Se vere: Вырезанные сцены.

Ноша создана для плеч, достаточно сильных, чтобы её нести... Маргарет Митчелл. Унесённые ветром

POV Анжелика. - Ваша группа должна исследовать южную часть Лондона. Надеюсь, вам не нужно объяснять, как выглядит Гарри Поттер? – Долорес Амбридж поджимает губу и смотрит снизу вверх на Френсиса. Я сильно закусываю щеки изнутри, чтобы не улыбнуться. Сейчас не время улыбаться, но это трагикомедия, честно слово. - Да, мэм, - бесстрастно отвечает Френсис. Я предвкушаю новую беззаботную прогулку по книжным магазинам и лавкам старьевщиков, замаскированную под рейд. Еще мы обходим все кафе и гостиницы, так что скоро сможем составить собственную версию Мишленовского путеводителя. - Не вы, мисс Фробишер. И не вы, мисс, - короткая жабья лапка останавливает нас на полпути. – Для вас у меня есть задание здесь, в Министерстве. Мэри испуганно делает шажок в сторону Джейкоба. Я уже не первый раз подмечаю эту странную тягу, и начинаю думать, что наш отряд сглажен на присутствие девушек, которые влюбляются в мужчин старше себя. Может, хотя бы под этим соусом нам будет, о чем поговорить. В свободное время я обычно цитирую Дюма и Остин, а Мэри буддийскую философию и притчи народов мира. Короче, говорим мы с ней на разных языках. Френсис метнул на нас озабоченный взгляд и ободряюще подмигнул. Идя по Министерству, я чувствую, что мне сложно дышать. Воздух почти физически уплотнился от тяжелой, холодной атмосферы, упавшей на нас всех непроницаемым куполом в день смерти Скримджера. Дамблдор и Министр – два столпа, на которых стоял магический мир, рухнули с разницей в несколько недель, и я почти физически чувствовала, как стены сжимаются и наползают на нас, пошатываясь от страха и неизвестности. Последнюю, третью точку опоры и единственную надежду магического мира мои коллеги сейчас усиленно делали вид, что ищут в южных кварталах Лондона. Мэри стиснула зубы. Я же, напротив, шла, высоко подняв голову. Если бы меня хотели убить, взять в плен или хотя бы уволить, то уже сделали бы это. Первого августа Френсис прибежал в локацию белее мела и первым делом спросил у меня, где я буду прятаться. Все думали, что я соберу вещи и сбегу, отлично зная, какой я из себя представляю десерт. Но я решила остаться. Буду мозолить им глаза, пока могу, и воровать документы из отчетов комиссии по учету «магловских выродков» пока могу. И буквально через неделю после переворота мы начали подготавливать восстание. Крамола медленно, как йогурт, растекалась по мракоборческому отделу, и в том была заслуга нашей группы. За мыслями я почти не обратила внимания на то, куда мы идем. Когда под ногами оказался знакомый темно-лиловый пол Отдела Тайн, я насторожилась. Мэри тоже. - Мисс, - обрушился на нас тоненький писк, - прошу сюда. Автор Где-то в необъятных коридорах Отдела Тайн есть комната, которую в свое время Темные маги использовали для проведения опытов над маглами. Это делалось не с целью их уничтожения, но для того, чтобы изучить их поведение – маглы ставились в один ряд с подопытными мышами. Начиная с пятидесятых годов девятнадцатого века комната использовалась невыразимцами как курилка или кладовка. Особенность ее была в том, что она была разделена на две половины черным витражным стеклом. У комнаты два выхода – расположены они рядом, так что, заходя в один из них, можно подумать, что другой ведет в соседнюю комнату. На самом же деле стена между ними со стороны курилки кажется сплошной и даже слегка зеркальной. С другой же стороны она прозрачна, как тончайшее стекло. Северус Снейп незаметным движением поправил палочку в рукаве. Оба