Глава шестая
28 апреля 2017 г., 17:58
Грейнджер, набравшись сил, толкнула Малфоя, да так, что тот чуть ли не опустился в лужу. Кудри девушки взвились ещё больше, зрачки расширились от злости, грудь приподнималась от каждого глубокого резкого вздоха, а пальцы сжались в кулак. Злость так и плескалась через край, заполняя всю Гермиону. Ей хотелось врезать этому придурку, стоящему напротив, но вместо этого девушка, как маленький ребенок, топнула, а потом ударила этой же ногой по стене. Гриффиндорка прикрыла глаза, сделала три насыщенных вздоха, насколько это было возможно, так как легкие забились пылью и копотью, подняла голову и попыталась осмотреться.
Они оказались в старом районе, что пестрил красками бедноты. Некоторые дома покосились, почернели от старости и нищеты. Ставни этих домов, казалось, вот-вот свалятся на случайного беднягу. Какие-то были распахнуты настежь, а какие-то заколочены досками. Присутствовало ощущение пустоты, будто все побросали свои дома и убежали как можно дальше, желательно в неизвестном направлении.
Гермиона обернулась и подметила ужасный вид Малфоя, хотя сама она выглядела точно не лучше. Парень, весь в пыли, грязи и даже крови, смотрел на неё исподлобья, немного хмурым и удрученным взглядом. Они оба были в одной упряжке, они оба попали в ту ситуацию, в которой никогда бы не хотели оказаться. Малфой за всю свою жизнь не совершал ни одного подобного поступка, он только пакостил и пакостил, прикрывая свои чувства за этим. Грейнджер не впервой было совершать подобные походы, да и на кону всегда стояла её жизнь, но именно сейчас было страшно так, что в груди щемило сердце, коленки подкашивались, а руки еле-еле удерживали непосильно-тяжёлую волшебную палочку.
— Что ты натворил? Где теперь Гарри? Где Рон? Где Невилл? Как мы найдем их теперь? Как мы с ними встретимся? Мерлин, Малфой, ты!.. — прокричала она, закрывая лицо руками.
— Я жизнь твою спас, если ты не заметила. Я спас наши с тобой жизни, пойми. Мы найдем твоего Поттера. Он мог снова отправиться в лес или же…
— Ты должен был все взвесить, прежде чем отправлять нас неизвестно куда!
Малфой раскрыл рот, а затем усмехнулся, поставил руки в боки и выглядел, как разозлившийся муженек, потому что его женушка потратила чуть больше, чем нужно. Сравнение глупое, но по данной позе, пока, можно было провести лишь такую аналогию.
— Взвесить? Я должен был взвесить? — покачал головой. — Когда я должен был успеть взвесить, если на тебя, Гермиона Грейнджер, направлялась эта чёртова тварь, готовая сожрать. Шаг в сторону Поттера – ты труп. Так мне всё ещё нужно было всё взвесить?
Грейнджер отвернулась, понимая, что совершенно не права, и что ей в принципе не стоило было обвинять в чём-то Драко, но порой так хотелось воздать ему по заслугам за все предыдущее года мучений. Делать было нечего. Девушка вздохнула, подтянула резинку на волосах и повернулась обратно. Слизеринец был всё также зол, не думая прекращать буравить уставшую, как и он сам, Грейнджер.
— Где мы? И куда нам идти?
Сказав это, гриффиндорка окончательно вывесила белый флаг, капитулировав. Драко закатил глаза и прошмыгнул за угол, не произнеся ни слова, что в каком-то смысле задело Гермиону. В последнее время его поведение задевает: постоянно отстраняется, словно ошпаренный, прячет глаза, вечные колкости и грубость. И что это вообще значит? Вновь поведение а-ля «я вернулся»?
За поворотом дело обстояло не лучше, а пейзаж не краше. Всё было такое же старое, полуразвалившееся и сырое, потому казалось, что вся одежда насквозь пропиталась сыростью улиц. Малфой шёл быстро, стараясь не поднимать головы, Гермиона следовала его примеру. Только стоило отойти от ссор и случившегося, так сразу же двоим пришло осознание. Мол, что будет дальше? Где мы? И всё в таком духе. Ещё один поворот, и, судя по тому, как Драко легко поднялся по знакомым ступеням и раскрыл дверь без особых усилий, гриффиндорка поняла, что они, возможно, в безопасности. Она вбежала на крыльцо, обернулась и захлопнула за собой дверь.
— Запечатай её, чтобы простой «алохоморой» не открыть, — приказал парень и направился вглубь дома.
