Сибисовы катастрофы

«Юмор, как пуля, или убьет сразу, или шлепнется, не долетев»

После вводной отходим. Минута на восстановление дыхания, и мы снова на сцене. Уже серьезные, не приторно-сладкие, а сдавленные обязанностями, режимом. Светка с микрофоном. Объявляет перекур. Не такими словами, конечно, но суть ясна: ребятня — на боковую, а мы — на планерку. Мои архаровцы поникли, видно, хотели сразу в гущу событий нырнуть, с другими детьми познакомиться, а их по комнатам гонят. Машу им со сцены, пытаюсь приободрить. Улыбаются не все, но многие, уже хорошо. Братья-комики, атлет и заводила, тоже растягивают губы приветственно, но я все никак не могу отойти от их взглядов. ТАК смотрели на меня тогда, когда я в муках рожал на сцене актера-танцора-вампира, что украли весь воздух, из легких своими лазерами выбили, дети несносные! Убил бы, да непедагогично. Мелких отпускаем с вожатками, старшим пока что доверяем, сами дойдут — это как проверка на вшивость — сбегут или нет. Сами уже бредем в штаб этажом выше. Там давно сгрудились воробьями тренера и несколько аниматоров. Ждут, бездельники, газировку попивают. Это для родителей у нас тут зона здоровья и запрета на гадости, а для нас — полная сиеста! Ешь — не хочу! Пока воевал за пуфик, выбивая себе место, снова догнался мыслями про Сибисова, который не пойми где шляется. Точно мне говорили, что от него одни проблемы, хоть бы постыдился! В первый рабочий день даже не явиться на важный вожатский шабаш — уволить его, у-во-лить! В комнату вплывает Светка, кидает на меня сверху-вниз взгляд и кивает чему-то в голове. Даже совестно становится за себя и почему-то — за Севу. За себя — ясно почему, а вот за хмыря этого — бог поймёт. То ли оттого, что и носа не показал сегодня, то ли оттого, что на меня не смотрел. Стыдно, Сибисов, такие интерлюдии пропускать!  — Ну что, друзья, давайте по обратной связи пробежимся? Только коротко, и по делу! — Светлана бодро начинает психологическую атаку, и мы, заткнув наши болтливые рты, внимаем говорящим. Сначала высказалась Машка. Расписала всё, что на душе уместилось: и про детей сказочных, малюток-голубок, и про выступление феерическое, «на бис нужно было, Дека!», и про музыкальную подборку, что невероятно подходила. Лешка алел, я алел, все алели, вспоминали мои батманы, мастерские па. Потом Ирина, у неё нашлась пара замечаний по свету и хореографии: «Зачем к заднику полез? Весь в тени пропал, даже морды не видно! Говорили же, на золотую середину выходить, и ни шагу влево-вправо!». До меня очередь не дошла, влез Палыч, ругался. Всё про кресло в автобусе орал, на него, видите ли, водитель наехал. Потом Светуля коротко рассказала про планы на день, про то, что вечером будет на показе — презентации отрядов организуем. Впереди — двухчасовой мозгоштурм с детьми, вполне хватит и на то, чтобы сценку придумать, и на название нашей команды, и даже на сносный танец. Но это уже от ребят зависит. Проведем им пару игр на командно-трудовую деятельность, определим лидера — в моем отряде это точно мелкий — и погоним по номерам. В какой-то момент, я даже его упустил, пока на планшетик ЦУ от начальства записывал, в штаб залетает моя мелочь. Заводила, мальчишка. Проходит по-хозяйски внутрь и на кресло свободное падает. Лешка ему рукой машет, Иринка улыбается, Маша в непонятках — какого черта ребенок не спит в люльке. Я тоже в ауте. Экскюзми, мистер! — Заяц, у нас тут работа! Это вообще-то штаб! — намекаю я, подмигивая ребенку. Типа, летс го ту слип, май хани. Тот не понимает, лыбу тянет, на Светку косится. Та так вообще хихикает, рукой закрывает маленький розовый ротик. Что происходит? — Тебя как зовут, чудо? Чудо молчит, Лешка в «ха-ха». За живот хватается, воздух губами ловит и ржет, идиот. Машуля