Se vere: Вырезанные сцены.

Призрак убитого ни разу не встал из своей могилы-ямы, чтобы потревожить ее покой, когда она долгими ночами лежала без сна, так измотавшись за день, что все попытки уснуть были тщетны. Она не испытывала ни угрызений совести, ни страха. И сама изумлялась — почему? Ведь еще месяц назад она никак не смогла бы совершить того, что совершила. Она не отдавала себе в этом отчета, однако в глубине сознания у нее уже прочно засела мысль, придававшая ей сил всякий раз, когда она сталкивалась с какой-нибудь сложной или непонятной проблемой: «Если я могла убить, значит, это-то уж я и подавно смогу». М. Митчелл. «Унесенные ветром».

Кракус в этом году зацвел рано. Голубые точки светились в лунных лучах, обозначивая границы поляны. Анжелика аккуратно срезала несколько головок и принюхалась. Лайм. Запах подземелий. Запах ее Амортенции. Запах, с которого все началось той майской ночью на третьем курсе. Призрак голубых цветов, которые послужили причиной всех их перипетий с профессором Снейпом, преследовал ее вот уже десять лет. С той ночи декан точно знал, что она способна гулять по ночам. Знал, что она готова на многое ради баллов для своего факультета. Знал, что она проявляет интерес к зельеварению и знал, что для нее важно его мнение на счет всего, чем бы она ни занималась. Знал, что она пойдет на все, если при этом у нее будет шанс заслужить его одобрение или хотя бы просто увидеться с ним. Вот и сейчас Анжелика топталась на поляне с кракусами, стараясь не помять голубые цветы и молясь, чтобы Северус каким-нибудь чудом оказался сегодня в лесу. Разумеется, ему могло быть не до того. Разумеется, цветы ему могли быть и не нужны, не говоря уже о том, сколь велик был шанс вместо профессора Снейпа напороться на профессора Слизнорта. И все-таки она выбралась из дома и добралась до Хогсмида, а теперь и до Запретного леса, чтобы взглянуть, как цветет кракус. Ей, как человеку, имевшему степень бакалавра и лицензию на изготовление экспериментальных зелий, соцветья тоже весьма пригодились бы. Год назад, когда она охраняла границу трансгрессии, тоже цвел кракус. Будучи парализованной после заклинания Беллатрисы, она лежала в море кракусов и смотрела, как Северус, тащивший Драко за шкирку, перешагивает барьер. Видела испуганные, провалившиеся глаза Драко и отблеск неизвестной ей доселе эмоции на дне черных глаз Снейпа. Пока замок скорбел, пытаясь свыкнуться с утратой, а она ощущала стойкую тошноту от танцев Тонкс и Римуса около друг друга, как только у нее закончилась истерика, в ходе которой она осознала, что осталась последним живым человеком в мире, который точно знал, на чьей стороне Северус Снейп, она пришла сюда и ободрала поляну почти начисто. Засушенные в книгах, подвешенные под потолок на кухне, носимые в кармашке на блузе под мантией кракусы круглые сутки наполняли ее запахом лайма и кокоса и не давали сойти с ума. Кракаластор, посаженный ею и Мэри у озера в августе, существенно подрос и покрылся почками. На тот берег Анжелика предпочитала не заглядывать — у нее глаза щипало, стоило ей посмотреть на то, во что превратился Грюм. Девушка опустилась на землю, подстелив под себя мантию, и помахала перед носом пучком кракусов, пытаясь уловить аромат. Мелькнула мысль — если бы у них с профессором получилось хоть что-то стоящее, она бы обязательно включила кракусы в свой свадебный букет. — Надеюсь, вы не помяли все существующие кракусы на поляне, потому что мне они тоже нужны, — прошелестел рядом знакомых бархатный голос. Анжелика подпрыгнула и запуталась в мантии. — Профессор! — голос изменил ей, в секунду осипнув. — Меня всячески умиляет ваша способность считать окружающих за идиотов, мисс Фробишер. Неужели вы думали, что я не узнаю, если кто-то будет бродить по территории замка в первом часу ночи? — Я думала, следящие только на входе, — озадаченно потерла нос Анжелика. В темноте, царящей в лесу, она не видела его лица — только силуэт на краю поляны. — Вам повезло, что чары ставил я сам. Почувствуй чье-то присутствие здесь Амикус или Алекто, вам бы сейчас очень пригодились ваши навыки мракоборца… хотя как по мне, так вы ничему не учитесь, даже на собственных ошибках, мисс Фробишер. Все так же не принимаете во внимание массу нюансов, грубите старшим и бродите по ночам. Анжелика почувствовала, что готова расплакаться — от облегчения. Этот строгий, величавый менторский тон напомнил ей о долгих вечерах в кабинете зельеварения, когда она сортировала ингредиенты, заваливала профессора вопросами, и называла это «отработками за нарушение школьных правил». — Значит, хорошо, что я попалась именно вам, — облегченно, почти