Космополит

Радость, которая сопровождала меня вчера утром испарилась под конец дня. И сейчас я пишу о том, как мне плохо. Впервые в жизни, я пишу о себе. Я всегда думал, что писать о себе это слишком. Самолюбование никогда не нравилось. И только сейчас я понял, что лучше высвободить свои мысли на бумажный лист. Я писал, сколько себя помню. Я всегда считал, что писать о чем-то отдаленном от себя у меня получается намного лучше, чем, когда я пишу о себе. Сейчас я понимаю, все меняется. Не знаю, сколько заняло у меня времени на то, чтобы исписать аж пять альбомных листов, но ни на одну минуту или даже секунду, я не отрывался от письма. Под конец, когда я уже не мог терпеть боль в руке, я кинул ручку на стол и она скатилась на пол. Разминая кисть руки, я почувствовал, как на глазах проступают слезы. Нет… Я и подумать не мог когда-то, что влюбленность так сведет меня с ума. Я и заснуть не могу — она будет снова мне сниться. Забыться, пропасть в земле, упасть в Тартары! Надо менять пластинку. Помню, когда-то в юные годы, я создавал списки того, что хочу прочитать, посмотреть, послушать. Настало их время. Настало время… Найти их и усомниться в своем вкусе. Неужели, я такое хотел посмотреть? Фу, пошлость! Ну, может хотя бы прочитать? Женские романы? Да, мать на меня очень сильно повлияла… Музыка, твой черед меня добивать. Я помню никогда не отличался особым вкусом. Мне собственно и некогда было слушать музыку и заниматься чем-то посторонним от чтения или уроков. Или от выслушивания маминых упреков. Единственное, что я мог послушать из музыки так это классику. В гостиной стоит фортепьяно и бабушка мне всегда играла, когда я приходил к ней в гости. Я пытался что-то сыграть, но мой минимум ограничивался только базовым «до-ре-ми-фа-соль-ля-си». Я зашел в гостиную и кинул взгляд на пианино: может попробовать? Я нажал на самую низкую ноту, потом на самую высокую. Где-то на полках она хранила ноты и учебник по теории элементарной музыки. Может и вправду у меня что-то получится? Что-то то я пойму и смогу сыграть. Ах, список… Может, ну его? Я до сих пор помню все эти «100 легендарных песен в стиле рок/реп/джаз» и так далее, которые захламляли паблики во ВКонтакте. Это был старый 2010 год. Я был слишком юн, во мне еще играл юношеский максимализм и я писал о смерти и пороке. Слава Богу, у меня не осталось тех черновиков, иначе я бы самоиспепилился от стыда, прочитывая их снова. Такая муть. Ну, что ж? Карты в руки, блефовать тоже надо уметь. Начинаем учебу по новой.

***

Вечер. Семь часов. Я хочу умереть. Музыка — это Ад, и я узнал, почему же я бросил это дело. Понимать, вместить всю эту информацию — фантастика для меня. Время есть. Салатик, мяско, под конец душ. Завтра снова на работу, переводить статью. Честно, я, наверное, впервые в жизни рад своему одинокому вечеру. Я улыбнулся, сидя в постели, стал ощупывать каждый сантиметр своих худощавых пальцев. Мне так хорошо. Я осознал, что у меня начинается новая жизнь, которой я буду рад. Я начинаю меняться в лучшую сторону. С позитивной мыслью о том, что завтра будет только лучше, я заснул. Вперемежку с нотами и аккордами, танцевала она. Бегая за руку со скрипичным ключом, по чистым нотным листам, она создавала музыку, которая успокаивала мое сердце. «Открой глаза». Ха, нет, я не хочу просыпаться. «Открой, а то обижусь». Как хочешь… Лил дождь и град — чем ни замечательное лето? Я подбежал к окну и закрыл его, задернув шторы. Мельком увидел, что фонарь, который постоянно светил в мое окно, вдруг погас. Наверное, упало дерево. Посмотрев на свой рабочий стол, я подумал о вечере при свечах с чашкой чая и листами бумаги. На часах 4:35. Может еще полежать в кровати? Хотя… Есть у меня одна идейка.

