The Time Tried our Souls, and Through the Darkness we Overcame

Время испытывало наши души… *** Когда ему было примерно шесть-семь лет, мальчишки в деревне не захотели играть с ним. Они назвали его «бастардом» и толкнули так, что он ударился о дерево. Они бросили его там, едва сдерживающего слезы, уткнувшегося лицом в кору, и убежали, смеясь. Его мать нашла его спустя некоторое время, он все еще сидел под тем деревом, слезы катились по его лицу, на щеке виднелась большая ссадина. Она крепко обняла его и повела домой, где нежно умыла, завернула в одеяло и спела колыбельную, укладывая спать. *** Когда с момента его рождения прошло четырнадцать зим, он уже не был таким маленьким и костлявым, но стал высоким и все же нескладным. Его руки и ноги казались чуть длиннее чем нужно, так что даже простые действия, такие как ходьба, выглядели в его исполнении подобно балансированию канатоходца. Уилл находил его долговязость забавной. Он продолжал посмеиваться над Мерлином, даже упав лицом в лужу грязи, когда они возвращались в деревню. Чтобы увидеть стайку женщин вокруг двери дома юного волшебника. - Это не нормально, Хунит! – рявкнула одна из них. Группа отозвалась одобрительным ропотом. Когда Мерлин поймал яростный взгляд своей матери, он тут же последовал негласной команде и покинул Уилла, ретируясь в спасительное укрытие дома. Мерлин закрыл глаза, отстраняясь от злых слов, звучащих снаружи, и ждал, когда вернется его мать. Входя в лачугу, женщина практически тряслась от гнева. - Прости меня, - прошептал Мерлин. Он сожалел о многом: о том, что отличался от других, о том, что его матери приходилось иметь еще больше проблем, нежели обычной крестьянке из их деревни. Ее плечи тут же поникли, злость растаяла, она упала на колени перед сидящем на полу Мерлином. - Мальчик мой! – Она обняла его. – Тебе не за что извиняться. Просто… Будь осторожнее… - Я буду, мама… В тот вечер он приготовил для матери ужин и не позволил ей пошевелить и пальцем, чтобы убраться. Когда они ели, он наколдовал бабочку и с удовольствием наблюдал за восторженной улыбкой на лице матери. *** Первый день Мерлина в Камелоте был также первым днем, когда он увидел обезглавливание человека. Голова катилась от тела, ее глаза были невидяще открытыми. Она закончила свое путешествие, и уставилась на Мерлина с выражением осуждения в мертвых глазах. Лежало обмякшее тело, кровь все еще сочилась из шеи. Он чувствовал металлический запах с места, где стоял, и ему трудно было представить, как могут выносить его люди, стоящие ближе к месту казни. Его желудок протестующе заурчал, и скудный обед Мерлина уже готов был вернуться в мир, когда грубый порыв ветра пронесся сквозь толпу, и все, на что мог смотреть Мерлин, была скорбящая мать казненного. *** Выпить яд – это не то, о чем обычно пишут в сказках… В начале – блаженная тьма, затем - груз, давящий на грудь, из-за которого любое движение легких казалось тяжелейшим из испытаний. А затем огонь. Он горел в его жилах, наполняя тело жаром и болью, но единственное, что Мерлин мог себе позволить, был тихий стон… Жар терзал его, пока практически ничего не осталось. Только боль, огонь, и чувство того, что все пошло прахом… В конце концов его страдающе тело жаждало сна, жаждало покоя. Но если он закрывал глаза, ему становилось страшно, что его вновь затянет туда, где все было таким опаленным и высушенным. Поэтому он просто садился на небольшую лавочку, накинув на плечи одеяло – его единственный способ устроиться поудобнее, - и с болью вспоминал свою мать. Когда Артур навестил его, он сумел натянуть улыбку, которая была абсолютно фальшивой. Однако, казалось, этого никто не заметил. *** Уилл погиб. Мерлин стоял перед погребальным костром своего лучшего друга. Остальные уже ушли. Только он остался. Замечание Артура крутилось у него в голове. «Ты знал, что это опасно». Он хотел бросить все и остаться здесь. В этой тихой деревеньке, где ничего не происходит. Где у него не было великого предназначения, где он был незаконнорожденным сыном крестьянки. И беспокоиться только о том, хорошим ли будет следующий урожай. Но голос его матери уверенно и громко звенел сквозь туман горя. «Ты нужен ему». Он отвернулся от костра и отправился собирать сумки принца, чтобы вернуться в Камелот. *** Даже после всего того, что случилось; Артур, его мать, Гаюс, все спокойно спали. Ни малейшей угрозы скоропостижной смерти не витало над их головами. Мерлин сел, подтянув колени к груди, которая все еще болела после удара огненного шара Нимуэ, и смотрел на свои ладони. Они все еще дрожали. Эти руки, которые убили, которые отняли жизнь. Они казались ему чужими. Было легче думать о них так, чем вспоминать о волне чистой ярости и ненависти, которая текла сквозь его сердце, сквозь его вены. Вызвать молнию с неба было простой задачей, детской игрой, как прихлопнуть назойливую мушку. Он пытался призвать логику: он должен был сделать это, он спасал жизнь невинных людей, его матери, Гаюса, но его мысли все время возвращались к одному. В порыве гнева он забрал чью-то жизнь. И он никогда не сможет вернуть ее. Он стал убийцей. На следующее утро Артур вызвал его, и Мерлин сжал кулаки, попытался стряхнуть с лица остатки сна и отправился