Se vere: Вырезанные сцены.

Я не гожусь в мамочки, сказала я Джинни. Не гожусь. Я не умею сюсюкаться и заботиться вообще, что бы там кто ни думал из-за того, что у меня есть брат и я была старостой. Это просто немыслимо. Я вообще не знаю, с какого угла подходить ко всему, что младше семнадцати лет и ниже полутора метров. Но это отнюдь не значит, что я способна бросить десятилетнего ребенка на улице. Сова прилетела в полвосьмого утра в воскресенье – я сидела на кухне, заварив себе почти литровую кружку жасминового чая и замотав мокрые волосы полотенцем. Стук в окно и совершенно незнакомая сипуха на ветке яблони вызвали ленивое раздражение. А потом ужас. На клочке пергамента было написано: «Мисс Анжелика, мама умирает и просит вас прийти. Как можно быстрее. Мы откроем дверь. Николас Кроселин». Спотыкаясь и едва дыша, я забежала к себе в комнату, заколола волосы, нацепила первые попавшиеся брюки и водолазку, закинула в сумочку кошелек, нацарапала записку и, накинув плащ и нацепив сапоги, припустилась к двери. По ручке прошла волна. - Куда торопишься? – вкрадчиво осведомился Северус, спускаясь по лестнице. Да, у нас разные спальни. У Ари тоже было незабываемое лицо. Если есть в мире вещь, которую мы ценим так же высоко, как друг друга, это личное пространство. И потом, зачем нам общая спальня, сказала я ей, если есть такие вещи, как подоконник, стол на кухне, ковер в гостиной, ванна, и вообще этот дом довольно просторный и напичкан мебелью? На этой фразе подруга закашлялась кофе и попросила меня не посвящать ее в детали, даже она хочет знать далеко не все подробности из жизни своих бывших преподавателей. - Есть… дела. Ну почему я все равно каждый раз, когда он вот так смотрит, чувствую себя нашкодившей девчонкой? - Это очень срочно, - серьезно говорю я, - и совершенно не опасно. Я ни за кем не буду гоняться, и ни от кого не буду убегать, обещаю. Никого не убью и не покалечу. Вернусь через пару часов и все расскажу. Он улыбается. - Ты ведешь себя, как будто тебя застали ночью в библиотеке. Я знаю этот взгляд. Я переминаюсь с ноги на ногу. - Одному человеку нужна моя помощь. Я обещала. На секунду на его лице появляется странно выражение – смесь задумчивости и подозрения. Когда я, наконец, выпрыгиваю на дорожку и трансгрессирую в Лютный, у меня сердце колотится где-то в горле. Я не говорила ему о Ронде – то ли оттого, что думала, что ей самой будет проще, если я сохраню в тайне наше знакомство, то ли из-за страха, что Северус тоже с ней в некотором роде знаком… Постучав в двери увеселительного дома, я лихорадочно думала, во что теперь опять превратится моя жизнь. В Лютном было тихо, как на кладбище. По опыту облав я знала, что в пять утра объявляется отбой – половина заведений не функционирует до шести вечера. Некоторые витрины были заколочены. Дверь открыла миниатюрная, кудрявая, как барашек, блондинка ростом примерно мне по плечо, хрупкая, как эльф и с голосом, напоминающим звон колокольчиков. - Здравствуйте, я… - Я знаю, кто вы, - наклонив голову в обрамлении мельчайших золотистых завитков, серьезно ответила она. – Вас ждет Ронда. Идемте. - Что с ней? - Скажем, новая хозяйка скоро поменяет здесь все шторы на голубые. - О Боже… Николас у нее? - Да, и ждет вас. - Как вас зовут? - Кристи. Нам сюда. Комната, куда меня привели, находилась на два этажа выше зальчика, в котором мы беседовали в прошлом году. Она была разделена на две половины – в каждой стояло по кровати. Одна из них была явно детской, на второй лежала белая, как мел, Ронда. Увидев меня, она криво улыбнулась