Se vere: Вырезанные сцены.

POV Анжелика. Я заглядываю в глаза темнейшему из волшебников и улыбаюсь. - А… когда вы учились на Слизерине… в школе были какие-нибудь кружки, формирования, подпольные движения? Или вы все познакомились на званых вечерах у Слизнорта? В зале Малфой-мэнора терпкий, сонный полумрак, разгоняемый светом от свечей и камина. Люциус, сидящий здесь же, за столом, Нарцисса и Драко, отсиживающиеся где-то на верхних этажах, Северус, сидящий в кресле у камина с бокалом в руке. Мрачное, туманное, душное Рождество, в которое Темному Лорду понадобилось развлечение в виде меня. В алых глазах, в которых пляшут отблески камина, мелькает почти презрение. «Почти» - потому что при разговорах со мной в них теперь постоянно светится научный интерес. Я чувствую себя бабочкой, которую энтомолог разглядывает под лупой и как бы говорит: «что ты такое?». - Люциус, - обращается он к Малфою, - разве ты не объяснил нашей юной гостье, что излишнее любопытство наказуемо? Я фыркаю, не давая отцу ответить. - Способность удовлетворять свое любопытство – наша факультетская черта, сэр. Я на сто процентов уверена, что говорю с человеком, который всегда узнает от окружающих то, что его интересует. Почему ваше окружение должно искоренять в себе те качества, которые нас сближают? Я обвожу пальцем ножку бокала. Сижу нога на ногу. Наблюдаю, как слабая мимика искажает змеиное лицо. И почти не боюсь. Мне его даже немного жаль. Он не смеет применять легилименцию. Кокон невербальной эмпатии роится вокруг меня, словно флер от духов. Приходя к Лорду, я стараюсь, как губка, напитаться любовью, чтобы одно прикосновение ко мне причиняло ему боль. Нырок в чужую голову напоминает купание в масле, то тут, то там разбавленном шариками воды и плавающими кубиками соли. Попытка проникновения в мое сознание для Лорда равносильна нырку в жидкий раскаленный металл. Сегодня же это вообще не нужно – мой профессор в нескольких шагах от меня, и вся правая половина моего тела, обращенная к камину, горит отнюдь не от жара поленьев. Я – сосуд, до краев наполненный Северусом Снейпом. Ой, знаете что, пожалуй, это прозвучало немного пошло… Волан-де-Морт издает короткий сиплый смешок. - И правда. Но вы здесь для того, мисс Фробишер, чтобы ваша способность удовлетворять свое любопытство приносила нам пользу. Я возвожу глаза к потолку. - Куда без этого. У меня идея. Мышцы, отвечающие за подъем бровей, конвульсивно дергаются. Бедный. Интересно, каково ему видеть вокруг себя тех, у кого все в порядке с бровями, носами и волосами на голове? Может, он втайне завидует Северусу? Я прилагаю все усилия, чтобы не повернуть шею и не скосить глаза к креслу у камина. - Идея? Что ж, я с удовольствием послушаю. Я глубоко вдыхаю. - Как у мракоборца у меня есть доступ к судебным архивам Визенгамота четырнадцатилетней давности. Я их изучила. Уверена, что не хуже вас могу назвать имена тех, кого вам, надо полагать, сильно не хватает. И уверена, что могу назвать место, где они в данный момент находятся… а еще уверена, что могу назвать способ, которым можно извлечь их оттуда. Лорд опасно раздувает ноздри. - О, - коротко сипит он. – Интересно. Да, такая мысль уже давно не дает мне покоя. Но есть проблема. Эй, Хвост! В дверь в дальнем конце зала просунулась пухлая остроносая мордочка. - Да, повелитель? - Расскажи нам, будь любезен, подробности побега из Азкабана Сириуса Блэка. Те, что тебе удалось узнать. Я вздергиваю подбородок. Теперь, когда я знаю, что к чему, я поражаюсь выдержке Северуса. Должно быть, он просто внутренне воет от желания порвать это премерзкое существо на мельчайшие кусочки. - Насколько мне известно… Мне известно все то же самое. Только анимагическая форма Сириуса обманула дементоров. Но это уже не важно. К тому времени как пискливая речь над моим правым ухом заканчивается, у меня уже готов ответ. - Дементоры это не проблема, - махаю рукой я, - больше половины уже не подчиняется Министерству. Полагаю, вы об этом слышали, - жест пальчиком в сторону Люциуса. - Люциус? Малфой бросает на меня раздраженный взгляд. - Это не совсем так. Чары контроля слабеют, однако Министерство отслеживает все перемещения дементоров, даже если не руководит ими. - А карты контроля находились в Отделе Тайн, - роняю я. – И после процесса над Поттером их изъяли. И поместили в кабинет Долорес Амбридж. Но поскольку вышеупомянутая дама занимает должность в Хогвартсе, не отлучаясь в Министерство, карты лежат в ее кабинете… и их никто не трогает. Совсем. Недолгая тишина. - А как насчет защитных чар самого Азкабана? – сипит Лорд. Я пожимаю