Солнце взойдёт

      За окном падали хлопья пушистого снега, образуя белые шапки на крышах и карнизах. Гермиона сидела в кресле перед камином, обхватив колени руками. В языках пламени все еще мелькали зеленые искры.       Она закрыла глаза, пытаясь отрешиться от окружающего мира и понять, что же происходит в ее жизни. Но этот день был долгим, слишком долгим, пожалуй. Поэтому, несмотря на попытки мыслить, сознание отключалось. Спустя несколько минут раздумий Гермиона уснула.

***

      — Доброе утро, уважаемые слушатели! — раздавался из приемника жизнерадостный голос радиоведущего.       — Позволю себе не согласиться, — вяло пробурчала Гермиона, поставив вариться кофе.       От сна в кресле все тело ныло, и Гермиона попыталась размять мышцы утренней гимнастикой. Споткнувшись несколько раз о вившегося возле ног Живоглота, она решила прекратить зарядку, во имя сохранения жизни кота, а также ее собственной жизни.       Контрастный душ взбодрил тело, хотя, здесь больше подойдет слово «шокировал». Однако для бодрости духа требовалось нечто иное. Гермиона пила кофе и слушала радио, надеясь, что ведущим удастся вселить в нее искорку хорошего настроения. Предрождественская викторина с говорящим будильником для победителя, новости, реклама… Словно бы это утро окончательно решило не становиться добрым.       Покормив домашних питомцев, Гермиона стала собираться на работу.       Рабочий день Гермионы начался с оформления годового отчета. Кропотливая работа, требующая внимания и сосредоточенности. То, что нужно, чтобы отвлечься от личных проблем. Время летело незаметно, и о том, что полдня уже прошло, напомнили Гарри и Рон, вошедшие в кабинет.       — Тебе не надоело с этими бумажками возиться? — спросил Рон, плюхнувшись в кресло.       — А тебе не надоело всякий раз задавать этот вопрос? И, позволь заметить, не «бумажки», а «документы», — ответила Гермиона, направив палочку на чайник.       — Какая разница? Все равно — скукотища! То ли дело — наш отдел. Не надумала еще переходить к нам?       — Не дождешься, — отмахнулась Гермиона. — И, вообще, моя работа является не менее важной, чем…       — Постой, — перебил ее Рон, сделав задумчивое лицо. — Где-то я уже слышал нечто подобное… Ах, да! Перси так же разливается о своей работе. Или это ты говорила на прошлой неделе?       — Рон, полегче, а то придется потом вместо тебя с горсткой пепла общаться, — вмешался Гарри.       — Вот именно, — подтвердила Гермиона, пронося по воздуху чайник с кипящей водой, и на секунду задержав его над головой Рона.       — Ну, ты просто хмурая сегодня. Я подумал, что подобная беседа тебя встряхнет, — начал оправдываться Рон. — Кстати, почему ты сегодня не в духе?       — Спала плохо, — ответила девушка. — И еще, по поводу нескучности моей работы: послезавтра я отправляюсь на конференцию по правам магических существ во Францию. Так вот! — вздернув нос заключила Гермиона.       — О, поздравляю! — улыбнулся Гарри, зная, насколько важны для подруги подобные мероприятия.       — Ну, ладно, сегодня промахнулся с этим фокусом. Присоединяюсь к поздравлениям! — сказал Рон. — А после конференции, какие планы на Рождество?       — Остаюсь здесь. Родители все равно к Новому году переедут, так что смысла лететь в Австралию и обратно я не вижу.       — Значит, как обычно, отмечаем все вместе, — заключил Гарри.       — Только если это не доставит никому неудобств, — замялась Гермиона.       — Начинается… — пробормотал Рон. — Тебе повезло, что рядом моей мамы нет. Уж она за такие слова выдала бы тебе тираду!       Гермиона улыбнулась.       После обеда, когда ребята собрались уходить, Рон, обратившись к Гарри, сказал:       — Я догоню.       Гарри пожал плечами и, попрощавшись с Гермионой, покинул кабинет.       — Ты свободна сегодня вечером? — с долей неуверенности в голосе спросил Рон.       — Пока не знаю, — без особого энтузиазма ответила Гермиона.       — Значит, определенных планов нет? Есть предложение сходить на каток.       — Хм, ты специально предлагаешь то, от чего мне будет трудно отказаться? — спросила Гермиона. Коньки были еще одной ее слабостью.       — Возможно. Так что?       — Идем конечно! Кто-нибудь еще собирается?       — Вечером узнаем. До встречи в Атриуме, в шесть, — ответил Рон, закрывая за собой дверь.       Гермиона улыбнулась и вновь погрузилась в работу, откинув посторонние мысли.