и приподнялась на подушках. - А. Привет. Ты быстро. - Николас написал по вашей просьбе? - Сама я уже не в состоянии держать перо. Еще пара часов, наверно… тянула, сколько могла. - Пара часов? – в ужасе прошептала я. Ронда деловито покачала головой. - Времени у нас мало, так что слушай меня. Николаса сейчас соберут. Он не должен видеть, как я умру, так что… Паника реактивной мухой металась у меня в голове. Господи, Ронда умрет, Ронда сейчас умрет. Все же осталось позади, все было хорошо, больше никто не умирал, никто… Николаса придется забрать мне, я обещала, обещала ей, но я понятия не имею, что делать, как, что я скажу Северусу? И… и… и… Должно быть, прочитав эти мысли на моем лице, Ронда нахмурилась. - Я не хочу, чтобы он рос здесь. А ни одна приличная семья его не примет. - А как же его собственный отец? – помимо воли вырвалось у меня. Ронда откинулась на подушки. - Ты знаешь его лучше. Он не желает ни к кому привязываться из страха потерять. Ребенок будет его уязвимым местом, что в вашей профессии недопустимо. По крайней мере, именно это я слышала. Я вздохнула и присела на край кровати. - Я… просто… я пообещала вам. А потом... я боялась, что сама умру раньше… - Знаю. Дарение крови, - Ронда невесело улыбнулась и ее глаза впились в меня. – Ты просто нечто. Вроде слышала, что от тебя всего можно ждать, а все равно удивилась. - Вы осуждаете? - Напротив, я тебя понимаю. Не то чтобы я была готова ради него на то же самое, но в целом идея мне нравится. До меня доходило пару секунд. - Вы… знакомы, - попыталась я сказать нейтральным голосом, но все равно получилось так, будто я стараюсь сдержать тошноту. Ронда захихикала, и тут же тяжело закашлялась. Я инстинктивно отшатнулась. - Это морфянка, если хочешь знать. Сильно запущенная, доведенная до крайней степени морфянка. Тебя я не заражу, если, конечно, напоследок ты не решишь воспользоваться моими услугами. Что вряд ли, - качнула головой она, просверлив меня взглядом. Я краснею скорее по привычке. - Да, мы знакомы, - вздыхает Ронда. – Надеюсь, ты оценишь, насколько хорошо он отработал на мне свои… ммм… навыки? О, не делай такое лицо. Я ни в коем случае не хочу напоследок сломать кому-то будущее. Я хочу доверить тебе сына. Это было бы глупо. Внезапная и жуткая догадка закралась в голову. - Вы сказали, Саймон был не единственным, кто просил вас принимать мой облик… Ронда кусает губу. - В общем-то… ну хорошо, да, - она попыталась махнуть рукой, но лишь слегка приподняла ее с одеяла. Я чувствую себя странно. С одной стороны, это не совсем честно по отношению ко мне. С другой стороны, значит, я давно была его скрытой страстью, а это льстит. Но при этом он спал с ней, а не со мной, хоть и в моем облике, но это же была не я, а она, хоть и похожая на меня, но она, но не я… я сойду с ума. - Он попросил приглядывать за тобой, - обреченно говорит Ронда. – Не думаю, что он знает о нашем знакомстве, но, думаю, предпочел бы, чтобы я тебе ничего этого не говорила… - Здесь что, тоже где-то есть сухоцветы с сывороткой правды? - Нет, - устало отвечает Ронда. – Считай, что я выбрала тебя в качестве исповедника. - А вам не кажется, что о нашем знакомстве он все равно догадается, когда я приведу в мой дом вашего сына? Не скажу же я, что подобрала ребенка на улице? - А. Вот оно что. Не умеешь жить не в одиночку? Приходится спрашивать? – проницательно сощурилась Ронда. Я ерзаю. Она права. - Я начала говорить о том, что он попросил присматривать за тобой. Тогда в Гайд-парке я спугнула оборотней, потому что следила. Немного запоздала, твоего