Грань между реальностями

Всего лишь сон? -РОЗА-А-А-А-А!- я услышал свой надломленный и хриплый крик. Мое сознание было словно затуманено, а тело целиком сковало неподвижностью. Мышцы ныли, в ушах стоял гул. Голова раскалывалась, как мне показалось, в буквальном смысле, от множества голосов, кричащих одновременно что-то невнятное. Женские, мужские, детские… эмоции тоже сумбурно менялись, совершенно не соответствуя моим чувствам. Радость, в основном умиротворенность, но иногда проскакивала какая-то боль, неистовство, любовь… Почему я все еще жив?- молниеносно пронеслось у меня в голове. - Почему я все еще могу ощущать свое тело - чувство оперцепции должно было исчезнуть. Почему боль не пропала? Значит, я остался жив. Но как такое возможно, после того, что случилось?" - не в силах пошевелить даже веками, чтобы открыть глаза, я заставил свой мозг заработать. Сознание медленно начало проясняться от опьяняющей пелены, и вдруг на меня обрушились яркие, ослепляющие образы - Запретный поцелуй, две вспышки белого света, красные глаза, резкий озноб, судороги по всему телу, боль, дальше на какое-то время тишина и всепоглощающая темнота, мой крик. И снова эта странная боль. Что же случилось? Где же, все-таки, я и где Роуз, Мэгги? Чем больше я вспоминал, или лучше сказать - пытался вспомнить, тем громче становились голоса у меня в голове. Почти отчетливо мне показалось, что я различил скрипучий голос ТАРДИС, но, тем не менее, не понял, что она пыталась мне сказать. Я сделал гигантское усилие над собой и попытался открыть хотя бы один глаз. Практически все лицевые мышцы тут же ответили легкой судорогой. После приличного усилия мне все-таки удалось приподнять одно веко. Свет оказался настолько непривычным для моего зрения, что я тут же снова зажмурился. От прилива адреналина сердца стали работать в ускоренном ритме, приятно разгоняя кровь по окаменевшему телу. Я чувствовал тепло. Каждый мой нерв напомнил о своем существовании. Всего меня словно пронзали миллионы микроскопических иголочек. Ощущение не из приятных. Еще и эти неумолкающие голоса не давали сосредоточиться. Все они, похоже, звали меня. Надо же, какие знакомые голоса. Не просто знакомые, а родные. Один голос - немного высоковатый, бархатистый, без намека на единую фальшь. Он так был похож на папин. Стоп! Папин… да быть того не может. Просто, наверное, помутнение расстроенного рассудка, игра воображения. Пытаясь хоть как-то успокоиться и обрести контроль над собой, я полностью расслабился и начал прислушиваться. Помимо мужского баритона я услышал и приятное контральто. Женщина будто была чем-то взволнована, напугана. Прислушавшись, насколько это было возможно, я на мгновение сбился с равномерного дыхания, а два моих сердца пропустили по одному удару. Неужели это она? Если бы я не лежал - а я был уверен, что лежу - у меня бы подкосились ноги. В считанные секунды ко мне вернулся рассудок и полный контроль над своим телом. Я резко поднялся, оперившись на руки, все еще жмурясь от яркого света. Затем я полностью сел, освободив руки. Закрыв ладонями лицо, я открыл глаза. Сквозь щели между пальцами шел приятный, теплый свет. Убрав руки от лица, моим глазам предстало то, что мозг совершенно отказывался обрабатывать. Я не мог поверить. Я отказывался. Проще было бы поверить в то, что я дважды умирал на руках своих любимых женщин. Проще было бы поверить в то, что от вселенной не осталось ни одной искорки, ни одной секунды, ни одного воспоминания. Передо мной был мой рабочий кабинет. Он выглядел так, будто я выходил на пару минут, а вовсе не на пару сотен лет. Почти тот же земной интерьер. Устаревшая модель иллюзионного модулятора позволяла скопировать и спроецировать на пустую комнату любой стиль отделки. Сейчас стены были обиты панелями из темного дерева, пол – белое ковровое покрытие. Массивный, немного светлее стен, письменный стол, на котором я и сидел, стоял ближе всего к окну, не считая большого кожаного кресла; перед столом стоял еще один столик, поменьше, и над ним висела какая-то разноцветная