тоже присоединяется, не к нему, ко мне. — Детка, тут совещание! Дела важные решаем! Бегом в комнату, а то с отряда снимем бонусные! — это у нас такая валюта местная. Её потом на ништяки обменять можно: подарочки для пап и мам, футболки и прочее. Машуня ласково выпроваживает мелкого, а тот уже тоже начал за живот хвататься. Так и сидим, как дауны: ржут все, кроме меня, Марии и новеньких, остальные — боюсь, со смеху помрут. Лешка так вообще уже на полу валяется. Я злиться начинаю. Тут у нас планерка, а они, дебилы, срывают. Хохочут себе, а время-то идёт, часики тикают! Пинаю ногой Леху, тот ни в какую. Шикаю на него, а он еще громче начинает гыкать. Даун! Вижу, что мелкий на меня смотрит, и взгляд у него такой, как будто на зверушку неведомую пялится. А я ведь понимаю, что зверушка — это Дека, я! И бесит неимоверно. Как будто в зоопарке работаю, а не в лагере. — Да что тут творится?! — шиплю змеей и глазами сверкаю. Светка в ауте — всегда от моих зрачков балдела, от цвета моего ядовито-зеленого, бутылочного. — Бля-я-я, ха-ха! — выдавливает из себя Леха, и мы с Машенцией чуть в обморок не падаем. Кричим на него в дуэте. — Тут РЕБЕНОК! Ты совсем офонарел?! — Ой-ой, не могу, ха-ха-ха! — откидывается, булькает, уже смеяться нормально не может. Светка с Ириной и Палычем угарают на пару, снова не сдержались. — Пиздец, ха-ха, Дека, ну ты даешь! Я вообще-то на тебя ставил, — утирает слезы мой звука-предатель и, вытащив бумажник из протертого кармана, достаёт пятихатку и в ребенка швыряет. Я нем, я выбит из колеи, я в шоке. Слов не остается, смотрю, забитый до смерти, обездвиженный. Машка тоже не в себе, рот, словно чудище подводное, открывает его, закрывает, глазами хлопает. Малыш забирает купюру, сворачивает и в шорты убирает, веселится. — Он сейчас умрет от перенапряжения, — выдает эта сопля и жмет Алексею руку. Потом поворачивается на меня, протягивает маленькую ладошку и под общий экстаз произносит: — Ну, давай знакомиться, напарник! Меня Севой зовут. Сибисовым.

***

Курим за штабом в ельнике, ругаемся. Машенция орет на Светку, я — на Леху. Устроили клоунаду, нашли идиотов! Я им всего себя, а они на меня деньги ставят, поднимаются. — Да кто ж знал, что так выйдет, а? — отстаивает свою честь друг. Он вообще-то переживал дико, боялся, что обижусь на него, мордочку хмурил, бровки домиком. — Кто, кто?! Я, что ли, на тебя полкосаря ставил? Приятель, называется… — Прости, виноват… — голову повесил, печалится. Прядки из туго затянутого хвостика выпали, на лбу сгрудились, глаза ему закрывают — от этого еще более трагичное зрелище. Как побитая собака, честное слово. На такого Лешу даже обижаться невозможно, на подлеца этого, но я все равно делаю вид, что в смертельной вражде и вообще убит его несказанным предательством. Короче говоря, мщу. — Ну, Димка-а-а… — канючит друг, руки ко мне тянет. Не даюсь, отступаю на шаг, чуть не сбив Машулю. Она тоже ерепенится, мегера маленькая. Посылает Свету куда подальше, негодует. — Да я бы в жизни не подумала, что этому недоростку больше шестнадцати! Уроды! Тут любой бы так решил, — девчонка затягивается дымом, не забывая гневные взгляды в шефа кидать. Та тоже вину чувствует, не возникает. — Мы ж не знали, что вы так расстроитесь… — Ага, конечно! Каждый день мечтаю, чтобы меня лопухом выставили! — Ну, Машка! Никем мы тебя не выставляли… — это уже Леша вступается, понял, что со мной ловить нечего. — Ты вообще молчи! Слышать тебя не хочу! Месяц прошлым летом в паре с тобой проработала, а ты, а ты… — А я дебил, Машуня, каюсь. — Вот-вот! Дебил так точно. За Деку вообще обидно, он-то, бедняга, лох лохом. — Эй! — бросаю обиду и на подругу. Ишь, как назвала. Лох… Я, может, просто доверчивый. Этот Сева ведь — поросенок