***

Я никогда не мог представить, что город в пять часов настолько прекрасен. Как я уже говорил, моя работа находится далеко от моего дома и мысль о том, что я могу до нее дойти пешком — сумасшествие. Но сейчас, когда я стою на дамбе, которая соединяет две части города, эта мысль становится потрясающим моментом, который воплощается в реальности. Свежий воздух дует мне в лицо, я чувствую, как мои волосы развеваются на ветру — я чувствую себя свободным и счастливым. На глазах проступают маленькие капельки слез, и я начинаю смеяться, улыбаться. Видны деревья дальних районов, широкий Днепр, трубы заводов, крыши многоэтажек и частных домов, недостроенные здания. Осталось еще четыре остановки. Боль в ногах и ягодицах, небольшая усталость. И легкость в голове. Господи, я заново родился! Я чуть ли не вприпрыжку побежал по дороге и увидел свою маршрутку. Впервые в жизни я бегу не от того, что хочу запрыгнуть в нее. А от того, что меня распирает энергия и эмоции льются через край. Я люблю свою жизнь. Свое дело. Мне стало так спокойно на душе. Теперь я знаю, что мое существование полно радости. Зайдя в рабочий комплекс, меня тут же встречает Леша у автомата с едой: — Привет, — махаю я ему рукой и улыбаюсь. — Привет, — удивленно сказал он. — Ты это… Ну… Хорошо выглядишь, — у него такой вид как будто он сам удивился от сказанного. — Спасибо, — поднял я свою сумку и показал на лестницу, — может пойдем? Нас Александр Сергеевич ждет. — Ах, да! Алексей засуетился, начинает что-то искать в своем рюкзаке, в то время, как мы поднимались. — Та где же он?! — вспылил парень. — Вот и я о том же, Соломко. Где тебя черти носят? — директор явно шутил. Мы пришли на полчаса раньше обычного. Что? Так рано? Александр Сергеевич поблагодарил нас за столь ранний приход и сказал, что мы можем уже приступать к своей работе. Раньше закончим — раньше уйдем. К тому времени, как он вошел в свой кабинет, Леша наконец-то нашел то, что искал: — Да! — победно крикнул он и достал тетрадь из своего рюкзака. — Я не знал, как тебя подбодрить после всего того, что я сделал. Ты постоянно хмурый и… Я решил сделать тебе подарок. Он протягивает мне толстую тетрадь с белой твердой обложкой, в которой, наверное, листов под 200, если не больше. — Ты всегда пишешь на листах А4, и я подумал, что тебе будет удобнее с тетрадью. Все в одном месте — не потеряется, не порвется. И да… Извини меня за все те выходки. Я вел себя как козел. Я был приятно удивлен этому событию. — Спасибо большое, — я снова улыбнулся и принял подарок. — Я даже не догадывался, что можно так. И вправду, спасибо. Я обнял Лешу, которого шокировали мои действия. — Та не за что. Друг неловко промямлил и тоже обнял меня. Понадеясь, что это никто не видел, мы приступили к работе.