к своему господину… *** Она была красива, невинна и чиста. В ней было все, о чем мечтал Мерлин. И когда она улыбалась ему, он сам себе казался лучше. Затем Артур убил ее. Он проткнул мечом ее плоть, ее мышцы и органы, и она перестала существовать. Озеро было прекрасным и спокойным, таким, какой была она. Он лил слезы над водяной могилой, не только о потерянной невинной жизни, но о мечте, которой не суждено было сбыться. Это не было его судьбой. Очередь из ботинок и набор для чистки, выставленные в покоях Артура, были таким же прямым приказом, как если бы король произнес его вслух. Мерлин вздохнул и позволил себе забыться в монотонном действии. *** Укус Серкета считается одним из самых болезненных способов умереть. Само жало острое, но зазубренное. Разрывает плоть, когда выходит из нее. И яд пожирает тебя изнутри. Он вгрызается в твои кости и ткани, оставляя глубокий след на месте укуса. Когда яд попадает в кровь, она кипит, разъедая внутренности, пока они не рассыплются прахом. Когда Артур спросил его, где он был, Мерлин долго молчал, пытаясь найти слова, чтобы описать то чувство, когда тебя пожирают изнутри, но не смог подобрать ничего подходящего. Он слегка пожал плечами и сказал: «Я умирал». *** Вспышки и образы проносились в его голове, опаляя сетчатку его глаз. Он просто хотел, чтоб они перестали, перестали! Но куда бы он ни повернулся их становилось еще больше. Казалось, что кто-то сыплет песок в его уши. Там уже нет места, но они продолжают, разрывая все остальное. Мерлин сидел на камене, смотря невидящим взором в пустоту. Он все еще прокручивал их в своей голове, одного за другим, снова и снова. Что-то мягкое ударило его по голове, и он вспомнил, где он находится. Он должен вернуть Артура в Камелот. Он сможет вдоволь поволноваться обо всем, когда принц будет доставлен в целости и сохранности в свои покои. *** Пока он помогал тащить Ланцелота из разрушающегося зала, он не чувствовал боли. Был это адреналин или магия, он не знал. Но острота и внезапность вспышки боли заставили его упасть на колени. Он смутно различал обеспокоенный голос Гаюса, зовущего его по имени, но не мог разобрать слова из-за шума крови в ушах. Позже он открыл глаза и увидел Ланцелота, сидящего на табурете рядом с его кроватью. Он посмотрел вниз на бинты, переплетающие его грудь и бросил взгляд на хмуро разглядывающего его рыцаря. - Два сломанных ребра, - объявил Ланцелот. – выбитое плечо и двадцать порезов от осколков стекла. - Ух, - ответил Мерлин. Такой список был впечатляющим даже для него, но в нем не было ничего опасного для жизни, только причиняющее боль. Он начал аккуратно выталкивать свое тело из кровати. - И что это, по твоему мнению, ты делаешь? – заворчал рыцарь, сам с трудом вставая со своего «насеста», его нога была туго перевязана бинтами. – Ты должен отдыхать, пока Гаюс не скажет, что ты здоров. - У меня много дел, Ланцелот, - прохрипел Мерлин, в конце концов принимая вертикальное положение. – Я смогу отдохнуть только когда умру. - Это не смешно! – отчеканил рыцарь. Мерлин посмотрел в разъяренные глаза Ланцелота, и позволил себе запомнить это выражение, - он никогда раньше не видел этого спокойного человека настолько взволнованным. Он послал рыцарю извиняющийся взгляд, перед тем как уйти из покоев настолько быстро, насколько это было возможно в его состоянии. *** Когда Артур был накормлен и лег спать, и всем рыцарям были выделены покои для отдыха, когда он обыскал каждый дюйм замка в поисках Морганы, Моргаузы и кубка, поучаствовал в очищении зала от мусора, помог в лазарете под пристальным недовольным взглядом Гаюса (когда его ребра и плечо протестовали слишком явно и мешали двигаться), Мерлин вернулся в свою комнату. Ланцелот спал на кровати для пациентов. Мерлин улыбнулся и накрыл его дополнительным одеялом. Мерлин выпил одну из настоек Гаюса, надеясь, что она облегчит постоянную боль в боку и спине, перед тем как провалиться в лечебный сон. *** Кто-то может подумать, что холод вызывает онемение. Это не так. Боль была острая и проникала повсюду, от кончиков пальцев до сердца и обратно. Она была неослабевающей, как будто уколы от тысяч игл. Боль только усиливалась, когда чувство тепла возвращалось в его тело. Оно горело. При каждом дружеском похлопывании, при каждом сочувствующем пожатии. Они были подобны раскаленным добела клеймам на его коже, но его движения были слишком медлительными чтобы оттолкнуть их. Когда он очнулся около ручья, темнота мгновенно покинула его мир, но он все еще мог чувствовать фантомную боль, все еще помнил страх бессилия, когда его руки и ноги не слушались его. Он несколько секунд полежал, приходя в себя, а затем повернул голову, чтобы увидеть плечо, драпированное красным цветом Пендрагонов. Ланцелот… - Артур! – выдохнул Мерлин, садясь слишком быстро. Его мозг, казалось, выразил протест болезненным пульсированием в черепной коробке. Когда перед глазами перестали мелькать белые точки, он посмотрел на лицо спящего рыцаря. Выглядел он ужасно. Этот благородный идиот, вероятно, скакал во весь опор пока лошади могли двигаться. «Завтрак» подумал Мерлин. Затем ему нужно ехать спасать другого благородного идиота от него самого. *** И эту тьму преодолели мы…