***

      В назначенное время Гермиона поднялась в Атриум, где ее уже ждал Рон. Рядом с ним никого не было.       — Никто не изъявил желания пойти с нами, — сказал Рон, поймав ищущий взгляд Гермионы.       — Даже Гарри? — с недоверием спросила она.       — Он сказал, что без Джинни никуда не пойдет. Ты не передумала?       — Нет-нет.       Друзья вышли на улицу и трансгрессировали в переулок, не освещавшийся фонарями.       Напряжение, промелькнувшее во время встречи в Атриуме, улетучилось, и вскоре Гермиона радовалась, что не отказалась от этой прогулки. В детстве она серьезно занималась катанием, но после поступления в Хогвартс забросила это дело. Снова встать на лед было потрясающе! Она мастерски пересекала стадион во всех направлениях, и Рон еле поспевал за ней. Гермионе нравилось ощущать свое превосходство и, воспользовавшись этим, она предложила Рону научить его некоторым элементам фигурного катания. Рон весьма неохотно, но все же согласился. Однако обучение не увенчалось успехом и, после нескольких падений, Рон приуныл. В конце концов, Гермиона сбавила скорость, и они неспешно катались, попутно разговаривая на разные темы, среди которых была грядущая конференция и переезд родителей Гермионы. И время снова ускоряло ход.       — Ого, уже девять! — удивилась Гермиона, взглянув на наручные часы.       — И?       — Пора домой, хотя сейчас мне не очень хочется. Но у меня не все готово для конференции, да и речь нужно прорепетировать.       — Я провожу тебя? — предложил Рон.       — Как хочешь, — ответила Гермиона.       — Провожу.       Дорогой домой Гермиона наслаждалась обликом зимнего города, причудливым танцем снежинок, падающих с такой высоты, что голова кружилась. Мысли её стремительно уходили ввысь, ища пределы темного неба. Реальность теряла границы, когда мозг старался рассчитать, за сколько лет может достичь Земли луч любой из мерцающих звезд. Невольно приходили в голову воспоминания о прогулках с Джорджем, когда они молча смотрели на кристально чистое ночное небо, разглядывая белые светящиеся точки, усыпавшие темно-синий свод. За всем этим Гермиона не заметила, что Рон взял ее за руку.       Когда они подошли к дому, в котором жила Гермиона, девушка спросила:       — Ты трансгрессируешь или камином воспользуешься?       — Камином, если ты не против. Так я сразу домой попаду, — улыбнулся Рон.       — Ну, тогда пошли.       — Ты еще жив? — поинтересовался у Живоглота Рон, переступив порог квартиры Гермионы.       — Не разговаривай так с моим котом, он ведь все понимает, — возмущенно произнесла она, вешая свое пальто.       — Обидится?       — О, Мерлин, я знала, что ты его до сих пор недолюбливаешь его!       Гермиона зажгла камин и, повернувшись к Рону, сказала:       — Спасибо за вечер, к-хм, было здорово.       — Я и сам был рад, — признался Рон.       Дальше произошло то, чего Гермиона никак не ожидала: подойдя к ней, Рон слишком решительно, как никогда раньше, накрыл ее губы поцелуем, не дав шанса опомниться или отступить. В квартире раздался звонкий звук пощечины, а на щеке Рона краснел след ладони Грейнджер.       — Из ума выжил, Рональд Уизли?! — с нотками истерики в голосе спросила Гермиона.       Ошарашенный Рон потирал рукой место удара.       — Я не понимаю, — тихо произнес он, явно сдерживая все свои эмоции. — Ты ведь пошла со мной на каток, неужели ты не поняла, что…       — Мы. Просто. Сходили. На. Каток. И ничего больше. А теперь, будь добр — уходи, — ответила она. Её била мелкая дрожь.       — Я был дураком, когда…       — Был?! — саркастически отозвалась Гермиона. — Прошу тебя, уходи, пока не поздно! Ты говорил, что хочешь сохранить дружбу, так вот, во имя нашей дружбы, беги, пока от нее не остались одни руины.       — Послушай, я сожалею, что оставил тебя тогда…       — Я не хочу ничего слушать.       — Это непросто объяснить, но дай мне немного времени. Возможно, есть смысл начать все сначала…       — Нет никакого смысла, уверяю тебя. Понятия не имею, что происходило в твоей жизни тогда и сейчас, но обратной дороги нет. Совсем. Ни единого шанса. Умоляю, уходи, пока мы не уничтожили уважение друг к другу, — звучал искаженный холодом, металлом и равнодушием голос Гермионы.       — Значит, это конец?       — Да.       Рон выдавил кривую улыбку:       — Что же с тобой происходит, если ты теперь так легко отпускаешь прошлое?       С этими словами Уизли исчез в камине, в который раз оставив Гермиону одну в растрепанных чувствах. Смахнув навернувшиеся на глаза слезинки, она сняла шарф и шапку и сразу же направилась спать.

