Se vere: Вырезанные сцены.

Джентельмен всегда делает вид, что верит даме, даже если он знает, что она говорит неправду. М. Митчелл. «Унесенные ветром».

POV Северус Снейп. Три дня в случае с мисс Фробишер – это уже серьезный прогул. Целители почему-то стыдливо отворачивали глаза, а книжка так и лежала на подоконнике не дочитанной. Наконец, в коридоре раздались опасливые шаги Поттера. Я готов дать на отсечение – ни в коем случае не на откусывание, этим я уже сыт по… хм, горло – любую часть тела, что то, что рассмотрел Поттер в омуте памяти, известно уже всей магической Британии. В какой-то момент я даже пожалел, что не умер там, на полу Визжащей хижины. Впрочем, теперь я уже наверняка знаю, что это разбило бы ей сердце. Анжелика Фробишер. Анжелика. Фробишер. Шляпа выкрикивает «Слизерин!», и весь зал на секунду недоверчиво притихает. Я не верю, что это неказистое что-то поступило на мой факультет. Но она поступила. Фестралы хлопают крыльями, девочка визжит, и я не верю, что она оказалась настолько дурой, чтобы сунуться в Запретный лес ночью. Передо мной на учительский стол ложится неподписанное разрешение о доступе в Запретную секцию, и я не верю, что сведения, которые ее интересуют, нельзя найти в обыкновенных книгах из открытого доступа. Но это так. - Я хочу стать мракоборцем, - вскидывает она подбородок, и я не верю, что у нее получится. Но у нее получилось. - Северус, я как раз размышлял над новыми старостами. Вы одобряете кандидатуру мисс Анжелики Фробишер? – проницательный взгляд из-под очков-половинок, и я не верю, что это он серьезно. Но он серьезно. Я слышу, как новоизбранные старосты разворачиваю свои листы с заданиями, и не верю, что она сможет сдержаться и хотя бы не пискнуть по этому поводу. Но она сдерживается. И приносит засушенную водяную ель к следующему уроку. Монтроуз объявляет выступление слизеринцев, и девушки, тщательно придерживая мантии, выходят на ступени. Я не верю, что они обнаглели до такой степени, что наденут брюки прямо на Рождество. Но потом зал взрывается воплями, и это уже не важно. Слизнорт приветствует всех присутствующих, похлопывает меня по плечу. Аудитория затихает. Анжелика выходит за кафедру, оставив при этом текст доклада по диссертации на парте. На вопрос экзаменаторов она отвечает, что все помнит и так. Я не верю. Но она защищается на степень бакалавра зельеварения. Вслед за высокомерным Люциусом, при виде Лорда принявшим самый смиренный вид, в холл заходит Анжелика. Я вижу, как Лорд хищно оборачивается в ее сторону. Анжелика суживает глаза и, уперев руки в боки, преграждает дорогу Дамблдору. Анжелика колотит ладонью в дверь моего кабинета. Анжелика держит в руках фотографию Лили, и уламывает профессора Слизнорта поделиться с Дамблдором сведениями о семьях членов Клуба Слизней. Каждое слово впивается отравленной иглой мне куда-то под кожу в районе легких. Анжелика катится вниз по склону, обдираясь об ивовые ветки и пачкаясь в останках оборотней. Анжелика лежит в траве, светящейся то тут, то там холодными голубыми цветами кракуса. Анжелика наставляет трясущуюся рукой палочку на то, что осталось от Аластора Грюма. Анжелика выходит в луч софита с микрофоном в руке. Анжелика произносит убивающее заклятие, чтобы защитить нас от разоблачения. Анжелика поворачивается от окна, заливаемого дождем, и я вижу, что лицо ее залито слезами, и даже блузка на груди ими пропиталась. Я не верю. Не верю. Не верю. Не верю. Я не верю Поттеру, прячущему глаза и бессвязно бормочущему что-то про неотложные дела. Я собираю в кулак остатки воли и магии и применяю легилименцию. - Нет. Мисс Фробишер не была ранена. Она