приятеля было уже не спасти. А потом услышала ваш разговор и от радости упустила из виду, когда ты шлепнулась в воду. - Я вообще-то плавать научилась раньше, чем ходить… - бурчу я, но скорее по привычке. Информация меня шокирует. - Забери Николаса. Если не к себе, то хотя бы прими участие в его судьбе. Я никого больше не могу попросить, - твердо говорит Ронда. - Где он сейчас? - На кухне. Я попросила девочек накормить его как следует… - Я совершенно не представляю, как себя вести с детьми, - беспомощно шепчу я. - Это не страшно. Он самостоятельный. Очень умный, - она тепло улыбается. – Мне с ним повезло… ты должна увести его раньше, чем я… у него с собой документы, ключ от сейфа. Можешь сходить к гоблинам – я на всякий случай подготовила соглашение на опекунство… если же все-таки скажешь его отцу… не знаю… хотела бы я его увидеть его лицо, да, видимо, не судьба. Кучу возможностей упустила. Я кое-что вспоминаю. - Кстати об этом. Не знаю, обрадуетесь ли вы, но Рабастана Лестрейнджа убила я. Год назад. Он пытался меня шантажировать, а я вспомнила, что вы говорили, и… в общем… вот. Ее глаза странно светятся. Дыхание становится более размеренным и глубоким. - Не совсем прилично за такое благодарить, но спасибо, - улыбается она краем губ. Дверь за нашими спинами открывается. Кристи заводит полностью одетого Николаса. В руке он несет компактный рюкзак темно-синего цвета. Мое сердце пропускает такт. - Ник, - улыбается Ронда. - Привет, - неловко говорю я. Что полагается делать в ситуации, когда через час у ребенка скончается мать, перед этим передав его тебе с рук на руки? Я представления об этом не имею. - Мисс Анжелика, - испуганно говорит мальчик.- Мама? - Это что, все твои вещи? – я удивленно киваю на рюкзачок. - Там незримое расширение, - объясняет Ронда. – Кристи, где остальные? - Ушли спать, мэм. - А Грация? - В гостиной. Я вопросительно выгибаю брови. - Грация будет моей преемницей, - объясняет Ронда. – У нее хорошие организаторские навыки. Тогда что она здесь-то делает?? Под крышами этого дома пропадает столько талантов, что мне становится до воя тоскливо. Я стараюсь не думать о том, какой случай или решение привели всех девушек в эти стены. Ронда, кажется, угадывает мои мысли. - Анжелика, вам пора. Николас тут же бросается к ней и крепко обнимает. На глаза Ронды наворачиваются слезы. На мои тоже. Кристи старается незаметно провести ладонью по щекам. Я еще понимаю светлое прощание перед отъездом, с объятиями и пожеланиями увидеться. Но не так. Не у смертного одра. Это, в конце концов, просто жутко. - Иди, - сквозь слезы, но твердо говорит Ронда, отцепляя от себя руки сына. – Помни, что я тебе говорила. Николас дрожит, но стискивает рукой рюкзачок. - Анжелика… еще пара слов. - Где вас?... - Меня кремируют. Не ищите, - она говорит с заметным усилием. – Я хотела бы быть поближе в родителям. В Годриковой. Не получится… Она слабо трепыхает рукой, делая приглашающий жест. Я наклоняюсь к ней ближе и ловлю шепот: - Береги Николаса. Каждый день говори ему, что я его люблю. И… Береги… ЕГО. Он перестал приходить около полутора лет назад. В последний раз я была собой. И он назвал меня твоим именем. Он твой. Твой. Когда я спускаюсь вниз, Кристи ждет меня у выхода, держа за руку онемевшего Николаса. - Ну, малыш, - храбрясь и смаргивая слезы, говорит она, - беги. Сказала бы – заходи еще, только странное это будет пожелание. Я киваю ей на прощание и протягиваю руку мальчику. Он нерешительно стискивает ее, и мы выходим в серое утро. Дверь дома захлопывается за нашими