Гермиона закатила глаза и достала из заднего кармана палочку. Внутри всё было так же бедно, как и на улице, так ещё царил полный беспорядок и даже хаос в маленьких пропорциях. В раковине стояла немытая посуда, повсюду были разбросаны пустые или полупустые пачки продуктов, старые и новые книги… Кстати, дверь, через которую ребята вошли, была «чёрной», то есть, через основной вход войти было нельзя. Это натолкнуло Грейнджер на мысль, что в этот дом они попали незаконно.
Девушка, справившись с работой, направилась на поиски представителя слизерина, попутно осматриваясь. Тут было грязно, как и на кухне: повсюду обертки, опять же книги, свитки, перья для письма, чёрная одежда, какие-то альбомы, документы… Всего было так много, и всё было вверх дном. Гермионе, как аккуратистке, хотелось немедля прибрать тут все. Сам дом был старым, казалось, что он вот-вот развалится, если его пошатнуть. Даже мебель здесь была изрядно потрёпанной, а про краску на стенах и про напольное покрытие говорить было нечего.
Малфой что-то запихнул в шкаф и запер его, прошептав заклинание, а затем обернулся к вошедшей девушке.
— Чей это дом? — тихо спросила она, нахмурившись.
— Наш. На несколько дней, — непринужденно пожал плечами, убрал палочку и последовал наверх.
Грейнджер, недовольная ответом, устремилась за ним.
— Что ты спрятал в шкаф, Малфой? Немедля остановись!..
И парень остановился посреди лестницы, резко обернулся, чем обрёк себя на столкновение буквально нос к носу с Грейнджер. Она задержала дыхание, когда поняла, что его губы находятся в паре сантиметров от её. Малфой замер, смотря в широко распахнутые глаза девушки. Ему хотелось раскрыть рот и втянуть воздуха, но идея казалась ему слишком опасной. И почему же опасности в последнее время так привлекали его? Вот и свяжись с представительницей Гриффиндора.
— Я спрятал туда то, что тебя не касается. И не смей разговаривать со мной в приказном тоне: я тебе ни Поттер и ни Вислый.
Гермиона усмехнулась, но глаза в сторону отвела. Тяжело было устоять на не твердых ногах, когда белобрысая скотина возвышается над тобой.
— Я пойду на поиски ванной, а ты – спальни.
Он развернулся и направился вверх, а Грейнджер едко проговорила:
— Не смей разговаривать со мной в приказном тоне!..
— Не повторяй! — выкрикнул Малфой, скрываясь за дверями.
Щеки девушки покраснели от злости, хотелось топнуть ногой, побежать за этим идиотом и врезать ему, чтобы неповадно было. Но вместо всего это Гермиона учтиво закатила глаза, прошипела парочку оскорблений и последовала на поиски.
Правда, искать особо было нечего. Видимо, Малфой так привык к своему прекрасному огромному поместью, что просто не представляет, что дома бывают намного меньших размеров. Как ни крути, но Драко родился с серебряной ложкой во рту. Да, с таким отцом, да, с таким давлением со стороны своего рода и крови…
Кровь. Гермиона вдруг вспомнила, что слизеринец мог одуматься, понять, кто есть кто. Наверняка, Малфой старательно отмывался в душе после той ночи и промыл рот с мылом, дабы смыть с себя грязноту грязнокровки. Грязь. Почему-то это слово пришло на ум, когда девушка посмотрела на свое отражение в запачканном зеркале. Неужели в ней не было ничего, что могло хотя бы на пару секунд привлечь его взгляд? Неужели она была настолько плоха, что с того момента Малфой практически не дотрагивался до нее и не говорил ничего об этом, даже не намекал?
«Считать себя некрасивой лишь потому, что парень не обращает на тебя внимания – глупо», — подумала Гермиона, снимая резинку с волос и усмехаясь.
Чувствовать себя так было довольно-таки паршиво: разбитой, угнетенной, запутавшейся… Список можно продолжать долгое время, проявив знание эпитетов. Просто паршиво. Подходит. Так определенно просто и лучше.