***

      Новое утро было лучше предыдущего, хотя настроение Гермионы было на нуле. Но, по крайней мере, тело не болело.       Новое утро было лучше тем, что появилась некая ясность, будто лучи света, пробивающиеся сквозь туман — эту ясность вселял вопрос, прозвучавший прошлым вечером.       «Что же с тобой происходит, если ты теперь так легко отпускаешь прошлое»? Все и так понятно. Ответ витал в воздухе, прятался в мыслях, ждал правильного вопроса, вопроса-ключа.       Вчера вечером Гермионе был предоставлен шанс вернуть прошлое. Когда-то — а кажется, будто очень давно, или даже этого не было, — она отдала бы многое за эту возможность. Теперь Гермиона видела, насколько велико было недопонимание между ней и Роном, какое расстояние их разделяло — Джинни была права: время заставило посмотреть на ситуацию под другим углом. Время открыло новые двери и запечатало старые.       Гермиона знала, что с ней происходило, что заставляло ее идти, не оглядываясь, лететь, не боясь упасть, и плыть, без страха утонуть. Пришло время, когда ответ на вопрос перестал вселять страх, когда можно было жить настоящим, не стыдясь перед прошлым. Конечная точка. Как завершается химическая реакция, когда выпадает осадок или меняется цвет раствора.       Теперь все по-другому. А новое всегда причиняет волнение. Именно волнение теперь охватывало Гермиону, подобно тому, как открытие заставляет волноваться ученого, а вдохновение — художника.

***

      После рабочего дня, проведенного, по большей части за подготовкой к конференции, Гермиона, отказавшись от привычных для волшебников способов добраться домой, вышла на улицу. Оставив работу на работе, она, погрузившись в размышления, шла, не представляя, куда направляется. Главное — идти.       Мысли путались и упрямо не хотели складываться в единую цепь. Гермиона негодовала по поводу вчерашнего поведения Рона. Она пыталась найти хоть малейшую долю логики в словах и поступках друга. Как можно было, сказав несколько месяцев назад, что их отношения — тупиковые и не имеют счастливой развязки, говорить теперь, что есть смысл начать сначала? Как можно было уйти, почти ничего не объяснив, а затем попытаться вернуться, как ни в чем не бывало? Здесь явно что-то не сходилось, потому что настолько нелогичным не мог быть даже Рон. Но если предположить, что Рон проявил свою уникальность в нелогичности, то что могло заставить его поступать таким образом? Как он вообще мог предположить, что Гермиона захочет вернуться? Вопросов было больше, чем ответов. И это совсем не нравилось ей.       Следующая станция, на которую прибыл экспресс ее мыслей, была завтрашняя конференция. Другая страна, другой формат работы. Гермиону охватывал страх того, что ее выступление может пройти неидеально. Она, конечно, старалась не думать об этом, но волнение и сомнения все равно закрадывались в душу. Ведь уже завтра она будет во Франции…       «Стоп! Завтра?!» — воскликнула про себя Гермиона. Эта мысль заставила ее вернуться в реальность.       Во всем Лондоне было лишь одно место, куда она хотела бы попасть перед тем, как отправится в командировку. Нет, конечно, не место. Только человек, который там обитает. Человек, который незаметно стал самым важным в этом огромном городе.        Свернув с оживленной улицы, она прошла несколько метров по тихому переулку, оглянулась по сторонам и трансгрессировала.