они с Люциусом стояли прямо, как на параде (или на расстреле) по обе стороны от высокой, худой фигуры, запахнутой в черную мантию с головы до ног. Иногда при взгляде на Лорда Северус вспоминал неосторожную фразу Анжелики: «Такое лицо и я бы под капюшоном прятала». Это была меньшая из вменяющихся ей провинностей, так что ему оставалось лишь настойчиво блокировать сознание и ждать. И молиться, чтобы девочка выдержала испытание, которое было для нее уготовано. Схожая конструкция была у зала испытаний, использовавшегося на курсах в мракоборцы. Черное зеркало отделяло испытуемого от экзаменаторов, чтобы создавать ощущение оставления один на один с опасностью. Однако зайдя в курилку, Анжелика забыла о том, что она мракоборец. Забыла об испытаниях, о степени бакалавра алхимии, обо всем. Оглядевшись, она с коротким писком вжалась в стену, как можно дальше от того, что было распластано на полу в середине комнаты. - Ваше задание на сегодня, леди, - Амбридж повысила голос, сверля глазами двух застывших в оцепенении девушек. – Уберите ЭТО. Трансформируйте во что-нибудь, закопайте. Сожгите. Растворите в кислоте. Делайте что хотите. Но Министерство вы сегодня покинете только если комната опустеет, - ведьма улыбнулась и цокнула языком: - О. Чуть не забыла. Подойдя в распластанной на полу массе, она безо всякой брезгливости протянула руку и, запустив пальцы в коже-костное кровавое месиво обхватила что-то руками. Спустя секунду Анжелика разглядела, что в ее руке бешено вращает зрачком глаз. - Это я забираю себе. Избавьтесь от остального. Дверь захлопнулась. Мэри бросилась на металлическую обшивку, но лишь оцарапала руки. Спустя пару секунд она обернулась – на сдавленный, животный звук, который издала Анжелика, сползая вдоль стенки. POV Анжелика. Я падаю на колени, впиваюсь ногтями в мантию на груди и сухо кашляю, смешивая тошноту и рыдания. Мое тело не может выжать ни капли слез, ни чего бы то ни было еще – я просто скрючиваюсь и вою на холодном полу, глядя на то, что осталось от Грюма. Через какое-то количество выдавленных бессвязных гласных я все-таки отваживаюсь произнести: - Аг…анк… алаа…гаа... Аллаастоор. После этого становится только хуже. До меня доходит, что это не просто изуродованное падением с высоты тело какого-то когда-то живого человека – что это именно Грюм, сильный, смелый, непобедимый Грозный Глаз, нещадно гонявший нас на подготовительных, и угостивший из собственной фляжки после экзаменов. Он и щепки от его палочки возле головы. До Мэри, наконец, доходит. Она короткими приставными шажками перемещается ко мне и вжимается в стену. Автор Северус Снейп смотрит на сжавшуюся в комочек на полу Анжелику, и чувствует, как в такой же комок сжимается его сердце. Так проходит несколько минут. Потом девушка поднимает голову и немигающим долгим взглядом смотрит на то, что осталось от Грюма. Затем озадаченно трет переносицу. Этот жест всегда был для Северуса знаком тревоги. Если Анжелика трет переносицу, это не значит, что она врет, смущается или думает, как у остальных людей. Это означает, что сейчас она будет сцеживать яд. Очень много яда. - Мэри, - задумчиво, все еще чуть заплаканно, тянет она, - посмотри на это. Да посмотри. Он уже не укусит… Я поняла одну вещь. Я точно поняла, что хочу с ними сделать. Вот… - дрожащей рукой она тычет в распростертое тело. Девушки проходят одни и те же стадии успокоения: шмыгают носами, вдыхают воздух сквозь зубы, трут глаза, кусают губы, в конце концов, Мэри поправляет волосы. Это сигнал. - Что она сказала с ним сделать? – тоненьким голосом уточняет Анжелика. - Уб…рать, - давится