Девушка толкнула дверь, и рассеянный, но в тоже время едкий свет ударил ей в глаза. Пришлось сощуриться, а затем поморгать, чтобы дать глазам привыкнуть. Когда зрение вернулось в нормальное русло, Грейнджер осмотрелась. Пожалуй, эта комната могла взять приз за звание «Лучшей комнаты в этом доме»: красивая железная кровать, изголовье и ножки которой были выкрашены в белый цвет, с нежным покрывалом, стояла прямо у окна, светло-деревянный стол расположился около стены, а на нем лежали две нетронутых книги, перо с чернильницей и пергамент, аккуратно сложенный и положенный на край. Сама комната, а, точнее, спальня, была выкрашена в светло-серый цвет, а пол в светло-коричневый. Тут было ужасно мило.
— Кто же тут живет? — прошептала Грейнджер, а затем закрыла дверь и обернулась.
Малфой, оказывается, все это время наблюдал за ней, стоя в коридоре, ведущем на лестницу. Это до жути смутило девушку, поэтому ее щеки густо покраснели. Внизу живота что-то затрепетало.
— Ванная в конце коридора. Горячая вода идет еле-еле, так что придется мыться преимущественно ледяной, — тихо произнес он. — Смотрю, ты нашла спальню. Все остальные комнаты или пустуют, или же заставлены каким-то барахлом.
— Мне кажется, что в эту спальню не стоит входить без разрешения хозяина. Там слишком… Человек, видимо, очень дорожит этим местом. Посмотри на весь дом, — оглядывается. — А там, словно сокровищница, только пустая.
Это заставило парня нахмуриться. Он лично раскрыл дверь, заглянул внутрь и вошел, под тихое «но». Драко действительно показалось это место святым, нетронутым и неиспорченным. Если честно, то складывалось такое ощущение, что эта комната готовилась к приезду гостя, но только много-много лет гость или не приезжал, или не хотел приезжать, или приезжать уже было некому. Малфой прошел к прикроватной тумбочке, на коей стояла рамка с фото, и взял вещь в руки. Сердце пропустило глухой удар. Драко бережно опустил фотографию обратно и поспешно вышел из комнаты.
— Будем ночевать в гостиной.
— Кто там, на фото? — спросила Гермиона вслед удаляющемуся в ванную слизеринцу.
— Просто не заходи туда, пожалуйста.
И он скрылся, не желая больше разговаривать. Девушка недоуменно уставилась на дверь, ведущую в спальню, но открывать ее и правда не стала.
***
Они сидели в гостиной, на диване, после принятия ледяного зверского душа, что заставил обоих покричать. Кости и так ломило от усталости, хотелось расслабиться, полежав в ванной или постояв под теплыми лучами воды, но ни того, ни другого не случилось. Теперь слизеринец и гриффиндорка ютились на одном диване в полной тишине, то ли боясь заговорить, то ли сгореть от смущения. Парень рассматривал стопку книг и заметил там учебник, что однажды чуть не сварил в котле. Девушка высматривала на карте, висящей на противоположной стене, Хогвартс. Ее глаза почему-то медленно, но верно заливались слезами, а сердце с быстротой стучало по груди. Оба человека, оба единственных человека, находящихся в этом грустью пропитанном доме, подпитывали его еще более грустными воспоминаниями о детстве, семье, радостных или даже, как им казалось, грустным дням. Гермиона уронила слезу на подлокотник дивана. Развод от капли небольшим кружком разошелся по ткани. Драко повернул голову, а затем снова вернулся к изучению книг. Ему не хотелось видеть, слышать и чувствовать ее слезы. Ему так не хотелось снова быть слабым, уязвимым. Ему не хотелось причинять себе и ей боль, обнимая ее саму. — Что нам делать дальше? Как жить? Как выжить? Куда податься? Где искать всех остальных? Что с Блейзом и Луной? Как там Гарри, Рон и Невилл? Живы ли они? — зашептала Грейнджер. — А как там мама с папой? Интересно, отец лег раньше или снова засиделся допоздна с книгой? — горькая усмешка. — Как жить дальше, Малфой? Теперь она уже повернулась к нему, готовая вести открытый разговор, растроганная воспоминаниями и чувствами. — Не будь таким, как всегда, хотя бы сейчас. Здесь нет никого, и ты можешь прекратить вести себя так, словно ты – это самый худший и подлый человек в мире. Я знаю, что это не… — Пожалуйста, не утверждай, — совсем тихо сказал он. — Я чуть не убил человека. Я уже вознес палочку и… Если бы я стал убийцей, то ты бы стала говорить, что я хороший человек? Грейнджер, не будь дурой. — У тебя было множество возможностей