спинами. - Николас? - Да? - Идем отсюда быстрее. Я веду его в Косой Переулок и растерянно оглядываюсь. Половина лавок сегодня не работает, остальные только начинают открываться. Я не могу сразу вести его домой. Мне нужно время. И самое главное мне нужно, чтобы он сейчас не чувствовал себя лишним и всеми брошенным. С облегчением увидев, что кафе-мороженое уже открылось, я направилась туда. Флориана так и не нашли – ни его, ни хотя бы того, что от него осталось. Кафе перешло к какому-то троюродному племяннику, который начал с рецептов магловского мороженого, но постепенно расширял ассортимент. Впервые кафе заработало примерно в середине января. Посетители заходили редко, скорее, из ностальгии. А в такую рань в выходной день зал и вовсе пустовал. Мы заняли столик в самом углу. - Ты был здесь раньше? - Да, - отвечает мальчик после короткой заминки. - Ты гулял один? - Нет. Со мной отправляли Кристи. - Какое твое любимое? - Я… а вы возьмете любое, какое я скажу? Я быстренько вспоминаю, сколько денег оставалось в кошельке, второпях брошенном в сумочку. - Знаешь, да. И я сама возьму. И давай на ты. Просто Анжелика или Энжи. Внимательные серые глаза изучают меня. - Хорошо. Мы заказываем три вида шоколадного и одно воздушно-ореховое. Не выдержав, я заказываю апельсиновый сорбет. - Любишь сладкое? - Да. Конечно, потом приходится есть чипсы, чтобы перебить вкус, или пить много воды, но сам процесс того стоит. Ник, расскажи мне о себе, я ведь про тебя ничего не знаю. - Меня зовут Николас Кроселин. Я родился и вырос там, - безо всякого выражения машет он рукой в сторону Лютного переулка. Я вздыхаю. - Нет… так не пойдет. Твоя мама говорила, что ты очень самостоятельный. Значит, у тебя должны быть какие-то увлечения, хобби. Ты любишь читать? - Да. - Какая твоя любимая книга? - Волшебник из страны Оз. - О, она у меня тоже всегда была любимая… - А теперь какая? - Очень много… Три мушкетера. Портрет Дориана Грея. О, еще недавно начала читать одного писателя, Питера Мейла*. Он пишет очень… ммм… вкусные книги. О Провансе. Он переехал туда и записывает свои наблюдения за местными жителями, обычаями, погодой. Очень интересно. - Он путешественник? - Можно и так сказать. - А я нигде не был, кроме переулков. - Ты не был даже в Лондоне? То есть в магловском Лондоне? - Нет. Кристи боялась туда ходить. Я задумываюсь. - Тебе страшно? Ты уйдешь из привычных переулков. Возможно, навсегда. - Но… через год мне придет письмо из Хогвартса. Я ведь буду покупать все здесь? - Да, но ты больше не будешь здесь жить. Слушай… я не представляю, что ты сейчас чувствуешь. Я очень много гуляла в детстве и до сих пор много гуляю. Я редко была за рубежом, но пока мы ловили разных… отвратительных созданий, мне пришлось исколесить всю Англию. Мне не терпится тебе кучу всего показать. Но я для тебя чужой человек, и ты, наверно… Глаза мальчика вдруг сфокусировались на стене за моей спиной. - Десять. - Что? - Десять часов. Мама умерла. Я похолодела и оглянулась на часы. - О, Господи. Николас плотно стиснул зубы и отложил ложку. - Она была хорошая, - растерянно говорю я. Ник молчит и немигающим взглядом смотрит на вазочку. - Она часто отсылала меня, чтобы я привык быть один, - говорит он наконец. Я вздрагиваю. Это походит на мою собственную тактику. - Ты раньше трансгрессировал? Он мотает головой. - Давай сделаем так… мы сейчас зайдем в Гринготтс, проверим твой сейф, я разменяю немного денег и мы с тобой поедем ко мне домой нормально, наземным транспортом, хорошо? Я немного покажу тебе Лондон, а потом что-нибудь