пожертвовала своей кровью для спасения жизни мистера Снейпа. Провела ритуал отдачи жизненного цикла. - Но… как такое возможно? Разве ритуал отдачи жизненного цикла может провести никогда не практикующийся в темной магии волшебник, и при этом остаться в живых? - Все зависит от того, сколько лет отдаешь. Если ритуал не прервать, то можно отдать и все. Мисс Фробишер, вы дозировали количество отданного времени, или вам помешали? - Я… Я… гм… хотела отдать не так много, но не смогла… остановить… если бы ритуал не был прерван, я бы… - Понятно. Мисс Фробишер, вы отдаете себе отчет в том, что применили ритуал некромантии? Запрещенный ритуал? - Да. - Вы понимаете, что то, что вы выжили, дает нам право осудить вас за применение темной магии? - Да. - Неужели нельзя было обойтись без этого? - Нет. Точнее… я тогда не думала. - Где вы вычитали об этом ритуале? - В запретной секции в библиотеке Хогвартса. Уже давно, когда там училась. - Кто выписал вам разрешение? - Профессор Снейп. - Это правда, что Дамблдор поручил тебе приглядывать за Снейпом? - Нет. - Ты знала, что они договорились?.. - Нет. - Тогда почему? Почему? Ты искала Снейпа, ходят слухи, что ты применила какую-то магию, которая его спасла, но никто не говорит ничего определенного. Если не ради Дамблдора, то зачем тебе это было нужно? - Анжелика? - Не может быть. - В Снейпа? Как? - Ну, в Снейпа. И что? - Но… он же… он же… - Ну, договаривай. Договаривай, Уизли, он – что? Я не верю. Поттер смотри на меня испуганными, виноватыми глазами. У меня создалось впечатление, что он чувствует на себе какую-то странную за меня ответственность. Как будто завел домашнюю зверушку. - П-профессор, - бормочет он. Анжелика. Анжелика Фробишер, бастард Малфоя, двоюродная тетя Поттера, моя ученица, которая семь лет мельтешила у меня перед глазами. - Но я в этот момент не чувствовала боли. Я… я поняла, что он собирается применить легилименцию и на секунду запаниковала. Я обычно не закрываю сознание, а стараюсь намеренно подсовывать незначительные вещи, вроде книг, или походов по магазинам, или музыку… но в этот раз… я почему-то в долю секунды вспомнила все, о чем я не хотела чтобы он знал. Я подумала… об одном человеке… - она вдруг тихо ахнула и раскрыла полные ужаса глаза, - я думала об одном человеке, который мне очень дорог… думаете, он увидел это? - Ах, вот оно что. Вы прикидываете, зачем я это делаю. Думаете, что мне могут предложить та и другая сторона! Вы хотите, чтобы мне БЫЛО что терять. Иначе мне будет не за что бороться? – она скрестила руки на груди. – Согласна, в сравнении с детьми, родителями и учениками моя сова не особенно впечатляет в качестве аргумента. А что до образа того, кого боится даже сам Темный Лорд… не льстите же вы себе, в самом деле… Анжелика Фробишер все это время… меня… Произнести нужное слово, столь любимое Дамблдором, столь почитаемое Дамблдором, столь часто тискаемое теперь в газетных статьях, не то, что язык не поворачивается – отказывается мозг. Я отворачиваюсь от Поттера и смотрю на подоконник, но глаза натыкаются на принесенную ею же книжку. Я почти не удивился, кажется, я всегда это знал. Я читал это в ее глазах, слышал в ее голосе, чувствовал в ее пальцах, намертво вцепившихся в мою руку в том переулке у сожженного бара. Я знал это всегда, и не верил, пока не получил самое чудовищное подтверждение. И еще я злюсь. Злюсь, потому что молодая, красивая, сильная, яркая девушка, которую я учил, которую опекал и ради которой был готов на многое, если не на все, удивительная ведьма, раз за разом обманывающая ожидания окружающих в самую лучшую сторону – Анжелика снова чуть было все не