плечами. - Это не проблема, а просто тьфу. Сама я их, конечно, не уберу. Но… можно ведь заставить министра это сделать. Если знать, как. - И как же? - Очень просто. Убедить его, что в магическом сообществе прошел слух, будто заключенные Азкабана, наслышанные о вашем якобы возвращении проявляют активность. И сказать, что, мол, общественность просит его принять меры. Министр устроен просто, как арбуз, труслив, как курица и туп, как пробка. Его реакция будет строго обратной – он ослабит защитную магию, чтобы показать, что ни во что не ставит разговоры о вашем возрождении. Или, в крайнем случае, попросит ее просканировать. Сканирование сети сопряжено с ее деактивацией на некоторое время. Делается это дистанционно, из Министерства – поскольку этим занимаются не мракоборцы, а невыразимцы, а им запрещено покидать отдел. Либо бумажные крысы вроде самого Фаджа – они сделают все, чтобы не приблизиться к Азкабану ни на дюйм. Вывести весь средний уровень за те несколько часов, что будет проходить деактивация – и все. Тык! – я изобразила указательным пальцем палочку, - и вас уже минимум вдвое больше. - Но если побег будет совершен, - резко вмешался Люциус, - разве это не убедит министра в правдивости слов Поттера и Дамблдора? Я закатила глаза. - Ради бога. Вы его дольше знаете. Он вцепится в свою позицию зубами, равно как в свое ненаглядное кресло, и будет отнекиваться до последнего. Они сделают все, ВСЕ чтобы не связать побег с позицией Поттера. Найдут козла отпущения, тем более что таковой имеется. И потом… кому ж не хотелось бы сбежать из Азкабана? Где гарантия, что они это делают… ради вас? Лорд хмыкает, если только это можно называть человеческим звуком. - И кто же, по-вашему, убедит министра в том, что таковой слух имеется? Я выразительно покосилась на Люциуса. В конце концов, разве это не в его интересах? И потом, скоро же все вскроется. И, доживая последние дни в своем кресле, Фадж вспомнит, КТО именно подал ему идею с деактивацией охранных чар. Если Люциуса не повяжут прямо в Министерстве, то, во всяком случае, возьмут на мушку. А я как бы не при чем. Не считая, конечно, того, что мне придется туда слетать, в чем приятного мало. Лорд задумчиво провел пальцем по подбородку. - Что ж, мисс Фробишер. Пожалуй, в скором времени вы докажете, что и правда можете быть нам весьма полезны. Я улыбаюсь и выбиваю ногтями на столешнице ускоренный ритм «Зеленых рукавов». Волан-де-Морт внимательно следит за моими пальцами. - Я наслышан, что у вас имеются еще кое-какие таланты. Что касается движений и организаций… кажется, будучи школьницей, вы состояли в музыкальной группе? Я хмурюсь и возмущенно смотрю по очереди на Люциуса и на затылок Снейпа, виднеющийся из-за спинки кресла. Профессор за все время разговора так и не шелохнулся. Лорд качает головой. - Профессор Квирелл поведал по секрету. Я кривлюсь. - А. Заикающаяся белка. - Раз уж сегодня Рождество… не будете ли вы столь любезны? Я придаю лицу жалостивое выражение. - Бедный сэр. Оказывается, и вам иногда хочется расслабиться и послушать хоть что-то стоящее, кроме бесконечных подобострастных излияний этого крысеныша. Если я вам спою, можете вы исполнить одну мою совсем крохотную просьбу? - Какую? Я показательно брезгливо отодвигаюсь от Петтигрю, картинно стряхивая с себя несуществующих блох и вытирая руки о полы мантии. - Не подпускайте его больше ко мне. Вдруг он разносчик какой-нибудь заразы, типо склонности к предательству или откусыванию собственных конечностей? Холодный взгляд алых глаз впивается в мигом поникшего и завязавшегося узлом Хвоста. - Повелитель… Алые глаза впиваются в мое лицо. - Ответьте мне. Почему я вас терплю, мисс Фробишер? Это объективно. С другими он совершенно не церемонится. Воплей я уже наслушалась под завязку. По-всякому выходит, что только я и Северус не вызываем его недовольства. Вы тоже чувствуете злую иронию? - Возможно потому, сэр, что за редким приятным исключением вас окружают заносчивые мужланы и непроходимые тупицы. Бездари, не обладающие ничем, кроме чистоты крови и непомерных амбиций, использующие вас как легкий путь для их удовлетворения. Уроды, которым глаз не радуется, не говоря уже об остальных органах. За исключением тех, кто находится в этом зале, вы более ни о ком не можете сказать, что всецело довольны тем, как они справляются с поставленными задачами. Мы единственные здесь, кого вы можете считать за равных, и единственные, общение с которым приносит вам не только выгоду, но и удовольствие. - Мне нет равных, мисс Фробишер, - повысил голос Лорд, - ни здесь, ни где бы то ни было