хоть пару слов, ты ведь знаешь, как это важно.       Гермиона, закусив губу, молчала. — Ты прав, — вымолвила она, когда свист закипающего чайника пронзил тишину.

***

      Застыв в нерешительности у дверного звонка дома миссис Уильямс, Гермиона боролась с желанием убежать отсюда как можно дальше. Лишь ладонь Джорджа, сжимающая ее ладонь, помогала справиться со страхами. Она, наконец, нажала кнопку, и за дверью раздался звонок. До того, как дверь открыли, Гермиона надеялась, что в доме никого не окажется.       Но дверь отворилась, и на пороге стояла девушка среднего роста с рассыпанными по плечам прядями вьющихся волос цвета льна, прикрывающих острые скулы. Слегка вздернутый кверху кончик носа был красным, а под глазами виднелись припухлости от слез.       — Гермиона? — спросила девушка, вглядываясь в лицо гостьи.       Последующий разговор и непрекращающийся поток слов, хлынувший из уст этой некогда молчаливой и застенчивой девочки слегка обескуражили Гермиону. Грейс, похоже, не смущало присутствие Джорджа. Желание выговориться и чувство страха остаться одной в этом доме были сильнее всяческих барьеров. Поэтому Гермионе и Джорджу пришлось задержаться в доме Уильямсов до возвращения родителей Грейс. А затем повтор тяжелых разговоров и соболезнований. Едва ли Гермионе удалось бы справиться с этим, глядя на осунувшиеся лица этого семейства, искреннюю скорбь в их глазах, если бы она не ощущала присутствие Джорджа. Он будто защищал ее от всех невзгод, пытающихся пробить брешь в ее разуме, самообладании, воле.       Наконец, молодые люди вернулись в дом Грейнджеров.       — Спасибо, что пошел со мной, — произнесла Гермиона, сев на диван в гостиной и взмахом волшебной палочки разжигая камин. — И вообще, за все.       Джордж сел рядом и вместо слов просто накрыл своей ладонью ладонь Гермионы в знак поддержки. Её всегда привлекала эта его способность молчать, но при этом не быть бесчувственным. Красноречивое молчание. Эмоциональное молчание. Людей, способных так молчать, очень мало.       Неосознанно, она развернула свою ладонь и переплела свои пальцы с пальцами Джорджа. Его глаза выражали замешательство. Просто держаться за руки можно, будучи хорошими друзьями, родными, а иногда и просто знакомыми, но это переплетение совершенно особенное, потому что этот жест является знаком высокого доверия и близости, какой не бывает даже между лучшими друзьями.       «Тук-тук», — стучал в висках пульс. Сердце громко ухало в груди, а дыхание, способное моментально выдать эмоции, приходилось сознательно контролировать. В последнее время границы и дистанции, устанавливаемые Гермионой и, отчасти, Джорджем, размывались и стирались. Гермиона чувствовала, что балансирует на лезвии ножа, одно неверное движение — и она переступит грань в столь неподходящий момент, когда искренние чувства легко спутать со страхом одиночества. Опешив, она молча разомкнула сплетение пальцев, подняв на Джорджа виноватый взгляд. Теперь воцарившееся молчание уже было неловким.       — Мне, наверное, пора домой, — произнес Джордж. Голос его слегка охрип.       — Мне тоже, — улыбнулась Гермиона.       — Стало быть, этот дом — не твой, мы забрались в чужой? — ухмыльнулся Уизли.       — Просто здесь слишком много места для одного человека.       — Этот камин подсоединен к Сети?       — Да, только толку сейчас от него не будет, я забыла, что здесь нет Летучего пороха. Придется трансгрессировать, — зевнув, ответила Гермиона. Она чувствовала себя абсолютно вымотанной.       — Какая трансгрессия, ты спишь на ходу! — цокнул Джордж.       — Ладно, сейчас ты перенесешь нас к «Вредилкам», а оттуда я через Каминную сеть отправлюсь домой. Хотя, не факт, что я не улечу в какой-нибудь другой камин.

***

      Появившись возле магазина близнецов Уизли, Гермиона и Джордж вошли в помещение. Подходило время закрытия, и людей было уже не так много. Среди них можно было заметить Джинни, разговаривавшую с Сэлли. Увидев Гермиону в компании Джорджа, Джинни в несколько прыжков оказалась перед ними.       — Ну, я так и думала, — с хитрой улыбкой подмигнула она, тем самым заставив Гермиону залиться краской. — Потому и пришла искать тебя сюда. Ты бы предупредила, мы же с тобой договорились о прогулке.       — Прости, я совершенно забыла…       — Послушай, сейчас не самый подходящий момент, — сказал Джордж, загородив собой Гермиону.       Джинни вопросительно изогнула бровь.       — Вы хотя бы в курс дела меня введите.       — Давай так: я через пару минут вернусь и выслушаю твои вопросы, — ответил Джордж, подталкивая Гермиону к лестнице на второй этаж.       Джинни довольно улыбалась, глядя им вслед.       — Зря ты так, — сказала Гермиона, когда переступила порог квартиры Джорджа.       — Ты же знаешь, какие допросы любит устраивать Джинни.       — Я бы справилась. Но, все равно, спасибо. Иди, она ждет тебя.       — Ты будешь здесь?       Гермиона пожала плечами. Как только дверь за Джорджем закрылась, она направилась к камину. Гермиона со стыдом вспомнила свой вчерашний порыв, сквозящие в ее с Джорджем диалогах полунамеки и неловкие моменты, веселое выражение лица Джинни. Все заходит слишком далеко. Так далеко, что обратный путь уже не будет иметь смысла. Правильнее всего сейчас будет убежать.       «В самом деле»? — ехидно спросил внутренний голос. — «Почему ты так стремишься спрятать свои чувства, стыдишься их»?       «Я не стыжусь. Я боюсь. Потому что погружаюсь все глубже и перестаю ощущать дно под ногами», — отвечала она себе. — «Я бегу, потому что мне страшно».

***

      Вернувшись в квартиру после разговора с Джинни, Джордж не застал там Гермиону. Редкие зеленые искры и всполохи в камине красноречиво объяснили исчезновение девушки.       Догонять ее было бессмысленно, потому что в этом побеге явно читалось желание остаться наедине с собой.