***

      Оказавшись у дверей «Всевозможных волшебных вредилок», Гермиона застыла в нерешительности. Для чего она здесь? И почему на такие простые вопросы совсем непросто дать внятный ответ?       Заставив голос разума молчать, Гермиона нажала кнопку дверного звонка. Спустя минуту дверь отворилась:       — Привет, — произнес Джордж, стоявший за порогом.       — Привет, — выдохнула Гермиона. Мысли — в кучу. Пульс стучит, как после пробежки. Разум — пытается отрицать очевидное.       — Так и будешь на улице стоять?       Гермиона вошла в магазин, и Джордж, молча взяв ее за руку, повел за собой.       — Ты сама не своя, что случилось? — спросил он, усадив Гермиону в кресло в гостиной.       — Не знаю, с чего начать… Собственно говоря, завтра я отправляюсь во Францию, жутко волнуюсь… Пришла попрощаться.       Джордж округлив глаза, смотрел на Гермиону, пытаясь подобрать нужные слова.       — «Попрощаться»? — только и смог он вымолвить.       Она разглядывала лицо Джорджа и пыталась сдержать улыбку.       — Я просто… Столько хотел сказать. И все время думал: «Сейчас не время», что будет повод, найдется возможность. Как будто «завтра» — само собой разумеющееся. Знаешь, я… — Джордж осекся, посмотрев на Гермиону. — Очень смешно.       — Да, — улыбалась в ответ Гермиона. — Я вернусь двадцать третьего.       — Ты чуть не заставила сказать меня, что… Манипулятор. Вот.       — Что? — хохотнула Гермиона.       — Ты можешь управлять мной. Господи. Как я до такого докатился?       — Не скрывай, тебе нравится это.       — Хм-м, — задумчиво произнес Джордж. — Отказываюсь от комментариев. Переведем разговор в другое русло: как насчет чашки чая?       — С удовольствием!       Занявшись приготовлением чая, Джордж спросил:       — Какие планы на Рождество?       — Собиралась вместе со всеми, в «Норе»…       — Но?       — Рон.       — Что он сделал?       — Ничего особенного, — поспешила успокоить Джорджа Гермиона. — Просто теперь я не уверена в том, что у меня есть планы на Рождество.       — Брось! Не знаю, что произошло, но это не повод отказываться от праздника.       — У меня будет время подумать над этим.       — Точно. А что с Францией?       — Трехдневная конференция по правам магических существ. Я выступаю там с докладом.       — Поздравляю!       — Если честно, я переживаю, что могу что-нибудь забыть, или не смогу ответить на вопросы.       — Не думай об этом, у тебя обязательно все получится, вот увидишь, — приободрил её Джордж.       — Спасибо, — улыбнулась она.       Джордж молчал, обдумывая что-то, а затем, набрав в легкие побольше воздуха, сказал:       — Знаешь, у меня появилась идея. Не знаю, как ты к ней отнесешься… Но, может, встретим Рождество вместе?       — В-в-вдвоем? — заикаясь спросила Гермиона, испытывая смешанные чувства от такого предложения. Она буквально ощутила прилив адреналина в крови, ее щеки зарделись румянцем, а пульс, казалось, звучал в ушах.       Джордж коротко кивнул, и в воздухе вновь повисло молчание. Спустя несколько минут, Гермиона встала из-за стола и направилась к камину. Джордж последовал за ней, попутно проклиная свой язык.       — Джордж?       — М-м?       — Я начинаю думать, что мне не хочется покидать Лондон. Пусть даже и на три дня. Кажется, что эти три дня будут самыми длинными в моей жизни. И еще: я согласна встретить Рождество с тобой, — на одном дыхании произнесла она, опустив взгляд.       — Возвращайся скорее. И привези мне открытку, только не из тех, какие обычно присылают Делакуры, — сказал Джордж, обняв Гермиону крепче обычного.       Она рассмеялась. Ей хотелось, чтобы этот момент длился вечно, но время продолжало ход, заставляя ее разомкнуть объятья.       — На этот раз я не сбегаю, — улыбнулась она. — До встречи! О, и чуть не забыла, — достав из кармана связку ключей, Гермиона протянула их Джорджу. — Кому-то придется кормить моих питомцев.

