Se vere: Вырезанные сцены.

POV Анжелика. Начало мая осталось у меня в голове в виде обрывочных воспоминаний. Оглядываясь теперь на то, что тогда происходило, я удивляюсь, как мы смогли пройти через это и остаться в здравом уме и с желанием жить и преобразовывать мир дальше. Я выбиваю дверь в кабинет Яксли и напарываюсь на отражающие чары. Я скручиваю Амбридж и, не выдержав, от души отвешиваю ей оплеуху. Жаба смотрит на меня глазами, полными ненависти, поджав губы. Я бегу по главной улице Хогсмида, вслушиваясь в холодный, шипящий голос, льющийся на нас с небес. Я запускаю поисковое заклинание и, растянув лодыжку, поднимаюсь в Визжащую хижину. И мгновение спустя оправдываю это название. Я зову его по имени, но он, похоже, уже не слышит. Я бью по стеклу кулаком, режу пальцы об осколок. Сажусь прямо в пыльно-кровавую лужу на полу и глубоко вдыхаю. В звенящей тишине, укрывшей замок, я могу признаться себе, не увиливая. Я уважаю его. Я боюсь за него. Я люблю его. Я не переживу, если он умрет. Опускаю стекло к венам и вырезаю на запястье кривое свастичное солнце. - Ноктем имиа веана ибирэ… Ныне отдаю свою кровь и время, отпущенное мне тому, кого считаю достойным принять сей дар… Имиа косуа нино феалис… Сектус мира эме гласун… тому, кто достоин и кого выбираю от чистого сердца, и кому полагаю время свое и душу свою… Я называю цифру, но понимаю, что этого мало. Вдыхаю еще раз, но меня уже накрывает темной, теплой волной. Я ныряю в темноту, отрекаясь от крови, от времени и от своей сути, унося с собой только его имя. После двух недель отлеживания дома, как только благодаря поглощаемому в неимоверных количествах гранатовому соку, поставляемому Кингсли, я более-менее начала заново ходить, первым местом, куда я направилась, разумеется, была больница Святого Мунго. Толпа, вертевшаяся на третьем этаже у семнадцатой палаты, заставила меня испуганно ухнуть и развернуться обратно. Но меня заметил Гарри, выходящий из палаты. - Анжелика? Ты жива? - Как он? – вместо приветствия выдыхаю я. Наверно, на мне лица нет. По крайней мере, лицо Гарри мгновенно принимает очень озабоченный вид. - Что с тобой было? - Я… я… мне нужно к Северусу. - Нагайна напустила много яда. Но целители говорят, что его можно вывести. И еще большая кровопотеря… Кингсли сейчас там, - путано объясняет Гарри. – Наверно, можно зайти… Сквозь толпу волшебников, журналистов и фотографов с колдокамерами Гарри буквально за руку протаскивает меня в палату. Первые несколько секунд я ничего не вижу, кроме его лица. Бледного, с заострившимися чертами, смотрящего в потолок. Шея и ключицы перебинтованы, дыхания почти не слышно. Потом замечаю Кингсли, стоящего у окна. - Анжелика, - тихо говорит он. Я беспомощно оглядываюсь на Гарри и начинаю говорить. Через час мы все покидаем палату. Гарри цепляется за мою руку, но непонятно, кто кого поддерживает. Я смотрю перед собой невидящим взглядом. - Давно ты знаешь? – серьезно спрашивает он, как только мы заворачиваем за угол и остаемся одни. - Знаю что? - Анжелика, я ношу очки, но я не слепой. «Пророк» гремит на каждом углу, а ты не реагируешь. Давно ты знала… про… мою маму? Я вздыхаю. - Я слышала, как они с Дамблдором разговаривали однажды на Гриммо. Еще в октябре, три года назад. - И ты все равно… Я отворачиваюсь. Не хватало еще, чтобы всякие отличившиеся лезли ко мне в душу. Гарри сжимает мою руку. - Я хочу, чтобы он выжил, - тихо, но твердо говорит он. – Я хочу поговорить с ним. Всю оставшуюся жизнь я должен буду ходить за ним и извиняться, потому что не я, а он тот человек, благодаря которому мы все еще живы. Я хочу, чтобы ты была там. Я больше никого не могу попросить. Мы все считали его предателем. Я устал ругаться с «Пророком», устал слушать поздравления и соболезнования. Нам всем нужна тихая гавань. Моя у меня есть. Стань его тихой гаванью. У меня мокрая шея. Слезы заливаются на ключицы и в декольте. Я ничего не вижу, но размытое пятно где-то слева, наверно, означает, что Гарри смотрит на меня и ждет ответа. - Да, - шепчу я. – Да. Только… Гарри, я же применила некромантию. Я скоро умру. Если это случится, ты ведь позаботишься о моей сове? И… и не дашь его… Гарри до боли сжимает мои пальцы. Потом оказалось, что Министерство заклеймило меня и Мэри как потенциально неблагонадежных. Что против нас могли быть применены административные санкции за незаконное проникновение и неподчинение приказу. Потом выяснилось, что на реставрации Хогвартса мне нечего делать, и Андромеда никого не