со смешком заметила она, — надеюсь, сейчас мне мои навыки мракоборца не понадобятся? — Я искренне надеюсь, что в эти навыки входит способность слушаться тех, кто дает вам полезные советы, особенно если эти советы заключаются в смирении, покладистости и умении не высовываться. — Смирение и покладистость? Эм, профессор, я же закончила ваш факультет! Недолгое молчание. — Зачем вам кракус в таких количествах? — Ну… у меня дома небольшая лаборатория, и я… экспериментирую. — Ах, да… кажется, дифирамбы профессора Слизнорта по поводу вашей степени бакалавра плохо на вас повлияли. — Хватит поливать меня ядом, профессор, у меня есть свой. А кракуса тут хватит нам обоим… В темноте было не видно, но Анжелика была почти уверена, что знает, как именно Снейп сейчас скривил губы. Она ощутила острое одиночество. На днях Тонкс родила сына. Чудесного светловолосого мальчика, который с первых минут жизни очаровал родителей и начал экспериментировать с имиджем. Подержав на руках ребенка напарницы, Энжи отдала его матери и закусила руку, чтобы не закричать. Нимфадора вздохнула и, передав сына новоиспеченной бабушке Андромеде, крепко взяла подругу за руку. Глядя иногда на профессора Снейпа, весь предыдущий год, Анжелика чаще, чем когда бы то ни было вспоминала то свое видение в зеркале желаний. Она фантазировала, какие могли бы быть у них дети. Как она подарила бы этому умнейшему человеку с разбитым сердцем новую жизнь, теплый дом и сероглазую девочку с волосами цвета воронова крыла. Они назвали бы ее Скарлетт, и в мире не было бы ребенка, который мог бы сильнее гордиться своими родителями. Но последнее время она все больше убеждалась, что их путь ведет в никуда. Оба они жили и дышали войной, не умея применить себя более ни к чему. У девушки были все основания полагать, что с окончанием войны придет конец и им обоим. Разумеется, если с ним что-то случится, она сделает все, чтобы откупить его у Вечной Госпожи. Но, если не сумеет, не проживет более ни часа, предварительно отослав сову в школьную совятню, и подарив все свои книги букинистическому магазину. И не будет ни новой жизни, ни теплого дома, ни черноволосой девочки по имени Скарлетт. — Как идут дела здесь, в Хогвартсе? — А как идут дела в Министерстве? — Вы хотите знать правду, или хотите, чтобы я разговаривала, используя сугубо цензурные выражения? В таком случае я мало что смогу внятно описать. — Аналогично. И прошу вас, избавьте меня от вопросов в стиле: «Где Поттер?» «Когда это все закончится?» «Что нам теперь делать?». Потому что я сам не знаю на них ответа. — Но вы же… — Анжелика запнулась, поняв, что не сможет убедить Снейпа в том, что знает, на чьей он стороне, не объяснив при этом, откуда. — Дамблдор же… то есть, я хочу сказать… — она глубоко вдохнула, как перед нырком в воду. — У вас же есть четкий план, как довести это до конца? — О чем вы? — О победе. Вы же знаете, что должен сделать Гарри, чтобы победить В… эээ… ну вы поняли… Снейп остановился так резко, что Анжелика сделала еще полтора шага, прежде, чем обернуться. Лунный свет, отраженный от глади озера, играл бликами на его и без того бледном лице. — Объяснитесь, — ее будто тазом ледяной воды окатили. Анжелика возвела глаза к небу. — Я знаю, что вы на нашей стороне. Знаю, почему. Знаю, как давно. Если вы думали, что я разговариваю с вами только чтобы было кому замолвить за меня словечко, если Лорд одержит победу, или что вы там еще себе напридумывали, то это не так. Я последний человек в мире, который знает, что вы… — Откуда? — Я… слышала ваш разговор на Гриммо… Снейп издал короткое раздраженное шипение. — И не надо на меня ругаться на перселтанге, или чему вы там еще у него плохому научились, я все равно не понимаю. — Вы кому-нибудь говорили? — За кого вы меня принимаете? Нет. Они снова молчали. — Что вы собираетесь делать после? — После чего? — После того как мы победим. — Так далеко я не загадываю, и вам не советую, мисс Фробишер. — Но мы ведь победим? — Уверен, многие приложат к тому все возможные усилия. Анжелика не выдержала. Резко приблизившись к Снейпу, она схватила его за руку. — Профессор, пожалуйста… Но тот, не дослушав, вдруг выхватил палочку и выступил вперед, заслонив собой девушку. — Защитные чары хороши, Северус, — прохрипел Рабастан Лестрейндж, выходя из тени деревьев, — вот только на нашего брата они не действуют. А Беллатриса, оказывается, была права. Ты та еще собака. Объясни мне, — палочка в руке мужчины была нацелена прямо в лицо Анжелике, — почему всякий раз, когда у нас появляется повод сомневаться в твоей преданности, рядом с тобой оказывается рыжеволосая девчонка? Потянуло