***

      Вечер после первого дня конференции Гермиона решила посвятить прогулке по Парижу. Этот город был не менее прекрасен, чем Лондон. Но в нем не хватало родной души. Если бы здесь был Джордж… Она удивлялась тому, как незаметно он влился в ее жизнь, как много он знал о ней теперь — даже больше, чем Рон, Гарри или Джинни. И ведь они знакомы столько лет, но до недавнего времени даже друзьями не были! Гермиона подумала, что, наверное, так и совершают открытия — смотрят иным взглядом, под другим углом на, казалось бы, привычные вещи: просто наступает момент, когда начинаешь обращать внимание на то, чего не замечал ранее, задумываться, пытаться постичь суть. Просто в один миг что-то может стать самым важным на свете. Возможно, что все открытия ждут только правильного взгляда, нужной мысли, вопроса, идеи, настроения. И в один день привычное может перевернуть жизнь.       Могла ли она хотя бы полгода назад предположить, что будет встречать Рождество наедине с Джорджем? Эта мысль заставляла Гермиону волноваться, ведь всю жизнь Рождество для нее было семейным праздником, и она проводила его то с родителями, то в кругу семейства Уизли. Она не до конца понимала причины своего волнения, ведь они с Джорджем довольно много времени проводили вдвоем, и проблема была явно не в темах для разговоров, молчании и прочих аспектах общения. Она искренне надеялась, что к ее возвращению домой мандраж пройдет. Весьма необычно было ощущать одновременно радость и нечто сродни страху, предвкушая столь новое во всех смыслах Рождество.       Гермиона вспомнила, что Джордж просил привезти какую-нибудь необычную открытку, и решила посетить один из самых известных блошиных рынков Парижа — Сент-Уан.       Жизнь кипела вокруг раскинувшихся рядов лавочек и палаток, работающих до тех пор, пока не начнет садиться солнце. Казалось, здесь можно купить все, что душе угодно: антиквариат, винтажные сувениры, одежду, украшения, игрушки, виниловые пластинки, посуду, книги, фотографии, музыкальные инструменты. Раздавались жизнерадостные возгласы продавцов, призывающих обратить внимание на их товар, звучала музыка. Гермиона переходила от одной лавочки к другой, в поисках особенной открытки, а заодно и подарков к Рождеству. В этом году она припозднилась с рождественскими покупками, но, как оказалось, весьма удачно, потому что среди такого многообразия можно было в одном месте найти подарки для всех.       Открыток было множество, но той особенной еще не встретилось. Спустя час поисков, с несколькими пакетами в руках, Гермиона уже отчаялась было найти то, что нужно. Ее внимание привлек старик, уже упаковывающий свой товар и собирающийся уходить. На его прилавке остались старинные книги, журналы и несколько пачек открыток. Она подошла ближе и принялась разглядывать карточки. Ее взгляд остановился на открытке, изображавшей силуэт человека, сидящего в лодке и разглядывающего звезды. По водной глади стелилась дорожка лунных бликов. Как воспоминание… Кажется, она нашла ту самую открытку.       Расплатившись с продавцом, Гермиона продолжила искать подарки. Хотя, осталось найти всего лишь один. Но самый сложный. Она совершенно не знала, что можно подарить Джорджу, поэтому просто искала глазами что-то, способное зацепить, подобно купленной только что открытке. Что может оставить напоминание о себе? И будто в ответ на вопрос, пронесшийся в ее мыслях, перед глазами девушки предстала лавочка с фотоаппаратами. Огромное количество всевозможных камер: фотоаппараты из 50-х, большие зеркальные аппараты 70-х, компактные «мыльницы». Мгновенное фото на память? Первенство в этом никому не уступит «Полароид». Именно на эту камеру пал выбор Гермионы. Конечно, придется немного потрудиться, чтобы он мог без помех работать в присутствии магического поля, но, в целом, она была довольна покупкой. Помочь поколдовать над камерой наверняка сможет кто-нибудь из присутствующих на конференции, возможно даже, там будет корреспондент англоязычной газеты.       Радуясь сегодняшним приобретениям, Гермиона неспешно направилась к гостинице. С заходом солнца, город стал еще прекраснее. Своей романтичной атмосферой он, казалось, мог вскружить голову даже самому угрюмому человеку. Представить только, каким он может быть весной, когда воздух наполнен пьянящим ароматом цветов! Или во время летнего дождя? Не влюбиться в Париж практически невозможно. Гермиона подумала о том, что хотела бы вернуться сюда весной, с головой погрузиться в изучение этого города, надышаться им…       Дойдя до гостиницы, Гермиона поднялась в свой номер и, сбросив пальто и обувь, прыгнула на кровать. По телу разливалась приятная усталость, чего она уже давно не ощущала. Часы отсчитывали время до возвращения домой. День был действительно долгим, но Гермиона теперь надеялась, что последующие два дня будут такими же длительными, чтобы она могла привыкнуть к мысли, что будет отмечать Рождество совсем по-другому.