разрушила. Эта девчонка, эта волшебница, эта дура распорола себе запястье и отдала мне свою кровь и, наверняка, больше половины отведенного ей семейными заболеваниями времени, чтобы вытащить с того света - меня. Меня. Найдя на полу детской в разрушенном доме в Годриковой впадине бездыханное тело Лили, я чувствовал себя так, будто у меня разрывается сердце. Я не знал, как жить в мире, где больше не будет звучать ее голос. Пусть она принадлежала Поттеру, родила ему сына и сражалась на стороне Ордена Феникса, она была жива, дышала, ходила и говорила. Потом я не раз представлял, что теперь осталось от Лили, моей Лили там, под мерзлой землей на кладбище в лощине. Я бы сделал все, что угодно, в тот момент, если бы я мог отдать свою жизнь, всю, что у меня осталась, я отдал бы ей всё. И я никогда, никогда не жил с мыслью, что кто-то готов сделать это для меня. Я знаю, каково это – быть на месте Анжелики. И теперь, когда я думаю о том, что она почувствовала, что она сделала там, в Визжащей хижине, как она вообще пришла к такому решению и все это время была рядом – мое сердце разрывается во второй раз. Миновал Хэллоуин. Первый Хэллоуин за несколько лет, в который я не пошел в Годрикову впадину. Я, разумеется, мог выходить из палаты, но по коридорам то и дело шныряли журналисты. Поттер захаживал чаще, чем того требует обычная вежливость. Он вытряс из меня обещание ничего не говорить Анжелике о том, что он нарушил слово не говорить мне про ритуал отдачи жизненного цикла. Я сквозь зубы пообещал. В палате стоял практически осязаемый аромат карамельного мыла ручной работы. Она предусмотрела даже мою повальную ненависть к больничным запахам. Потом были крики на пятом этаже, взбесившийся куст и восторженное щебетание колдомедиков в коридоре: - Эта девушка-мракоборец, какое счастье, что она снова здесь! Потом была пара светящихся, восторженных глаз, и жгучее желание как следует наорать на нее, а то и отлупить, за то, что она по дурости так нерационально использует время и таланты, что ей даны. Но при первом звуке ее голоса во мне что-то треснуло и оттаяло. Потом она приносила книги, рассказала про спаленный дом, которым я ни капли не дорожил, улыбалась, здоровалась, и я говорил себе: она лжет тебе в лицо. Она считает тебя за идиота, который не знает, какой ценой ему досталась его жизнь. Она лжет тебе, она улыбается и лжет, лжет, лжет. Потом был скандал, и в запале она впервые за несколько месяцев произнесла имя Лили. Потом было молчаливое выковыривание всех кусков мыла из углов моей палаты. Потом были новеллы и зачитанные до дыр три тома «Виконта де Бражелона». Потом был приход Кингсли, в глазах которого танцевала тревога. - Цезариус, и правда, не кипятитесь. Для этого дела достаточно рядового заседания, совершенно незачем созывать весь Визенгамот. - Я правильно вас понял, министр? Вы хотите замять дело Северуса Снейпа, и заочно, без суда, оправдать его по всем статьям? - Именно так, Цезариус. - Я, должно быть, ослышался… - Нет, Цезариус, и я более не намерен продолжать этот… - Я буду настаивать на продолжении уголовного дела! Недолгое молчание. - Скажите, вы присутствовали на выпускных экзаменах мракоборцев три года назад? - Разумеется! - А на аресте мистера Малфоя в Отделе Тайн? - Я был там с министром Фаджем, и!.. - Я тоже. В таком случае позвольте мне обратиться с просьбой к гоблинам «Гринготтса», чтобы Министерство арендовало для вас надежный, просторный сейф, где вы могли бы с удобством разместиться. - Я не понимаю… - Полагаю, Цезариус, если вы откажетесь закрывать уголовное дело Северуса Снейпа, Гринготтс будет единственным местом, где вы сможете жить