сфера, которая, не спеша, вращалась вокруг своей оси. Частица Сверхновой, вспомнил я. Возле столика с Частицей стоял стул такого же цвета, как стол, с высокой спинкой; на ней - небрежно свисающий плащ. В центре кабинета лежал приятного, синего цвета круглый ковер, размером в четверть самой комнаты. По периметру трех стен располагались внушительных размеров книжные шкафы, полки и даже застекленные шкафчики, битком набитые книгами; стена с окном была свободна от книжного изобилия. Также в кабинете находился кофейный столик со стеклянной столешницей, вокруг него – три уютных на вид синих кресла, два торшера по краям комнаты и внушительная люстра формы вытянутого трилистника, которая, даже не освещая комнату, все равно выглядела великолепно – переливалась всеми цветами спектра в лучах заката, на своих гранях давая ярчайшие блики. Я резко встал со стола. Какие-то перья, чернильные баночки, моя звуковая отвертка, разноцветные проводки, парочка книг, листки пергамента, современная печатная машинка – весь этот хлам в жутком равномерном беспорядке распределился по тому месту на столе, где до этого не располагался я сам. На одной из книг лежала опрокинутая кем-то табличка. Также на столе лежали начатые мною разработки. Я занимался проектированием трансгрессора мыслей и накопителя балансирующей энергии. Первое изобретение мне удачно удалось применить в этом кабинете. Принцип действия предельно прост - ты управляешь всем пространством вокруг себя своим биополем. Второе изобретение - это преобразователь пострегенерационной энергии в более простую, атомную энергию связей в молекулах. Накопитель остался незаконченной амбицией. Да, когда-то я был слишком амбициозен. В этом мире я все еще остаюсь таким же. Мой взгляд снова упал к табличке. Я протянул к ней руку, второй в это время выхватил из кармана очки, и, водрузив их на переносицу, изучил табличку. Выжженные на ней буквы гласили на известном лишь Повелителям времени языке: «Доктор. Доктор культурных и исторических наук Академии Повелителей времени. Специализация: музыка и история. По совместительству - профессор кафедры по метафизике и единственный специалист по земной психологии». Академия? Неужели… Я протягиваю руку к полке и мысленно снимаю одну из книг стоящих там. Книга с помощью трансгрессора подчиняется усилию моей мысли и подлетает. Открываю свой сонник. Туда автоматически транслируются и записываются мои сны. Пересматриваю последнюю запись. Спину полоснул холод, пробежались неприятные мурашки, кровь прилила к лицу. Неужели мне придется прожить весь этот кошмар заново? Трехмерная голограмма показывает давно забытые лица. Люди и Повелители, которых мне еще только предстоит встретить и потерять снова. Роуз, Дженни и Лили - вас еще даже не существует во вселенском плане. А я уже успел полюбить вас всей душой и заставить страдать. Какое же я чудовище. Отвращение – вот что я сейчас испытываю по отношению к себе – сам не понимаю, почему. Впереди только сплошная, непроглядная тьма. Самые страшные пытки померкнут перед тем, что меня ожидает. Я начинал вспоминать. Земля… И эта несчастная планета - единственная ниточка, которая связывает меня с мамой… и не только с ней. И только будет связывать. Роза. Это имя возникало в моей голове снова и снова. Разве можно было так неистово, всем сердцем любить во сне?! Отправляю электронную книгу записей моего сна по воздуху обратно на ее место в деревянном шкафе. Я обернулся к окну. За окном был чудесный сумеречный пейзаж заката. Словно мои, ни с кем не разделенные, воспоминания о родной планете вырвались из черной дыры моей памяти. Открывался завораживающий вид на широкие, безумно красивые поля. Поля красного цвета. Чуть ближе, в свете заката, словно огнем горели одинокие деревья с серебряными листьями. Оранжевое небо стало приютом для двух солнц, которые, однако, готовились скоро спрятаться за линию горизонта, чтобы уступить место медной луне. Родной Галлифрей был невероятно красив. И тут до меня дошло. Причем не просто дошло, а влетело, внеслось мне в голову, со всей