***

      Двадцать третьего декабря, вернувшись в Лондон и оповестив начальство о прошедшей конференции и ее результатах, Гермиона отправилась домой.       В кресле перед камином дремал Живоглот. Увидев хозяйку, он в один прыжок оказался у ее ног, и девушка подняла его на руки.       — О, ты не похудел. Значит, Джордж справился со своей работой?       В ответ кот одобрительно замурчал.       Гермиона прошла на кухню и поставила чайник. Спустя несколько минут раздался телефонный звонок.       — Да, — сказала она, сняв трубку.       — О, ты уже вернулась? Значит, я правильно рассчитала время.       — Привет, Джинни.       — Привет-привет. Почему ты не сказала, что уезжаешь во Францию? Я узнала об этом от Гарри, когда хотела позвать тебя пробежаться по магазинам.       — Я забыла. Наверное. Извини. Да и вообще, когда мы в последний раз с тобой виделись, я думала никак не о Франции.       — Ну да, ну да… И кто же присматривал за Живоглотом?       — Что?       — Раньше перед поездками ты просила меня кормить твоего кота, или Рона, или оставляла его у родителей, когда уезжала в Австралию.       — Что за намеки? И, вообще, меня три дня всего не было, я оставила своим питомцам запас еды и воды на это время.       — А, ну конечно, — скептически отозвалась Джинни. — Ладно, представь, что я поверила, будто ты могла так отнестись к своим домашним животным. Так, за то, что ты скрытничаешь, я тебя отчитала… Что там дальше? Ах, да, Рождество…       — М-м. Тут произошли изменения, — перебила подругу Гермиона. — В сочельник и в рождественскую ночь я буду в Австралии, родители все-таки убедили меня приехать.       — В самом деле? Но, двадцать пятого, к ужину, может быть, придешь?       — Я постараюсь. Передай от меня извинения.       — Опять не вся семья в сборе. Джордж тоже отказался.       — Почему? — пытаясь как можно убедительнее изобразить удивление, спросила Гермиона.       — Я думала, ты знаешь, хотела у тебя спросить.       — Нет, но я могу попытаться уговорить его изменить свое решение.       Гермиона искренне радовалась тому, что телефон передает только голос, управлять которым ей более-менее удавалось. Хотя, едва ли можно было предполагать, что Джинни верит тому, что говорит Гермиона. Джинни слишком много знает, и, скорее всего, этот разговор не что иное, как создание убедительной для всех версии. Но все откровения Гермиона решила оставить на потом.       — Отличная идея, — сказала подруга. — Будем считать, что этот вопрос тоже закрыт. Ну, а теперь: как насчет того, чтобы встретиться сегодня?       — Боюсь, не получится, потому что мне сейчас нужно будет вернуться в Министерство и решить вопрос с порталом, а потом попытаться уговорить Джорджа встречать Рождество вместе со всеми. Прости. Наверное, теперь я должна обещать, что точно приду двадцать пятого?       — Было бы неплохо, — усмехнулась Джинни. — Ладно, до встречи! И не забудь, ты обещала.       — Договорились. Пока! — ответила Гермиона, положив трубку и облегченно выдохнув.       Гермиона надеялась, что в скором времени эти представления будут ни к чему. Заварив земляничный чай, она села за стол и устало потерла глаза. Одна и та же мысль не давала ей покоя: Рождество вдвоем. Как это? Не слишком ли опрометчиво было согласиться? О чем говорить? Что делать?       Развеять сомнения мог только Джордж, и он, конечно, поймет, если Гермиона изменит свое решение. Она собралась с мыслями и решила отправиться в магазин волшебных фокусов.

