Se vere: Вырезанные сцены.

Дурные женщины и все, что их окружало, были для Скарлетт чем-то отталкивающим и вместе с тем таинственным. Она знала, что мужчины посещают таких женщин, преследуя при этом цели, о которых ни одна воспитанная леди не отважится даже намекнуть, а уж если намекнет, то только шепотом, в самых туманных выражениях. И она всегда считала, что только грубые, неотесанные мужики могут посещать таких женщин. До этой минуты ей и в голову не приходило, что порядочные мужчины — те, с которыми она встречается в приличных домах, с кем она танцует, — могут позволить себе такое. Это давало ее мыслям совершенно неожиданное направление, и перед ней открывалось нечто пугающее. Может быть, все мужчины так поступают? М. Митчелл. «Унесенные ветром».

POV Анжелика Тепло было осязаемым, плотным и липким, висящим в воздухе, как сахарная вата. Я потерялась во времени и пространстве. Кажется, я всегда существовала здесь, в мире, полном белоснежного режущего света. Руки, ноги, даже голову обволакивал раскаленный пух, мешающий дышать. Попытавшись высвободиться из него, я крутанулась и… — Ну, слава Богу. Это меня насторожило. Богу, не Мерлину? Наверняка маглы. О, черт. Несколько раз моргнув, я смогла сфокусировать взгляд. Комната была светлой и просторной, размером примерно с мою гостиную. Высокий потолок, огромные окна — я в них поместилась бы в полный рост — и, на мой взгляд, слишком много тканей. Ковры, шторы, даже балдахин над диванчиками у круглого столика, за которым сидела крепко сложенная, не лишенная изящества хорошо одетая рыжеволосая женщина. — Ты — Анжелика Фробишер, — сказала она скорее утвердительно. Я испуганно кивнула. Значит, волшебница. Но маглорожденная. Я аккуратно спустила ноги с кровати, обнаружив, что осталась в одном белье. — Где я? Рыжеволосая мягко улыбнулась и повела рукой к шторам. — Это ты мне и сама сейчас скажешь. В окна смотреть не запрещено. И на вот, накинь-ка. Я закутываюсь в просторный, расшитый экзотическими птицами приталенный многослойный халат, напоминающий вольную смесь кимоно и платья Adrienne. Подхожу к портьере и отодвигаю тяжелую ткань в сторону. Мой взгляд упирается в вывеску тату-салона. — Ой. Это Лютный переулок. Тату-салон я помнила, лавку, которую мы периодически шерстим, тоже. А вот что за здание было напро… о! о! О! Наверно, я произнесла это вслух, потому что женщина рассмеялась. — Дошло? Я обернулась, мгновенно ощерившись. — Вы что… Она тут же замахала на меня руками. — Нет-нет. Я не собираюсь настаивать, чтобы ты осталась тут и присоединилась к нашему веселью. У меня другие инструкции. — Инстр… — Сядь. Давай знакомиться. И палочку возьми, если так тебе будет спокойнее. Я аккуратно присела в кресло и взяла лежащую на столе палочку. — Ты в любой момент можешь трансгрессировать, если захочешь. Но делать я тебе это искренне не советую. Я внимательно огляделась. Да, пожалуй, слишком много тканей. Выглядит темно и душно, хотя помещение довольно просторное. Очень чистое — для борделя. Наверняка они не бедствуют. Интересно, что бы сказал Дамблдор по поводу того, что даже на войне есть место для любви. Ха. Моя собеседница выпустила к потолку струйку дыма и оглядела меня, будто просканировав. — Хм… я тебя первый раз так близко вижу, — констатировала она. — Вы видели меня раньше? — Только издалека. — Где? — Здесь, в переулках. Еще девчонкой. Было интересно. Ах, да… меня зовут Ронда. Ронда Кроселин. — Анжелика… — Я