еще! Я бровью не повела – просто по той причине, что не умею это делать с достаточно уместной для данной ситуации выразительностью. - Мне нравится наблюдать, как вы пытаетесь убедить себя в этом, сэр. Ноздри Лорда угрожающе раздулись. - И, раз уж мне предстоит сунуться в Азкабан, с вас потом шоколадный торт. Лучше два, - как ни в чем ни бывало, добила я. Алые глаза горят еле сдерживаемой яростью, но под переместившимся в сторону Люциуса вопросительным взглядом, Малфой кивает. А Ари говорила, что я не умею вить веревки из мужиков… Наконец, Петтигрю исчезает там, откуда взялся, а я подхожу ко второму, не работающему по прямому назначению камину, и бросаю в него горсть Летучего пороха. - Улица Лилий, дом 19. Акцио, гитара. Гриф прыгает ко мне в руку, и я сажусь в соседнее в Северусом кресло. Когда завтра коллеги спросят у меня, как я встретила Рождество, я скажу: играла народные романсы Темному Лорду. И посмотрю, как они будут хохотать, а у Тонкс волосы поседеют. Потом покраснеют. Потом позеленеют. В общем, будет весело. Alas, my love, you do me wrong, To cast me off discourteously. For I have loved you well and long, Delighting in your company. Greensleeves was all my joy Greensleeves was my delight, Greensleeves was my heart of gold, And who but my lady greensleeves. Ух ты! Оказывается, в этом зале просто сногсшибательное эхо. Мой голос отражается от стен и тонет где-то в черной неизвестности потолка. Лицо Северуса непроницаемо – я лишь вижу, как огонь отражается в его зрачках, и боюсь сбить дыхание, которое поминутно перехватывает от бешеных ударов сердца о легкие. Замолчав, я оглядываюсь. Странно видеть этих двоих в одной комнате. Северус сидит, и, наверно, каждой своей клеточкой ощущает, что за его спиной находится человек, чье заклинание отняло жизнь у женщины, которую он любил. Это, должно быть, ужасно. У меня щемит в груди. Щемит так сильно, что я сейчас не выдержу напряжения и расплачусь. Я не могу его ничем приободрить, не могу ничего сказать, даже дотронуться не могу… Я могу… спеть. Я чудом нашла этот перевод, но доселе он мне так и не пригодился. К тому же чем больше эмпатии, тем меньше вероятность того, что Лорду в ближайшее время захочется залезть ко мне в голову. Я прочищаю горло и кладу руки на струны. Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес, Оттого что лес — моя колыбель, и могила — лес, Оттого что я на земле стою — лишь одной ногой, Оттого что я тебе спою — как никто другой. Я тебя отвоюю у всех других — у той, одной, Ты не будешь ничей жених, я — ничьей женой, И в последнем споре возьму тебя — замолчи! — У того, с которым Иаков стоял в ночи. Мне показалось, или он вздрогнул? Или это блик от слез, застилающих глаза? Я тебя отвоюю у всех времён, у всех ночей, У всех золотых знамён, у всех мечей, Я закину ключи и псов прогоню с крыльца — Оттого что в земной ночи́ я вернее пса. Я тебя отвоюю у всех других — у той, одной, Ты не будешь ничей жених, я — ничьей женой, И в последнем споре возьму тебя — замолчи! — У того, с которым Иаков стоял в ночи… Но пока тебе не скрещу на груди персты — О проклятие! — у тебя остаешься — ты: Два крыла твои, нацеленные в эфир, — Оттого что мир — твоя колыбель, и могила — мир! Тишина оглушает. - Что ж… становится чуть более понятно, что вы здесь делаете, мисс Фробишер. Меня окатывает льдом от этой фразы. Но ведь он не может… как? - Среди нас уже были те, кто пытался произвести впечатление на окружающих. Но ведь ваш учитель, мистер Монтроуз, наверно, объяснил вам, что война – это не балет? Ах, вот он о чем. Я вздергиваю подбородок. - Я делаю здесь то же, что и вы. Я… Вдруг все трое – Северус, Люциус и Лорд вздрагивают и поднимают головы. Мужчины рефлекторно дергают руку к левому предплечью. Я осекаюсь, понимая, что сработала Метка, и это какой-то сигнал. - Макнейр, - коротко бросает Люциус. - Северус, останься, - резко приказывает Волан-де-Морт. Мы замираем в креслах. Оба они покидают зал и испаряются. Мы сидим в полной тишине, прерываемой треском дров в камине. Наконец я не выдерживаю. Я тяну ладонь к его подлокотнику и вцепляюсь в его руку. - Профессор, мне страшно, - практически одними губами говорю я. Он поворачивает голову ко мне и качает ею из стороны в сторону. И произносит только одно слово: - Монтроуз. Пару секунд я не понимаю, но потом до меня доходит. «Смелее, мисс Фробишер!» - звучит у меня в голове голос старого мракоборца. Я закрываю глаза, чувствуя, как по щекам катятся слезы, и сильнее сжимаю обе руки – на запястье профессора и на грифе гитары. Придется победить. Похоже, у нас нет выбора.