принимает, и у меня остался 1 галеон 17 сиклей и чуть более десяти фунтов стерлингов. Потом я долго лежала на полу в гостиной, допивая последнюю банку гранатового сока, и смотрела на сову, которая пыжилась и просила есть. Ронда выжила. Ее дом временно переживал осадное положение – камины были заблокированы. Когда у меня закончился гранатовый сок, она прислала своего домовика с едой, кошельком и запиской, напоминающей о моем обещании. Я не смогла ответить ей, что, возможно, умру раньше нее. Мы отвоевали Хогвартс и Министерство – оказывается, ее девочки и торговцы зельями, с которыми мы тихо вели дела, разгромили «Горбин и Бэркес», когда туда пришли Пожиратели, попытавшиеся еще раз воспользоваться мостом между шкафами и проникнуть в Хогвартс. Мы с Гарри сверили время – к тому времени Выручай-комната уже пылала, так что у них все равно ничего не вышло бы. Подвиг Ронде не засчитали. В бою она потеряла троих подруг. Потом, в середине лета, я чудом узнала о том, что группа волшебников во главе с Ксенофилиусом Лавгудом хотят устроить Нарциссе и Драко самосуд. После ареста Люциуса оба сидели в Малфой-мэноре – без палочек, без контактов с внешним миром. Незваных гостей на пороге приветствовала как всегда сдержанная и гордая Нарцисса, загородившая собой Драко, но, как только пришедшие повыхватывали палочки, первые же молнии отразились от едва успевшей трасгрессировать прямо на ступени у входа меня. - Ксено, - протянула я, хотя всем было не до панибратства, равно как и не до церемоний, - уберите палочки и шасть отсюда. Эти двое находятся под программой защиты свидетелей и под моей личной. Еще одно заклинание в этом дворе, и я позову коллег. С минуту они пялились на меня и сопели, потом ушли. Обернувшись, я успела заметить только, как входная дверь захлопывается перед моим носом. Потом я сидела двое суток в Мунго, на полу, возле его кровати, и колдомедики приносили мне печенье. Потом приходила Гермиона, МакГонагал, Слизнорт, Рон, Симус, профессор Флитвик, миссис Уизли, мистер Уизли, Билл и снова Кингсли. Меня трясли за плечи, но я отмахивалась. Потом я познакомилась с обеими привет-ведьмами и целителем Дженнисом. Потом я показалась в Министерстве, и кто-то спросил у меня: где ты была, когда шла битва? Прятала своих Малфоев? В тот день я не зашла в локацию, а снова сбежала в Мунго. Потом Кингсли за руку привел меня в маленький кабинет, заваленный картами Азкабана и схемами защитных чар, извлеченными у Амбридж, насильно накормил и попросил распределить камеры таким образом, чтобы заключенные не смогли контактировать. Потом я проснулась глубокой ночью на полу возле кровати Северуса, и Даяна, покачав головой, тихо сунула мне ключ от больничного душа, сказав, что кроме нее на дежурстве никого нет, а полотенца я могу взять в шкафу в ординаторской. Я сходила с ума. В коридоре на ночь гасили свечи, и я сидела в полной темноте возле него, держась руками, иногда зубами, за его ладонь, плача, и умоляя ко мне вернуться. Потом выяснилось, что в Хогвартсе объявил повторный учебный год для желающих возобновить или закончить обучение по всем правилам, без учета последнего года. Кто-то, сдав экзамены, мог перейти на следующий курс, а кто-то, по желанию, мог остаться на предыдущем, чтобы повторить программу. Все классы перепутались, но МакГонагал железной рукой навела порядок. Потом начались дожди. Закончив с обновлением чар и распределением камер, я мчалась в Мунго и стояла у окна, глядя, как серые капли омывают стекла, чувствуя, как синхронно с ними слезы омывают мое лицо. И в один из таких дней сзади донесся короткий изумленный выдох. Обернувшись, я увидела, как на меня с бледного, осунувшегося лица смотрят проницательные, черные глаза. ...Потом был Гарри, прибежавший в палату в надетом задом наперед свитере, запнувшийся на пороге и едва не бросившийся Северусу на многострадальную шею. Потом были Молли и Минерва, в обнимку рыдающие в коридоре. Потом я стояла у окна, и, стоило Гарри начать разговор о… - Профессор, простите меня. Я не знал… я должен был понять, что вы… …я резко развернулась на каблуках и выбежала из палаты. Даяна нашла меня сидящую под проливным дождем на ступенях вечно ремонтируемого магазина, под который была замаскирована больница. Потом я дождалась, когда вновь набежавшая толпа фанатов и журналистов рассосется, и опасливо заглянула в палату. - Вам, наверно, все уже надоели, - тихо сказала я. - Если хотите, чтобы я ушла, моргните. Но он, не мигая, смотрел на меня. И я осталась.