придумаем. В молчании мы доедаем мороженое. Затем все-таки приходится зайти в Гринготтс. Здесь я была не так давно – обналичивала зарплату и пересчитывала премиальные за Орден и Подвязку. Живи я одна, кинулась бы сейчас по книжным, но… оказывается, совместное проживание заставляет заботиться о еде, о чьем-то гардеробе, о наличии в доме ТЕМНЫХ полотенец… в общем, располагает к новшествам. Закончив все процедуры и уверив гоблинов в том, что я подпишу попечительство чуть позже, мы, наконец, выбираемся из банка обратно на солнце. Я замечаю, что притихший Ник все сильнее цепляется за мою руку. Его нельзя было назвать многословным, но мальчик определенно неглуп. У него умные глаза – анализирующие. Они постоянно сканируют окружающее пространство, отмечая каждую деталь. Они живут. Раньше я в детях этого не замечала. Временами они просто пялятся в никуда. Когда мы проходим мимо «Всевозможных Волшебных Вредилок» Николас заглядывает внутрь. Магазинчик уже открыт. Я думаю, что мне в доме не помешает что-нибудь цветное и взрывающееся, и, зажмурившись, будто меня вот-вот стукнут, захожу. По совести говоря, мне полагалось бывать здесь чаще – лавочка умников Уизли входила в реестр точек с возможным незаконным ингредиентарным оборотом, но мы закрывали на это глаза, а я последние пару месяцев по понятным причинам вообще обходила ее за километр. Не говоря уже о том, что мне не очень хотелось, чтобы Уизли были первыми, кто узнал, что я теперь нянечка-наседка. На звук колокольчика из второго зала высунулось круглое лицо Рона. И тут же приобрело замкнутое, враждебное выражение. - А. Привет. - Привет, Рон. Я и забыла, что он по выходным помогает Джорджу. Точно же. Хотя вообще-то у них ЖАБА меньше чем через месяц. Ну, раз теперь некому за шкирку усаживать Рона за подготовку к экзаменам, нечему и удивляться. Николас отцепился от моей руки и с интересом стал разглядывать обертки конфет в корзинах возле витрины. Взгляд Рона скользнул по мальчику. - Кто это с тобой? - Это… Николас. Он… где Джордж? - Наверху. - Уже здесь, - поправил его мягкий голос, и я невольно улыбнулась, увидев Джорджа в фирменном свитере Уизли, спускающегося к нам во второго этажа. – Анжелика, какие люди. Меня не арестовывают, надеюсь? - Если бы я хватала людей за использование сока муравника, то в первую очередь повязала бы себя, - улыбаюсь я. Джордж пришел в притворный ужас. - Сок муравника? Здесь? О Мерлиновы ботинки! Мы немедленно должны закрыться на… как это называется? Дезинфекцию! - В гардеробе у Мерлина осталась хотя бы одна деталь, которую вы пока еще не упомянули? – хмыкнула я. Джордж повращал глазами. - Я не большой знаток мужского гардероба, Фробишер, но своим словарным запасом по праву горжусь. - А чьего тогда гардероба ты знаток? Женского? Рон прыснул. - Я предпочитаю, чтобы одежда вообще не мешалась, - выкрутился Джордж. - Ты по делу или тебе надоело наводить шороху самой, и нужна наша помощь? Я огляделась. За время беседы Николас уже успел пересечь почти весь зал и стоял у клетки с карликовыми пушистиками. - Э… я не одна. Это Николас Кроселин. Он… сын одной моей знакомой. Она умерла и попросила меня о нем позаботиться. Лицо Джорджа вмиг стало серьезным. Подошел и Рон. - Умерла? Когда? - Сегодня утром. Мы с ней договаривались, что если что-нибудь случится, я позабочусь о Николасе. Еще год назад, в войну. - Кроселин… не слышал эту фамилию, - наморщил лоб Джордж. - Я слышал, - задумчиво протянул Рон. – Мама говорила, помнишь? Когда говорила про Лестрейнджей. Сказала, они убили маглорожденных волшебников с