силы ударив собою в затылок, разогнав кровь по жилам и заставив сердца забиться в бешеном ритме: еще не было никакой войны. Вся моя десятая регенерация была сном. Как только я, Восьмой Доктор, осознал это, голоса у меня в голове стали разборчивее, несколько из них особенно выделялись на фоне других. Галлифрей 1806 года, если считать по меркам Земли. Еще существующий в системе Кастерборос, не тронутый ни далеками, ни сонтаранцами, ни автонами, не разрушенный войной и не уничтоженный… мною. К горлу подкатил комок; я все еще стоял в странном оцепенении и смотрел на Галлифрей из башни, где располагался мой кабинет. Меня колотило изнутри. Внутренности сжимало. Мне дали возможность заглянуть за грань запретного, за грань настоящего, и я окажусь идиотом, если не воспользуюсь ею. Роуз, мое милое, курносое сокровище - мы все равно встретимся в независимости от того, чем все это обернется. Последние лучи солнц освещали пылающий горизонт, когда, как мне показалось, я родился заново. Родился заново, чтобы исправить ошибки? Нет - чтобы их больше не совершать! Я должен обратить ход Величайшего события всех историй в каждом из миров - Войны Времени. Я просто обязан предотвратить ее. И именно это окажется моим единственным шансом, в уже назначенное кем- то свыше время, в назначенном кем-то свыше месте встретиться с ней. Появилось то самое место, тот самый нужный завиток оси времени. Еще один легкий разряд тока, переданный телепатически мне прямо в голову. Я наконец-то узнал этот замечательный певучий голос у меня в мыслях. Как же я мог забыть? Как же я не смог раньше вспомнить? Миллионы бурлящих галактик однажды замерли от этого голоса. Два моих сердца чуть не остановились тогда. Ее звали, как героиню старинной земной сказки, сказки о зле, о любви с печальным концом. Те же глубокие блестящие зеленые глаза, те же горящие, как огонь, волосы, затмевающие оба солнца. Та же вечная, задорная улыбка юной, озорной девушки с прекрасным и чарующим голосом, который раз и навсегда загипнотизировал меня, лишив желания сопротивляться ее магии. В этом мире мне принадлежало величайшее сокровище девяти систем. В этом мире у меня было нечто большее, чем просто счастье, нечто, что держало меня здесь всегда. Я отпрянул от окна назад. Мне все еще есть куда спешить. Меня все еще есть, кому ждать. И нет ничего, что бы заставило меня еще хоть мгновение оставаться здесь. Я кинулся к двери, растворившейся, как туман, передо мной – заслуга трансгрессора. В конце длинного коридора с прозрачными стенами располагался лифт, который словно поджидал меня. Этот лифт телепортировал меня на нулевой уровень Академии. Дальше я должен был бы добраться до телепортатора. Но мне так хотелось насладиться этими прекрасными секундами до столь страстной, желанной встречи, что я просто выбежал на улицу и резко остановился. Закрыл глаза, глубоко вдохнул, наполнив легкие приятным, медно-лесным запахом родной планеты, а спустя секунду раскрыл глаза и снова кинулся куда-то. Бежал по уже опустевшим улицам, на которые уже опустились теплый летний вечер, таинственный сумрак и сладкий запах цветущих магнолий. Я спешил, спотыкался и падал, вставал и продолжал свой путь, оставляя за собой изумленные взгляды редких прохожих. Еще немного, совсем немного... и вот, спустя минуту, мои глаза обшаривали взглядом небольшой домик из бледно-желтого кирпича; только из двух окон - одного на первом этаже, другого - на втором – через ставни на улицу проникал слабый, еще не очень хорошо видный в светлых сумерках свет. Странные, причудливо витиеватые цветы, посаженные в горшки, висели с двух сторон от коричневой двери. Переведя дух, я решительно взошел на крыльцо дома и постучал по деревянной двери. Изнутри донесся женский голос: «Иду-иду!», а через десять секунд дверь отворилась, представив моему взору хозяйку дома. На вид лет тридцать, ростом выше среднего, стройна, с жизнерадостной улыбкой на лице, зелеными глазами и рыжими волосами, моя жена была просто очаровательна. Один взгляд прямо в душу. Одно мгновенье. Одно объятие.