знаю. — Мисс? Миссис? — Мисс. Смеешься, что ли… будешь что-нибудь пить? Нам предстоит долгий разговор. Я вскинула брови. — Если бы ты была тут кому-то нужна в бессознательном состоянии, мы бы этим уже воспользовались. — Тогда кофе. Много. Чтобы прямо кипяток и очень сладкий, шесть ложек сахара на кружку, с молоком. Ронда щелкнула пальцами и подробно передала инструкцию появившемуся домовику. Я уставилась на то место, где только что было вислоухое создание. — А откуда… — Наследство одной из девочек. Он свободный. Остался здесь сам. — Круто. Сколько вас здесь? — Около двадцати. — Откуда вы меня знаете? — Клиенты бывают разговорчивыми. Я хмурюсь. Люциус что ли? Вполне. Или кто еще? Кто-то из мракоборцев? — Больше пяти человек, — огорошила меня ответом на незаданный вопрос Ронда. — Кто, не скажу. Одни хвалят, другие ругают. Давно хотела познакомиться с тобой поближе. — Это про кого угодно можно сказать. — Не дважды за день. — Оу… — Тот мальчик, которого порвали. Он был тебе дорог? — Сай…мон? — горло пережало. — Мы вместе учились. — Это я знаю. Я задала другой вопрос, — синющие глаза прошили меня насквозь. — Он был тебе дорог? — Мы не разговаривали с выпускного класса. Ронда хмыкнула и затушила сигарету. — Спрошу еще раз. Он был тебе дорог? Я набрала полную грудь воздуха. — Нет. Женщина одобрительно кивнула. — Это хорошая новость. Самая большая глупость, которую мы сейчас можем совершить — это привязаться к кому-то. Но я уже привязалась. Тут появился домовик с кофе. — Где моя одежда? — Ее выстирают и принесут. Сама нырнула или случайно? — Это вы меня вытащили? — Ты легкая. Мало ешь. — Не до того. Что с телом Саймона? — Его убрали. Не знаю, где теперь. Разберетесь сами, дело не мое. — А что ваше дело? — Пей. Я пригубила кофе. Безумно сладкий. Обжигающий. Значит, когда остынет, станет еще слаще. Это хорошо. Я получаю отсрочку, чтобы оглядеться и привести в порядок мысли. — Почему я не в больнице? — Не пойми меня неправильно. Есть вероятность, что там кое-кто тебя задушил бы подушкой. По спине пробегает холодок. Ронда философски жмет плечами. Я стараюсь смириться с мыслью, что ничего не чувствую. У меня на руках не более, если верить положению солнца, двенадцати часов назад умер давний знакомый, который за несколько минут до того предлагал мне выйти за него замуж, а я ничего не чувствую. Наверно, меня накачали успокоительным. Эта версия мне нравилась больше, чем мысль о том, что я разучилась соболезновать и окончательно озверела. Хороша же ты, Энжи. Одного кавалера довела до Мунго, другого до гроба. — Меня будут искать. — Уже нет. Я сообщила, что ты жива. — Вы знакомы с кем-то из мальчиков? Ронда делает бровями «волну». — И весьма близко. Я чувствую себя слегка гадливо, но разум говорит, что все правильно. Они здоровые мужчины во цвете лет. — Егеря здесь тоже бывают, — хмыкает Ронда. — Мой дом, если можно так сказать, это место перемирия. Мы ни за кого, по крайней мере, официально. Маленькая Швейцария среди того ада, что творится снаружи. — Да вы поэт. — Не без этого. — А неофициально вы на чьей стороне? Ронда устраивается поудобнее и подпирает ладошкой подбородок. — Я училась в Гриффиндоре. Выпустилась в том году, когда Лорд был повержен в первый раз. — Значит, вам… — Тридцать пять. Не важно. Мои родители оба были маглорожденными волшебниками. Их убили за неделю до победы. Пока весь мир праздновал, я оказалась на улице. — О… — Потом у меня появился