словом Мэри и сглатывает. Анжелика щурится. - Давай-ка лучше я… в отличие от тебя, я не завтракала. Девушка делает пару нерешительных шагов к телу. Обходит его кругом. Кусает губы. Собирает в кулак обломки палочки. На секунду ее глаза скашиваются в сторону разделяющей стены, но затем вновь фокусируются на том, что раньше было Аластором Грюмом. Она снова трет переносицу. POV Анжелика. Я чешу нос, чтобы скрыть выражение глаз. Для данной ситуации они слишком радостные. Это не задание, это эксперимент. Я знаю это стекло. Точно такое же в зале испытаний для тех, кого принимают в мракоборцы. Из нас сделали лабораторных мышей. По ту сторону кто-то есть. Кто-то недобрый и весьма наблюдательный. Я на секунду чувствую себя голой. Они хотят увидеть, как мы надругаемся над телом Грюма. Но лучше я сначала надругаюсь над кое-чьим чувством собственной исключительности. - У него кто-нибудь был? – бесстрастно спрашиваю я. Сейчас нам надо поговорить о семье. Срочно. Автор - У него кто-нибудь был? – задает очевидно глупый вопрос Анжелика, но лоб Мэри все равно прорезает морщинка. - Насколько я знаю, нет. Он был один. Анжелика снова трет нос. Отчаянно, длинными движениями. Внутри у Снейпа все замирает – сейчас начнется светопредставление, которое сведет все его старания на нет, а его ученицу – в могилу. - Мэри, - аккуратно начинает Анжелика, - ты замечала, что из одиноких людей всегда получаются самые невоздержанные личности? Грюм был… странным. Мы тоже странные. Да вон хоть… - тут она делает коротенькую паузу, чтобы нырнуть с головой в собственную могилу, - хоть того же Темного Лорда возьми. От хорошей жизни люди не начинают творить такое. Иногда мне его жаль. На секунду в комнате по обе стороны черного зеркала застывает воздух. Никто не делает ни вдоха, ни выдоха. Секунда растягивается, как нуга, до неопределенных размером. Фигура в черной мантии не издает ни звука, не делает ни жеста. Но Северус почувствовал, как в воздухе будто натянулась незримая струна – и он был готов допустить мысль, что этой струной была готовая вот-вот лопнуть нить жизни Анжелики Фробишер. - Тебе… что? – Мэри поперхнулась и в момент сбросила оцепенение, в секунду заполнив пустоту целой кучей звуков – шелестом мантии, стуком каблуков, чиханием. – Кого? Анжелика терпеливо вздыхает, будто имеет дело с капризным ребенком. POV Анжелика. Я набираю полную грудь воздуха. Пути назад нет. Надеюсь, ему все доложат слово в слово, а лучше, если он посмотрит кино в головах соглядатаев. И тут же на них же и оторвется, за неимением меня под рукой. Хе-хе. - Это же очевидно. У Лорда тоже никого нет. Он сирота. Не говори никому, когда мы выйдем, но вся эта борьба за чистоту крови – это всего лишь борьба за семью, в которую не хотят пускать чужих. Чистокровная сеть, которой он себя окружил – его единственная семья. Точнее, его домашние животные. Ну, хотя бы так. Говорят, старые девы обожают заводить множество кошек. А он вот себе завел множество Пожирателей. Надеюсь, лица у того или тех, кто стоит по ту сторону стекла такие же, как у Мэри. Я бы очень хотела повторить это ему в лицо и сфотографировать, даже если это будет стоить мне жизни. Автор Из-под черного капюшона раздается тихий, долгий, холодный выдох. Северус и Люциус одновременно едва заметно вздрагивают и поворачивают головы друг к другу. В выражении лица другого каждый увидел свое отражение. Мэри сглатывает. Анжелика трет нос. Ее взгляд снова обращается на Грюма. На секунду она сильно жмурится, и открывает глаза уже совершенно с другим выражением. Деловое спокойствие, в котором страх. - Что нам