спокойно, не опасаясь тяжелой руки и богатой фантазии мисс Анжелики Фробишер. И, поскольку мы все-таки говорим о Гринготтсе, не думаю, что от мистера Гарри Поттера вы спрячетесь даже там. Почему-то у людей, к которым применяется легилименция, всегда бывает такое виноватое и испуганное выражение лица. Потом коридор оделся в омелу и опустел. А потом она пришла. Пришла в кремовом, мягком платье с чужого плеча, смущалась, хамила, и я не выдержал. - Это правда, что вы нашли меня в Визжащей хижине и применили ритуал отдачи жизненного цикла? У нее подогнулись ноги. Потом я смотрел, как Цезариус Дьюик крепко держит ее за талию и руки, сминая платье, оставляя синяки на плечах. И смотрит на меня с торжеством, видя ужас в моих глазах и уже точно зная, на что я готов ради нее. Потом обоюдоострый кинжал проходится по ее шее, накрывая грудь горячей волной крови, и я чувствую, как на этаже разрежается воздух. Потом всех дементоров сметает патронусом Поттера, а Дьюика скручивает мисс Рема Руденс. И я сижу на коленях в кровавой луже, и понимаю, что готов на все. Что я сам умру, если ее потеряю. И что она заслуживает одного, только одного варианта. Потом были дни в больнице, когда я приходил и так же, как она мне когда-то, читал вслух – только не Дюма, а Уальда. Потом был Люциус, за шкирку оттащивший меня от ее палаты. Потом была Греция, причитания Нарциссы, и метающие искры глаза Малфоя. По возвращении из Греции мне понадобилось отправить с сообщением Патронуса к Кингсли. Произнеся «Экспекто Патронум!» я онемел, так и не сказав того, что собирался – по комнате передо мной, мягко опускаясь лапами на ковры и пуфы, скакала серебристая лиса, шевелящая настороженными заостренными ушами. Потом Анжелика нашла меня у могилы Поттеров, и впервые произнесла страшное слово «люблю». Потом я узнал о Майкле Кеннинге, и чуть было не занялся с ней любовью прямо на кухонном столе. Потом был Некроморлис, и она пришла вечером домой пьяная в стельку, обнимаясь с вдовой этого подонка, который понарошку женился на ней и попытался изнасиловать. Потом вернулась - уже трезвая - со свадьбы подруг, и уснула у меня на руках. Потом была церемония, приколотый Орден и страстные поцелуи в закутке у Атриума. Я знал, что пути назад для нас уже нет – каким бы долгим он ни был, он приведет нас в одну точку, под одну крышу и в одну постель. Потом был бар, Фенрир, дышащий на нее алкоголем и голая спина в обрамлении струящегося грязного шелка. Подковка на груди, при виде которой я в очередной раз ощутил, как внутренности сжимаются в один крошечный, кровоточащий комок. И крики из-за захлопнувшейся двери дома, от которых разрывалось сердце. Потом был Бат, с его бассейном и дискотеками, и этим увальнем, что увивался за ней хвостом. Потом была Арка. И легилименция, раз и навсегда объяснившая мне, как глубоко мы связались друг с другом. Потом был Булгаков, Толстой, Шекспир, Уальд, Джейн Остин, Бронте, Майн Рид и Том Харди. Потом был Люциус, ломившийся в двери ее дома и грозящий мне всеми небесными карами. Голос Нарциссы, приструнивший его и уведший от нашего порога. Запах какао с примесью экспрессики на всю кухню, и вереница гостей – Ариадна, Молли, новоиспеченная миссис Кемпбелл, Андромеда, Стоддард, половина мракоборческого отдела, Кингсли, Сесилия, Билл, и, наконец, Драко в обнимку с Грейнджер. При виде брата, вцепившегося в талию той, кого он когда-то называл грязнокровкой, Анжелика впервые за месяц от души расхохоталась. Слушая ее смех и наблюдая, как за окнами в свои права вступает весна, я вспомнил слова Дамблдора: - Северус, не отрекайся от своей жизни. Возможно, у всех нас есть второй шанс.