бизнес, подруги, этот дом, и право в любое время пинком открывать дверь в любой из магических пабов. А еще я ждала, когда кто-нибудь даст мне возможность станцевать на могиле Рабастана Лейстрейнджа. — Это он… — Да. Когда Лорд вернулся, мы с девочками организовали целую осведомительную сеть. У меня есть данные по местонахождению практически всех исчезнувших маглорожденных, которыми занимается комиссия. Я ахаю. Господи! Да ведь это… — Вы хотите передать их мне? Ронда жестом фокусника извлекает из складок своего халата свиток и машет им в воздухе. — Здесь все становятся до ужаса разговорчивыми. Не знаю, дело в нашем мастерстве, или в экстракте сыворотки правды, расворенном в духах и сухоцветах. Я протянула руку за свитком, но Ронда отодвинулась. — Не за бесплатно. Я ощутила всплеск раздражения. -??? Ронда вздохнула и встала. — Вы, мракоборцы, просто до ужаса самодовольные крысы. Отдай я этот свиток просто так, и мне не достанется ничего — кто, будучи в здравом уме признается, что получил информацию от человека моей профессии? — Свиток в обмен на публикацию в Пророке и Орден Мерлина? — Этого я добилась бы и от твоих «мальчиков». — Что тогда? И тут я замечаю, что, несмотря на твердый, циничный тон, Ронда заламывает пальцы. Буквально завязывает их узлами, грозя вырвать суставы. — У тебя вроде есть младший брат? — аккуратно осведомляется она. Я резко и глубоко вдыхаю. — И кто у нас такое трепло? Люциус? Родольфус? Или кого вы там еще облуживаете? Упаси божэ, Люпин? Она оборачивается на меня и дергает плечом. — Это не важно. Я хочу… если бы мне нужен был мракоборец, выбор у меня весьма богатый. Мне нужна ты. — Будь это не так, вы бы все равно вытащили меня из озера, или дали бы утонуть? Ее глаза странно щурятся и меняют цвет. Ух-ты. — Вы метаморф? — Я аниметаморф. Я могу превратиться в любого человека, если знаю, как он выглядит, и в любое животное, если близко познакомилась с ним, — она горделиво вздергивает нос, и я присвистываю. — В вашем деле мне бы равных не было, но я трачу свои таланты здесь, в трущобах, чтобы до вас доходили уж совсем сложные случаи. Жуткая догадка закралась мне в голову. — Вы… превращаетесь в других людей… для клиентов? Потому что вне стен дома это было бы опасно. Масса случаев неправильного использования Оборотного зелья… — Да. — Вы… когда-нибудь… превращались… в меня?.. — Да. Меня тошнит. Я спешно перебираю в голове всех знакомых особей мужского полу, думая, кто готов платить ей за то, чтобы иметь возможность представить, что спит со мной. — Это я отпугнула оборотней, — терпеливо разжевывает Ронда. — Так что вот тебе мое предложение: я отдаю тебе свиток и никому не говорю, чью фамилию слышала на берегу озера, а ты кое в чем мне поклянешься. — Поклянусь в чем? — Позаботиться о моем сыне. У меня отпадывает челюсть. — У вас есть сын? Сколько ему? — Девять. Его зовут Николас, — ее голос смягчается, в нем скользит нежность, мех, теплое молоко. — Ему здесь не место. Если со мной что-то случится, я хочу, чтобы о нем позаботилась ты. — У вас нет своих людей в… там… где-нибудь… в нормальной жизни? — Нет. Я встаю и подхожу к окнам. Снова отодвигаю штору и смотрю на вывеску тату-салона. Мне это нравится. Наша история складывается из сотен других, переплетающихся, как волокна в соленом сыре-косичке. С чего мы все решили, что это история Гарри Поттера? Или Волан-де-Морта! Или моя? Может, это история Ронды — ведьмы, у которой такой колоссальный