молочный. Как будто из девятого класса выпрыгнул да к нам на смену прилетел! Голубь, блин, недоделанный. — Пойдемте уже работу работать, пока вы меня еще как-нибудь не обозвали сегодня, — кидаю бычок в урну — банку из-под маринада — и заедаю горечь никотина мятной жвачкой, чтоб дети не опупели от моей наглости. В корпусе пахнет свежими пирожками — обед на носу — и детством. Повсюду плакаты, стенгазетный дух витает, колышется, кричалки всякие, цитаты из детских песен и фильмов. Тут тебе и черепаха Тортилла во весь свой черепаший рост на стенке, и Джек Воробей отфотошопленный (лицо Светки вместо чернобрового Джонни Деппа), и Серый Волк с козлятами. Под потолком гирлянды из фотографий со старых смен. Там и я где-то есть — Леха сфоткал, когда с кострища шли, умаянные, обвернутые в пледы. Мы тогда бешеные были, отбитые — всю ночь квест придумывали, от этого и синяки под глазами. Выглядел я, как Квазимодо, чуть повыше разве что. И с Машкой еще общая фотка, где мы на полу в штабе звезды вырезаем для «стар-пати». Я там на животе валяюсь, пыль собираю, а она мне на задницу легла, ножницами орудует, всё пытается пятиконечную родить, поэтому и лицо напряженное, думы думает. Забираю своих дурней из комнат, они уже настроенные, галдят что-то про номер, типа придумали уже, осталось посмотреть и подкорректировать. — Дим, а мы кушать когда пойдём? — интересуется кто-то за спиной. Предлагаю им купить в буфете что-нибудь эдакое, и после дружного «ура!» мы заруливаем в арку. Недалеко мини-магазинчик, где моим детям продают булочки, соки и гематогены. — Тратим драгоценное от репетиций время на жратву? — Сева тут как тут. Притуляется сбоку, жует разноцветного червяка из мармелада и глазами сверкает. На голове барабульки по обе стороны, как уши у белки, желтыми резинками закрученные, чудные, футболка в сине-белую полоску, шорты под жопу и конвера красные, обычные вроде, но и тут этот шкет выпендрился: шнурки зеленые, мудрено завязанные. На его пёстром фоне я казался бледной кляксой. — Они голодные, лучше их сейчас подкормить, чем потом нытье два часа выслушивать. Сам же понимаешь, — вот вроде бросаю фразу, но, черт его знает, что он вообще в этой жизни понимает. — Не нравлюсь? — глаза в глаза. Прощупывает, интересуется. Улыбается, но все равно «с говнинкой» — как Леха так говорит. — Отчего же? — Вижу же, что дергаешься. Да и Светка предупредила, что ты настроен серьезно, — вот ведь ехидна! Уже всё этой мелочи растрепала, коза! — Не люблю начинать знакомства с подъеба. — Я тоже не люблю! — вертится, крутит в зубах жвачное насекомое, в руке пачку держит с мармеладом. Совсем как ребенок маленький! Вот вроде отряд из двадцати трех козлят, но нет, одного не досчитали. Тот еще козел. Горный, рогатый, мелкий. Не хватало еще, чтобы на шею мне вешался… И так дел много, нет времени на задушевные беседы с ходячим зоопарком. Пора валить, пока не появилось желание пристрелить эту несуразную конопатость. — Рад, что у нас много общего, но мы на работе вообще-то, — иду к детям, а те, козявки малолетние, уже весь магазин скупили, жуют вовсю, пузо набивают. Громко сообщаю, что наша скромная вечеря кончилась, и киваю в сторону выхода. Мальчишки ноют, среди них и тот атлет. Смотрит на меня, пилит взглядом. Не дорос еще, в гляделки любого переиграю! Секунд двадцать медитирую, не сводя глаз с парня, и тот в конце концов сдаётся. Вытирает тыльной стороной ладони глаза, прослезился, наверное. Хочу уже пошутить про чемпионат по «пересмотри друга», но Сибисов, словно привидение, тотчас материализуется рядом с пацаненком. Сам ему несуществующий ручеек из глаз салфеткой убирает, смеется. — Эй, идем! Вы же хотите, чтоб первое место заняли? — машу рукой, направляю. — Да! — дружный детский хор.