***

Вечером мы с Лешей зашли в кафе, поговорить о том, что случилось за эти несколько дней. — Я заново начал жить! Возможно, со стороны я выглядел как псих: яркая жестикуляция, искрящая улыбка, глаза, наполненные огнем. Окружающие смотрели на меня, но мне на это было наплевать. — Влюбленность, новое занятие, новые ощущения. Я хочу расти еще больше и дальше… Ты сделал мне подарок — теперь я смогу все вылить, не дожидаясь, когда я дойду до дома и упаду бездыханный, потому что муза улетела к другому. — Дима, приостанови коней, — Леша взялся за мои руки и пригвинтил их к столу, у него был довольно грубый и серьезный голос. — Я, конечно, рад за тебя, но тут люди. — Та к черту людей, — приглушил я звук. — Это моя радость и то, что они слышат, как я ей восхищаюсь — их проблемы. Моя радость их касаться не должна. — Ты допил? — друг глазами показал на пустой стакан чая. — Если да, то идем. Мне нужно с тобой поговорить. Когда я последний раз был дома у Леши, я не смог нормально насладиться стилем его квартиры. Хоромы светом налитые, белизна. Модно, стильно, дорого-богато. Минимализм — одно кресло, маленький деревянный стол у окна, большое зеркало на ножках, рядом шкаф с одеждой и обувью. На кухне чисто, стерильно. Не думаю, что он убирает. — У меня нет домработницы, если ты об этом. Научился читать мысли? Да, Леш, изменился ты за такой короткий промежуток времени. — Тут слишком чисто… — Думаешь, ты один решил круто поменять свою жизнь? — он улыбнулся и взял из шкафчика два бокала для белого вина. — Ты решил пить не коньяк, а вино? О, да, перемены! — Твое ехидство ни к чему, — он показательно открыл холодильник, на дверце которого в ряд были выставлены фруктовые соки: яблочный, виноградный, апельсиновый, мультивитамин. — Собираюсь купить соковыжималку, нормальные стаканы. Начал делать зарядку по утрам. Отжимания, приседания. Если лень, то бегаю вокруг двора, — он взял мультивитамин и разлил по бокалам. Странно видеть человека, который каждую пятницу выпивает, шастает по клубам, а теперь попивает сочек. — Не думал, что так все изменится, — я начал гладить бокал с соком кончиками пальцев. — Неужели, все из-за меня? — У меня есть неприятная черта — не люблю выглядеть хуже своего единственного друга. — Смешно-смешно, — немного отхлебнул я с бокала. — А как же те, кого ты так чеславно величал друзьями? — Директора клубов, люди, с которыми я встречался в ресторанах… Я успел все переосмыслить. — У тебя нет друзей. — Да. Друг опустил досадно голову и начал ерошить свои волосы. — Не знаю. Не знаю, как это получилось. Я встал утром, посмотрел в окно напротив своей кровати и… Я не знаю! Леша вскочил со стола и начал себя бить об кухонную стойку. — Леша, ты чего? Я подбежал к нему, пытался удержать от гнева к себе. Сердце бешено заколотилось — я еще никогда не видел Лешу таким. — Успокойся ради Бога! — я еле держу его, он сильнее чем я. Мне уже становится страшно. Он вырывается и берет меня за ворот рубашки: — Я давно думал, что это прошло, но ты заставил это появится снова! Дима! Дима! Его лицо прямо передо мной: сбитое дыхание, звериные глаза, режущий слух голос, эти мешки под глазами. Ноги подкашивались, хотелось убежать с этой квартиры и забыть, что вообще что-то было. Он кинул меня на пол, а сам наклонился над плитой и пытался уравновесить дыхание. Я боялся пошевелиться.

***

— В мои восемь лет, родители попали в аварию. Какому-то козлу захотелось выпендриться перед своей пассией, и он выехал на встречку, не справился с управлением. Отец получил ушибы, мать получила сотрясение мозга. Неделю пролежала в коме, три минуты поговорила с нами и умерла… — Леша задернул голову, чтобы слезы не полились наружу. — Эта обдолбанная скотина отделалась только штрафом. Мы сидели на полу, облокотившись об кухонную стойку, а между нами стояла открытая банка коньяка. Падение продолжалось. — За всю неделю я не сказал ни слова. Ни дома, ни в школе. Отец меня повел к психологу. Сказали, что ничего страшного. Пройдет, — он залпом отпил немного коньяка с бутылки. — Прошло к 12 годам, когда меня нашли с порезами на руках, в ванной. Антидепрессанты, таблетки, хождения туда-сюда по психологам, несколько лет, чтобы все забыть, и сейчас… Я не могу открыть раны, я лишь заглушаю их пойлом и долбешкой в уши! Он замолк и заплакал. Даже не так. Зарыдал. Крик. Я не знал, что делать, я никогда не видел его таким. Человек, всегда излучавший улыбку, теперь плачет у меня на глазах и я… — Я не брошу тебя, — сказал я и обнял его. Он обнял меня в ответ и заплакал еще больше. В этот момент я понял, моя жизнь больше не станет прежней.