потенциал, вынужденной опуститься на дно жизни и ублажать гостей. А еще мне страшно. В такие моменты, когда я понимаю, что мы здесь не одни, что совсем рядом с нашей жизнью течет еще чья-то, не менее наполненная приключениями, опасностями и страстями, мне кажется, что все мы стоим под небом, затянутым черным стеклом из той комнаты в Отделе Тайн, а из-за него за нами наблюдает кто-то безжалостный и всемогущий. Я чувствую себя так, словно сотни глаз следят за мной — будто комната облеплена летучими мышами, мимикрирующими под обои, и они готовятся в любой момент оттолкнуться от стены крошечными лапками, наброситься на меня и запустить в волосы острые коготки. — Он здесь? Ваш сын? — Пока да. — Он знает, чем вы занимаетесь? Ронда вздрогнула и замялась. — Имеет некоторое представление. — Я могу его увидеть? Хруст ее пальцев становится слышимым, почти ощутимо висит в воздухе. — Полагаю, да. Мне не понравилась эта заминка. Я максимально скукожила лицо, чтобы дать ей понять, что меня настораживает ее поведение. Ронда закусила губу. Не думаю, что у нее осталась способность стыдиться, но ей явно было не по себе. — Что-то не так? Он тоже метаморф? — Он похож на своего отца. Снова вызвав домовика, Ронда попросила его привести мальчика. Я терялась в догадках. Чем бы там меня ни накачали, действие зелья явно проходило. При моргании перед моим внутренним взором возникал образ растерзанного ни за что Саймона. Этих оборотней я отловлю по одному и намотаю на Гремучую иву. Клянусь. Я с удовольствием посмотрю, как им выворачивает ребра. Дверь скрипнула. Я обернулась к вошедшему в сопровождении домовика мальчику и онемела. — Ох. Облегчение смешалось с шоком. И правда, я знала это лицо. Я видела его каждый день. — Здравствуйте. Мам? Звала? Во мне что-то сломалось. Я не умею обращаться с детьми, но всякий раз, когда на меня вот так смотрят внизу вверх, у меня мозги отключаются. Хочется одновременно потискать и защитить от всего мира. — Ник, я хочу тебя кое с кем познакомить. Это мисс Анжелика, — теплого молока в ее голосе стало еще больше. Пара ясных голубых глаз смотрит на меня, и я чувствую, что некрасиво округляю глаза и подгибаю коленку под этим взглядом. К счастью, под слоями халата этого не видно. — Здравствуйте, мисс. — Э… привет, — я делаю пару шагов к мальчику. — Значит, ты — Николас, да? Красивое имя. — Я назвала его в честь нашего привидения, Ника, — откликнулась Ронда. — Хотела, чтобы оно напоминало мне о Гриффиндоре. Я киваю. — Ник, помнишь, о чем мы разговаривали? Если со мной что-то случится, ты не сможешь здесь оставаться. Мисс Анжелика согласилась взять тебя к себе. — А если что-то случится со мной? — обращаю к ней взгляд я. — Я же мракоборец. — Тогда придется отвести его к отцу. Желудок делает кульбит. — Почему вы сразу этого не сделаете? Он хотя бы знает? — Нет. Ты же знаешь его. Он… ты же не скажешь ему? Видимо, для нее это по-настоящему важно. Меня подмывает прямо сейчас отправить в локацию Патронуса, но я вижу на дне глаз женщины то же выражение, что и у Люциуса. — Пока не буду уверена, что нахожусь при смерти — нет. Докатилась. Я иду людям на уступки в те момент, когда они напоминают мне отца. — Он не будет бедствовать. У меня счет в Гринготтсе, сейф 811, там довольно много. Мы не все тратим на шторы, — лукаво добавила она, бросив взгляд на окна. Когда Николаса увели обратно, я снова протянула руку за свитком. — Вы и дальше будете выуживать