делать? - Мы… можем… его сжечь. Но… это как-то… - Ты согласна сидеть два часа в комнате с горящей человеческой плотью? Уволь. - Я… не знаю. Анжелика делает еще круг и, наконец, опускается на колени у ног Грюма. И достает палочку. - Мэри, давай его хотя бы уменьшим. Вместе. - Редуцио! Тело сжимается, деформируется, и, оставляя на полу почерневший след пыли земли и крови, уменьшается до размера корня Мандрагоры. Анжелика снова трет нос. - Как ты можешь говорить, что они за семью, если они… - Мэри, не договорив, тычет палочкой в уменьшенное тело Грюма. Анжелика дергает плечами. POV Анжелика. Как бы это поточнее сказать? Ладно, сгорела раздевалка, гори и квиддичное поле. - Я неточно выразилась. Например… Малфои. Это самая идеальная семья, которую я знаю. Мэри аж подпрыгивает. - Когда я училась в школе, на седьмом курсе, - торопливо продолжаю я, не давая напарнице вставить слово, - Драко как раз пришел учиться. И Нарцисса каждые два или три дня присылала ему письма, а то и посылки со сладостями и всякими интересными штуками. Он угощал весь стол – кроме меня, конечно, маленькая жадная куница. Они крепко друг за друга держатся, эти Малфои. Я даже… - я осеклась на полслове, поняв, что чуть не ляпнула: «Я даже иногда завидую». Об этом им знать необязательно. – Я не говорю, что хороший семьянин – это хороший человек. Люциус совершенно не хороший человек, ни одним боком. Но семья они крутая. Они понимают друг друга с полужеста. Или вот еще пример – не удержавшись, мстительно добавляю я, - когда я была маленькой, мы часто гостили у Поттеров. Джеймс вел себя как заводная обезьянка, серьезности в нем было, что в мясе шоколада. Но он был отличным отцом. А… Лили… - я внутренне ликую, понимая, что мысль, которая только что пришла мне в голову, спасет не одну жизнь, если только дойдет до Лорда, - она подарила нам два чуда. Первое – своего сына. И второе, - я тыкаю палочкой в уменьшенное тело Грюма и не без мрачной улыбки говорю: - способ прекратить все это. Мэри замирает. Автор Анжелика сидит на полу, тычет палочкой в то, что осталось от Грюма и говорит. Говорит ужасные вещи. И, кажется, сама это понимает. Мэри едва слышно выдыхает: - Какой? - Очень просто, - щелкает языком Анжелика, - если увидишь, что Темный Лорд целится в кого-то палочкой, бросайся наперерез. Глядишь, снова в то же место – хе-хе – молния ударит. - Ты бы смогла? Теперь уже Энжи хмурится. - Смотря в кого целится Лорд. Если, например, его чем-то взбесит Амбридж, я ему даже помогу. О, великая магия, сделай так, чтобы он в порыве руководительского экстаза сам выкосил половину своих домашних животных… Кажется, до этого и впрямь недалеко. Мэри вздыхает, и ее взгляд снова обращается к Грюму. - Мы можем его закопать. Теперь, когда он… Анжелика качает головой. - Мне кажется, им этого мало. Они явно хотели, чтобы мы не искали легкого выхода. Выпустят нас отсюда, только если пол опусте… ой. – Она вдруг поднимает глаза на напарницу и смешно скукоживается. – Помнишь, ты на прошлой неделе приносила эту свою книжку с притчами? Как там? Они нас закопали… Мэри ощутимо встрепенулась. - Они пытались похоронить нас, но они не знали, что мы семена! – на автомате выдает она, и взгляды девушек встречаются. А потом синхронно сходятся на мини-трупе Грюма. - Семена, Мэри… о! ты гений!!! – Анжелика, заметно посветлев, снова вытаскивает палочку. – Надо трансформировать его во что-то, что может прорасти! Например, в дуб. И посадить. Иногда на могилах сажают цветы. Правда, у меня они как-то не приживаются… ну не важно... можно в иву или… из какого материала была его палочка? - она