на молоденьких? Или ты просто… — Замолчи, Рабастан, — голос Северуса был холоднее льда. Анжелика почувствовала, как сердце пляшет где-то в горле. — А не то что? — Пожиратель издал короткий смешок. Анжелику передернуло. — Ты же знаешь, носители Черных меток не могут применять заклятия друг против друга без того, чтобы это было не известно Темному Лорду… твоя баллада окончена, друг мой. А что до тебя, малышка, — карие глаза в обрамлении спутанных черных прядей впились в лицо Анжелики, — тебе следовало бы аккуратнее пользоваться замещающими чарами. Они оставляют слишком заметный след. Надо было уговорить Люциуса задушить тебя еще в колыбели. Хотя… стоит признать, теперь от тебя будет куда больше пользы. — Не делай поспешных выводов… — Выводы? — голос Рабастана повысился до разгневанного. В нем не было ни капли позерства или истеризма, свойственного его брату и его жене. Рабастан не играл с жертвой, как кот с мышью — он просто наносил удар. — Того, что я слышал, достаточно, Северус. Боюсь, тебе придется… — и он засучил рукав. Анжелика мгновенно подняла правую руку. Рабастан цокнул языком и взмахнул в ее сторону палочкой. — Не советую, — и правая рука Анжелики мгновенно онемела. Девушка кротко и отчаянно вдохнула. — А жаль. Авада Кедавра! И из ее левого рукава вырвался зеленый луч. Минуты тянулись одна за другой. В молчании. В тишине, прерываемой только звуками озера и леса. Наконец Анжелика смогла разжать руки и отцепиться от рукава профессора Снейпа. Мужчина медленно повернулся к ней и внимательно вгляделся в побледневшее лицо в обрамлении рыжих прядей — так, будто впервые увидел. — Анжелика, — тихо сказал он, — вы понимаете, что натворили? У нее прыгали губы. Она понимала. — Вы раньше убивали людей? — … — Отвечайте! — Да. — При помощи этого заклинания? — Н-нет. Он взял ее за плечи и встряхнул. — Он бы вас выдал, — зачастила она, хотя горло пережало. — Он бы сказал Лорду… Мгновение, еще вглядываясь в распростертое на земле тело с обнажившимся предплечьем, откуда на них смотрела Черная метка, Северус крепко взял Анжелику за локоть и потащил к границе трансгрессии. — Вы должны уйти. Немедленно. — Но… как вы… — Я обо всем позабочусь. Лестрейнджи — приближенные. Лорд захочет узнать, куда делся один из его преданных соратников. — Он… он не… — Нет, пока не знает. — Профессор, я хочу… — Сейчас вы вернетесь к себе. Пойдете завтра на работу и будете вести себя так, будто ничего не случилось. — Я хочу ост… — Вы всегда прячете палочку в левом рукаве? — Профессор Монтроуз говорил… — Ясно. — Я хочу помочь! — Я сам. — Не выгоняйте меня! — Берите свой кракус и убирайтесь. — Но я… — Вон, я сказал! Анжелика с коротким взвизгом вырвалась и залепила ему пощечину. Мужчина оторопел. — Я лгала ради вас! Я пришла сюда ради вас! Я только что убила человека ради вас! Я заслуживаю того, чтобы вы хотя бы не оставляли синяки у меня на руке! Две секунды они с непониманием и яростью вглядывались друг в друга. Северус постарался впитать глазами весь ее образ — выбившиеся из косы волосы, распахнутая мантия, раскрасневшееся лицо. Анжелика Фробишер, его ученица, выпускница Слизерина, мракоборец, дочь Люциуса Малфоя. Теперь еще и убийца. Ради него. Больше всего ему хотелось теперь спрятать девчонку у себя в директорской спальне и не выпускать оттуда до смерти — либо Лорда, либо его самого. Бросить все на самотек и сбежать от войны — сбежать с ней. Анжелика была синонимом победы Волан-де-Морта — ведь она обещанный Северусу приз. Анжелика была синонимом победы Дамблдора — ведь они на одной стороне. Анжелика была камнем преткновения, помехой, горстью алмазной пыли в точно отлаженном механизме его самоконтроля, из-за которой все могло пойти прахом. Он сам не заметил, как вцепился в ее плечи. — Я обещаю, — твердо сказал он, — обещаю вам, что, как только мы победим, у нас будет масса времени, чтобы вы мне надоели хуже пикси. Но сейчас мне нужно чтобы вы ушли. Пожалуйста. Мне нужно действовать, и пока я делаю то, что должен — я хочу знать, что вы в безопасности. Убирайтесь. Прячьтесь. Бегите. Ради бога. Ради меня. У Анжелики вырвалось рыдание. — Я… — ком в горле не пропускал слова, зародившиеся где-то в глубине ее существа еще на четвертом курсе. Он с силой отцепляет ее от себя, выталкивая за границу трансгрессии. И уходит, не оборачиваясь. Анжелика сидит на земле, чувствуя, как пропитываются грязью брюки. И смотрит на намертво зажатый в руке пучок кракусов. А в ее голове, вместо ужаса от содеянного, бьется какая-то совершенно нетрезвая мысль: «Нужно будет потом спросить у него, где он похоронит Рабастана. Я позову Ронду, чтобы она там станцевала».