информацию о местонахождении маглорожденных? Ронда задумчиво проводит пальцем по губам. Этот жест колет мне глаза — он напоминает о Северусе. — Да, — пожимает плечами она. — И, если доживу, станцую на могиле Рабастана. А лучше всех троих Лестрейнджей. Душу бы продала за возможность. — Мои вещи? — Ах, да… По щелчку пальцев домовик принес мне мои брюки, свитер и мантию. Пока я одевалась, Ронда пару раз придирчиво оглядела меня с ног до головы. — Что? — Делала татуировки хной? — Мммм… да. — И сводила веснушки. — Угу. — А это аппендицит, или налетела на чей-то коготь? — Метнули нож… еще на курсах, в один из первых рейдов. Задело по касательной. — И твоя сова явно обожает с лету садиться на плечо. — Обожает. Изучаете предмет на случай наиболее точного перевоплощения? Я хотя бы могу узнать имя того гения, который за моей спиной просит вас в меня превращаться? Ронда странно склоняет голову — будто прислушиваясь к шепоту из-за плеча. — Таких гениев хватает, милая, — вздохнула она. — Я большую часть жизни драла с людей неимоверные суммы за то, что давала им возможность поближе познакомиться с юной Селестиной Уорлок или Гвеног Джонс… В Риту Скиттер лучше не превращаться, большинство людей хочет ее убить, а не обласкать. И уж, разумеется, мне было не по себе, когда сразу двое магов, с интервалом в несколько месяцев, приносят твою фотографию. Но видишь ли в чем дело, — она с истинно змеиной грацией, сделав «восьмерку» бедрами поднялась с кресла и подошла ко мне, — это лишь оболочка. Красивый сосуд для фальшивого зелья, которое по вкусу разительно отличается от оригинала. Сладкая иллюзия. Елочная игрушка с пустотой внутри. Ложь и удовольствие, удовольствие и ложь. Год за годом я наблюдаю, как меня и даже моих подруг — уже с помощью Оборотного — заставляют принимать вид кого-то другого, недосягаемого, желанного — и как они уходят в разочаровании, понимая, что тело — это еще не все. Кто бы тебя ни желал, если им мало меня, они желают еще и душу. Ох, дорогая, кажется, распыление сыворотки правды в воздухе действует и на меня тоже… Я закалываю волосы и неуютно переступаю с ноги на ногу. — Как я теперь могу спокойно ходить по улицам, зная, что, возможно, чьи-то фантазии мокрыми лапками ползают по моему телу, чтобы потом этот кто-то пришел к вам и заплатил вам за то, что вы приняли мой облик? Ронда хмыкает. — Я думаю, ощущение глаз, смотрящих в спину, тебе знакомо. Ты же мракоборец. — Да, но Грюм учил нас бороться с ощущением того, что нас хотят убить, а не… не с ощущением, что нас… эээ. хотят. — Не пойми меня неправильно, но Аластору самому было не очень знакомо это ощущение. Резонно. — Значит, вы не скажете… — Могу лишь успокоить. Одним таким, как ты выразилась, гением, стало меньше. Его убили. Вчера вечером, в Гайд-парке у озера Серпентайн. Когда я делаю шаг на серые плотные камни, которыми вымощен Лютный Переулок, у меня стучит в ушах. Если с Рондой что-то случится, у меня на руках будет девятилетний ребенок. Меньше суток назад на моих глазах убили моего одноклассника, которых пользовался услугами магического дома удовольствий, заставляя тамошнюю хозяйку принимать мой облик. В мире есть еще люди, которые делают то же самое. Меня оборотни почему-то не тронули. Изъятый на днях у торговцев пузырек с выжимкой из ядовитых ягод я весь угрохала на то, чтобы облегчить страдания умирающему Саймону. И теперь мне придется как-то с этим жить. Господи, что бы сделала Скарлетт?