***

Гермиона чувствовала себя неловко из-за того, что решила воспользоваться каминной сетью: она не была уверена, что это правильно — так врываться, не постучав, не предупредив, как к себе домой. Джордж, вероятнее всего, находился внизу, потому что квартира была пуста, и Гермиона решила спуститься в магазин.       В торговом зале было шумно и довольно людно. Гермиона искала взглядом рыжую шевелюру друга, но без особых успехов.       — Добрый день, Сэлли! — подойдя к кассе спросила Гермиона. — Я не могу найти Джорджа, он здесь?       — Здравствуйте! Кажется, мистер Уизли ушел на склад, за фейерверками.       — Спасибо.       Гермиона, протискиваясь между кучками покупателей, направилась в сторону подсобных помещений. Стараясь двигаться бесшумно, она шмыгнула в приоткрытую дверь склада и крадущейся походкой передвигалась между стеллажами. Увидев Джорджа, вскрывающего коробку с петардами, Гермиона затаила дыхание и на цыпочках подкралась к нему со спины.       — Добрый день, Гермиона, — не оборачиваясь произнес Джордж, когда она застыла в паре шагов от него.       — Как ты узнал, что это я? — удивилась Гермиона.       — Заметил в отражении, — ухмыльнулся Джордж, встречаясь взглядом с Гермионой. — Вон там, — сказал он, указав рукой на шкаф со стеклянными дверцами.       С минуту эти двое молча разглядывали друг друга, словно стараясь запомнить каждую деталь.       — Три долгих дня, — тихо сказал Джордж, обняв девушку. — Никогда не думал, что могу так соскучиться за такой небольшой срок. Что ты со мной делаешь?       — Что я делаю?       — Заставляешь чувствовать себя живым. Знаешь, будто бы раньше я не мог осязать, слышать, видеть в полной мере, как сквозь сон.       Гермиона молчала, лишь сильнее прижавшись к Джорджу, ощущая его тепло, вслушиваясь в ритм его дыхания. От осознания того, насколько близко друг к другу они находятся, её начинала пробирать мелкая дрожь.       — Все в порядке?       — Нет, — честно призналась Гермиона. — Это касается завтрашнего дня, — сказала она, на несколько шагов отступив от Джорджа и стараясь не смотреть ему в глаза. — Понимаешь, Рождество для меня всегда было семейным праздником, и… Я не знаю, как правильно объяснить это, но то, что мы собираемся встретить Рождество вдвоем, пугает меня.       — Если хочешь, то еще не поздно сообщить маме, что мы придем, — улыбнулся Джордж.       — Да, но я сказала Джинни, что меня не будет в городе, — возразила она.       — Можно сказать, что планы изменились.       — Мои планы не меняются так стремительно.       — Гермиона, это бред, все может меняться в последнюю секунду.       — Просто это выглядело бы слишком неубедительно.       — Так. Можешь считать меня дураком, но я, кажется, ничего не понимаю.       — Я хочу встретить это Рождество с тобой, но… я боюсь.       Джордж подошел к Гермионе и, заглянув в глаза, спросил:       — Что тебя тревожит?       — Новое. Это моя самая большая проблема. Я боюсь, когда в моей жизни привычное сменяется новым. Что-то вроде боязни сделать ошибку из-за недостаточности знаний.       — Жизнь не стоит на месте, перемены неизбежны, ты ведь знаешь это.       — Да, разумеется. Просто после войны… после того, как все менялось в считанные часы, мелькали события одно за другим, так хотелось спокойствия и статичности. Первое время хотелось замереть в одном положении, никуда не идти. Так и было: нечто, похожее на маленькую кому… И выбраться из нее было сложно, прямо как с тем снотворным. То, что ты говорил, будто забвение сродни наркотику, — я знаю не понаслышке. Затем было пробуждение и возвращение к жизни. И весь мир казался новым, неизученным. Тогда что-то сломалось, потому что раньше мне хватало смелости, так скажем, «покорять новые вершины». Раньше неизвестное было дверью к приключениям, а после войны… Это как приехать одному в город, где ты еще ни разу не был: взгляд упрямо ищет хоть одно знакомое лицо, хоть кого-нибудь, кто мог бы подсказать дорогу. Я отчаянно цеплялась за все старое и привычное, что осталось от жизни «до», чтобы встать на ноги. И теперь, если я чувствую, что под ногами нет твердой почвы, нет дна, мне вновь становится страшно. Не знаю, зачем я говорю это сейчас, — виновато заключила Гермиона.       — Нет-нет, то, что ты говоришь помогает понять тебя. Знаешь, я и не предполагал, что война так повлияла на тебя. Мы почти не говорили об этом, и я думал, что ты стоически перенесла то время. Ведь ты тогда всегда всех подбадривала, пыталась найти причины для улыбки, заставляла жить…       — Так всегда: помогать другим, давать советы легче, чем разобраться в себе. После войны самое страшное для меня было — остаться наедине с собой, когда начинают выползать демоны. И постоянно находиться рядом с кем-то, быть нужной — весьма эффективный способ прогнать этих демонов, как бы эгоистично это не звучало, — горько усмехнулась Гермиона.       — А мы с тобой?       — Что?       — Мы рядом друг с другом из-за «демонов»?       Гермиона молчала, обдумывая ответ. Джордж вернулся к работе: доставал коробки с пиротехникой, пересчитывал почтовые заказы.       — Нет, — произнесла наконец Гермиона, встав перед Джорджем и взяв его за руку. — Теперь это не имеет значения. Мои демоны, мое прошлое, все это — пройденный этап, возможно, лишь повод когда-то подойти к тебе, вмешаться в твою жизнь, попытаться помочь. Все, что происходит сейчас — совсем иное. Иное. Новое. Понимаешь, будто все, что было раньше, не может в полной мере называться жизнью, словно это всего лишь предисловие. Я никогда такого не испытывала, и поэтому мне страшно.       — И мне тоже, ведь я говорил, что ты заставляешь меня чувствовать себя живым. От этого все, находящееся за чертой «до», кажется сном. Все. И даже Фред, который был для меня важнее всего на свете, — ответил Джордж, протягивая свободную руку к Гермионе и заправляя за ухо выбившуюся прядь ее непослушных волос. — Гермиона, если ты считаешь, что поторопилась с принятием решения по поводу Рождества, то скажи. Придумать убедительное для всех объяснение, почему ты решила остаться, не составит труда. Кстати, что ты сказала Джинни?       — Я якобы улетаю в Австралию к родителям, — улыбнулась Гермиона. — Джордж, я дала согласие провести с тобой Рождество, и я не жалею об этом. Ты только обещай, что не позволишь мне оступиться или наделать глупостей.       — Обещаю. На глупости, кстати, времени не будет, программа расписана практически поминутно.       — Ты шутишь? — удивилась она.       — Нет. Но ты же не думала, что мы будем всю ночь тут отсиживаться?       — М-м, — протянула Гермиона, опровергая предположение Джорджа.       — Что, правда? — с хитрой улыбкой спросил Джордж.       — О, только не смотри на меня так!       — Как?       — Сам знаешь. Так ты расскажешь, к чему завтра стоит готовиться?       — Так будет неинтересно. Скажу только, что о домашнем Рождестве думать не стоит. Ну, а теперь рассказывай, как прошла конференция?       — Оставляешь меня в неведении, значит, — проворчала Гермиона.       — Это называется «сюрприз», милая.       — Джордж! У меня есть имя, вообще-то, — возмутилась Гермиона.       — Так точно! И фамилия. Ты не расскажешь мне о своей поездке?       — Расскажу, только покупатели наверняка обеспокоены отсутствием на прилавке фейерверков, тебе не кажется?       — Ох, черт, я же час назад ушел за ними! — сказал Джордж, взглянув на карманные часы. — Ладно, поднимайся в квартиру, а я пока отнесу все это, — махнул он рукой в сторону коробок.       — Хорошо, только я ненадолго, — предупредила Гермиона, направляясь к двери.       Джордж улыбнулся, глядя ей вслед, и пробормотал: — А хотелось бы, чтобы навсегда.