фамилией Кроселин еще в первую войну. - А… - Это была их дочь, - шепотом объясняю я. – Она выжила, ну тогда… и вот… - А где она все это время была? – нахмурился Джордж. Я с приятным удивлением отмечаю, что братья Уизли не знакомы с этой сферой услуг, предоставляемых в Лютном переулке. Фух. Не думала, что именно в этом магазине найду порядочных мужчин. Это прям приятный сюрприз. - Она… она… в общем, у нее было заведение в Лютном переулке. Точнее заведение есть, но ребенку там не место. Публичный дом, - обреченно заканчиваю я, видя выражения лиц мальчиков. Братья почти синхронно вскидывают брови. Рон слегка краснеет. - Значит, он… сын… других родственников нет? - Есть отец. Но он не подозревает о существовании сына, само собой. - Ясно… и где вы познакомились? - Год назад на меня и моего напарника напали оборотни. Они убили его на моих глазах, а меня она спасла, - бесцветно объясняю я. Мальчики переглядываются. Плечи Джорджа начинают сутулиться – я уже видела раньше такую реакцию на упоминание войны. Особенно у балагуров вроде него. Он будет бахвалиться и шутить сколько влезет, лишь бы не оглядываться назад, потому что если защитный купол из чувства юмора, который по факту ничуть не толще мыльного пузыря, лопнет, его поглотит бездна отчаяния, выхода из которой не будет. - Как, ты сказала, его зовут? - Николас. - Как Фламеля? - Как ваше факультетское привидение. Ронда была гриффиндоркой, - поясняю я. Джордж деловито кивает и углубляется в магазин вслед за Николасом. Рон переступает с ноги на ногу. - Слушай… Джинни тут упоминала, что ты можешь помочь лавке. - Да, у меня есть некоторые соображения. Только я не могу вынести из Министерства все собранные нами ингредиенты в одиночку. Если поступишь на курсы, сделаешь это сам. Рон болезненно кривится. - А я поступлю? - Блата я тебе не дам, как и вообще никому, если кто-то об этом думал, - твердо говорю я. – Но зажечь помогу. Когда ты не хомячишь и не пытаешься делать вид, что тебе все должны, ты бываешь хорош. Рон задумчиво проводит пальцем по носу. - Хорошо. - Мы выбрали! – объявляет Джордж, появляясь из недр магазина вместе с Ником. – Вот. На плече у мальчика сидит карликовый пушистик. Белоснежный, как сама невинность, и абсолютно круглый. Я тоже начинаю себе такого хотеть. И пушистика и ребенка. Расплачиваясь с Джорджем, я кое-что вспоминаю. - Ник, - оборачиваюсь я к мальчику, - а когда у тебя день рождения? - Тринадцатого января, - отвечает он. - Значит, ждать сову тебе совсем недолго, - заключаю я. - Угу. - Куда вы сейчас? Я замялась. - Наверно, ко мне. Надо придумать, что делать дальше. Парни как-то странно переглядываются. Будто взглядами продолжают прерванный разговор. - Эм? – приподнимаю брови я. - Ничего, - торопливо отмахивается Джордж. – Заходи почаще, только не по работе. Хэй, Ник, как ты назовешь пушистика? - Аслан, - после заминки отвечает мальчик, я и делаю себе мысленную зарубку еще и на «Хрониках Нарнии». Стоило нам выйти в магловский Лондон, Николас намертво вцепился в мою руку. Я забываю, что многие магловские дети, получившие сову из Хогвартса, должно быть, так же себя ведут, впервые оказавшись в Косом Переулке. Аслана мы временно спрятали в рюкзачок – Ник заверил меня, что там достаточно просторно. Всю дорогу до дома он внимательно – но не бесцеремонно, за что я ему благодарна – оглядывался вокруг, замечая все и вся. Я пару раз комментировала было места ему на ухо, но заметила, что его это раздражает – он не хотел показаться свалившимся с неба, поняла я. Сейчас самое сложное. Самое сложное. Ох, мама.