перебирает в руке обломки и хмурится. – Кажется, терновник. - Можно в корень мандрагоры, - подает мысль Мэри. Анжелика на секунду задумывается, но решительно машет головой. - Да, и донести его до Амбридж, Яксли и остальных, чтобы она их зараз выкосила визгом… если, конечно, сами доживем. На какое-то время повисает тишина. Девушки сидят на полу, не отводя затуманенного слезами взгляда от тела Грюма. Северус и Люциус снова переглядываются. Фигура, закутанная в плащ, рядом с ними не двигается. Кажется, даже не дышит. Анжелика Фробишер уже дважды приводила Темного Лорда в замешательство. Хотя, следует признать, самым большим замешательством был сам факт ее существования. Рыжеволосая в прабабку-ирландку – черта маглы. Голубосероглазая во всех Малфоев. Эксцентричная в Поттеров. Неуклюжая, не уделяющая внимания важным вещам, как мать. Наделенная изрядными магическими способностями. И, наконец, изобретательная – в дедушку-магла. Этот взрывоопасный коктейль пуффендуйского криворучества, гриффиндорского безрассудства и слизеринского коварства заставлял темнейшего из волшебников менять планы относительно себя с частотой от двух до восьми раз за месяц. Хороший мракоборец – мертвый мракоборец. Хороший бастард – послушный бастард. Хорошая женщина – обнаженная женщина. Хороший слизеринец – верный слизеринец. Ни рыба, ни мясо, ни гриб, ни овощ Анжелика стояла костью в горле у массы людей по обе стороны баррикад. Девушка вдруг кротко и нежно улыбнулась. Эта улыбка была еще хуже, чем все, что было до, потому что его сдобрило одно-единственное слово, едва не пошатнувшее кокон окклюменции Северуса Снейпа. - Кракус… - Что? – подняла голову Мэри. - Кракусовое дерево. Кракусы не получается привить на домашнюю почву, потому что они растут лишь при наличии рядом грозных жирных сорняков… это соблюдает баланс. Если преобразовать его в луковицу, но при этом добавить щеп волшебной палочки… он будет жить, Мэри! Понимаешь? – В голосе Анжелики прозвучало почти ликование. – Они думают, что нашими руками навсегда избавились от Аластора Грюма, думают, что от него не останется ничего, кроме глаза и имени. Но он будет жить! Вырастет огромное дерево или куст, и, подобно сирени, будет зацветать ярко-голубыми кракусовыми цветами, такими, каким был его глаз. А если его еще научить стегать всех, как Гремучая ива… ну или не всех, а только Амбридж или… ох, Мэри! Я встаю и решительным жестом направляю палочку на останки Грюма. - Минимус! Гладис окулус креста! Тело еще больше уменьшилось. Подойдя к небольшому теперь уже месиву, Анжелика положила рядом обломки палочки. А потом, запустив руку за пазуху, достала одинокий мятый засушенный голубой цветок кракуса. - Откуда он у тебя? - В ночь, когда… погиб Дамблдор… цвел кракус, - отрывисто бросает Анжелика, и лицо ее кривится, как от боли в желудке. Она трет запястьем бронхи, и, решительно вздохнув, кладет цветок к остальному коллажу. - Смесительное? – тихо уточняет Мэри. Энжи кивает и делает приглашающий жест. - В закрытом помещении? – уточняет Мэри. Анжелика криво усмехнулась. - Я это уже делала в школе. Боишься – отойди в угол. Ровный, холодный, ярко-зеленый цвет заполняет комнату по обе стороны стекла. Слепит глаза и заставляет кожу покрываться мурашками. Авада Кедавра более темного оттенка. Она цвета изумруда, на который падает искусственное освещение факелов или лампы накаливания, отражающееся от граней и бросающее на стену зловещие тени. Эта же магия была цвета травы, цвета летнего семестра, цвета токсичного пара над котлом, ядовитый, неоновый оттенок, режущий глаза. Хрупкий, черный в голубую полоску росток одиноко лежал на полу, среди грязных следов. Анжелика взяла его в руки – аккуратно, будто имела дело с ювелирным изделием, величайшей драгоценностью в жизни. - Как мы его назовем? Грюмакус? Кракорюм? – дрожащим голосом спросила она. - Это не важно, - вздрогнула Мэри. – Нужно вынести его отсюда. И… - И закопать, - добавила Энжи. И осела на пол. - Ты чего? – охнув, подхватила ее Мэри. Анжелика невидящим взглядом уставилась на корень и всхлипнула. - Всех мы так не вернем. Грюм будет шелестеть ветками и слушать пение птиц, но очень много… это кощунство – то, что мы сделали. Но такими темпами на островах вообще не останется места либо для мертвых… либо для живых. Лорд будет в восторге. Девушки молчали. Минуты текли. Время тянулось, сжималось, отражалось от стен бликами и стучало в ушах. Наконец, Мэри встала первой. - Ты права. Мы должны сделать с ними то же самое. Анжелика хихикнула сквозь слезы. Задрала подол мантии, закатала штанину, и расстегнула сапог. Спрятав росток за голенище, и приведя себя в порядок, поднялась и протянула руку напарнице. - Значит, с этого дня мы не теряем ни минуты. Надо навести побольше шороху, прежде чем, возможно, от нас самих останется то же самое, - и, не глядя более на черную зеркальную стену, от души пнула дверь. Голос Люциуса был едва слышен. Дверь за Долорес Амбридж, только что окинувшей испытующим взглядом комнату и принявшими смиренный и подавленный вид девушками закрылась. Лорд откинул капюшон и задумчивым взглядом смотрел на то место, где на полу на коленях сидела Анжелика Фробишер. - М.. мой Лорд. Рука Лорда резко взметнулась, заставив приближенного замолчать. - Вы это видели? – низкий сип обволакивал мужчин, заставляя бежать мурашки по позвоночнику. – О. Люциус. Кажется, я знаю, куда делось твое самообладание, - Волан-де-Морт растянул губы в жутком подобии улыбки, - оно все перешло к твоему бастарду. Северус снова на секунду задержал дыхание. - Мой Лорд? - «Мой Лорд!» - передразнил Волан-де-Морт, у которого эта манера входила в привычку. – Девчонку не трогать. Никому! Нужно внушить ей ложное чувство безопасности. Она нужна нам живой, верно, Северус? Особенно тебе. Не забывай, она – твой приз. Как только я убью Гарри Поттера, мы устроим… пир. И Анжелика Фробишер будет на нем главным блюдом, - сиплый смех. – Возможно, ты даже захочешь с кем-нибудь поделиться…. А пока… - он повел рукой в сторону закрывшейся двери. – Не разбрасываться же Министерству теми, кто решился использовать смесительную магию в закрытом помещении? Зайдешь к Пию, Северус? Для того, что перешел и так уже всяческие границы, уже не существует ограничений. Лорд сделал пару шагов и растворился. Северус направился было к выходу из комнаты, но в плечо ему впилась рука Люциуса. Обернувшись, мужчина слегка вздрогнул – в глазах его друга отчаяние смешивалось с гневом, а страх с усталостью. - Она моя дочь, - едва слышно очень отрывисто и зло прошипел Люциус. – Лучше сам убей ее. Это единственное, о чем он мог просить. У него не было палочки, не было ничего, кроме семьи и надежды, что они легко отделаются. Северус глубоко вдохнул. Где-то в сознании, у самого края, где еще жива была кроха цинизма, мелькала мысль: «Всякий раз, когда кому-то из Малфоев нужно защитить своих детей чужими руками, они приходят ко мне». Но она быстро пропала – в сознании его, тщательно контролируемом, сейчас царствовал животный ужас. Зельевар кивнул, и с его губ, до этого плотно сжатых, сорвалось одно-единственное слово: - Хорошо. Плечи Люциуса расслабились. Сегодняшний день был первым, когда он назвал Анжелику Фробишер дочерью.