сдать или убить меня, даже сейчас, но ты сидишь в метре от меня и пытаешься оттолкнуть лишь потому, что боишься сделать больно нам двоим. Малфой переводит свои широко распахнутые глаза на Гермиону. Кислород застревает где-то в горле, не опускается к легким, не дает дышать. Чего-чего, а такого Драко от Грейнджер услышать не надеялся. Она решила поиграть «у кого сентиментальней речь выйдет»? — Я… В горле пересыхает, и он обрывает свои слова, будто неимоверно смущен. Возможно, так оно и было, но бледные щеки и вовсе стали белыми. Малфой был похож на изваяние, что вылепил искусный, но раненый мастер. Гермиона опустила глаза, а затем и вовсе поднялась и направилась в кухню. Драко сжал кулаки до боли. Он почувствовал себя неуслышанным, но ведь ничего и не было сказано. А может, несчастная фраза застряла у него в горле, как кислород? Парень поднялся, положил на диван книгу, что взял на подоконнике в ванной комнате, и проследовал на кухню. Грейнджер не спеша разбирала груду мусора. Она могла сделать это с помощью магии, но ей так хотелось отвлечься. — Не знаю, как тебе, но мне паршиво. Паршиво от того, что происходит. И самое ужасное, что я вообще ничего не могу поделать с этим. Да я даже не могу выйти просто так на улицу, потому что боюсь. Боюсь сказать лишнее слово, сделать лишнее движение, потому что все это не по инструкции, не так, как нам сказал профессор или мои родители, — всхлипывает, — все вокруг говорили «опасно», и я слушалась. Поверь, но Гарри и Рон порой устраивали вылазки без меня, потому что я та еще трусиха. Я вечно боюсь, что скажут остальные. Боюсь, что мне снизят баллы за оплошность. Боюсь, что люди посчитают меня дурой. Боюсь, что… — Что ты несешь? — прошипел Малфой, заставляя Грейнджер оставить грязную посуду. — Ты серьезно так считаешь? Нет, ты серьезно так думаешь? Девушка нахмурилась и всем корпусом развернулась к Малфою, надеясь услышать продолжение, что заинтересовало ее так же, как тот глупый роман, что она читала на пятом курсе, сидя в гостиной факультета. Та книга закончилась поцелуем главных героев. И хотелось ли ей перенестись на эти страницы прямо сейчас?.. — Да, ситуация то еще дерьмо, — пожимает плечами, — но мы, да, именно мы с тобой, проходим вот такие ситуации на протяжении всей жизни. Кто-то меньше, а кто-то больше – неважно. Главное то, что мы справляемся с ними, пускай порой в одиночку, никому не рассказывая… Давай, начнем издалека, — вбирает в воздух в легкие, готовясь расставлять все по полочкам. — Ты – это образ некой Афины, довольно-таки своеобразной… — кривится, а Гермиона усмехается. — Что-что, а ты была самой умной из всех на курсе. Я говорю не про факультет, а про курс, Грейнджер. Да, ты вечно бесила меня и бесишь, — он подмигивает, — но ты была единственным человеком из всей аудитории, что могла ответить на вопрос о каком-то Мерлином забытом месте, да, причем так подробно, словно пересказывала статью из книги. Гермиона прикрывает губы рукой, потому что начинает тихо посмеиваться. — А то, как ты управляешься с заклинаниями? Ты спасла нас от смерти в банке, ведь если бы не ты, то мы бы оба шлепнулись о землю и точно не отделались одними ушибами и синяками. Ты порой промахиваешься, так как в эту мерзкую просто ужасную тварь попасть ты не смогла, но! — восклицает, заметив, что она закатывает глаза. — Твое выражение лица… Ты никогда не замечала и не заметишь, но это было самым храбрым выражением лица, что я когда-либо видел. Грейнджер, да ты просто ринулась вперед, буквально закрывая меня своим телом, — вздергивает бровями. — А это верхушка айсберга, поверь мне. И после всех моих заявлений, что я больше никогда не произнесу ни под какими пытками, ты все еще считаешь себя трусихой? Будь ты таковой, ты бы никогда не спуталась с Поттером и не следовала бы за ним, — тон чуть понижается. — Я отчитал тебя за то, что ты слепо пошла за ним, а сейчас понимаю, что тот поступок до конца раскрывает тебя и твое отношение к тем, кого любишь и кем дорожишь. Ты пошла за ним не потому, что у тебя нет собственного мнения или же характера, а потому, что ты храбрая, потому что, ты привыкла доверять людям, что окружают тебя. Вот разница между мной и тобой: я никогда и никому не доверял… — легко пожимает плечами, а затем добавляет: — Как за эти дни, Грейнджер, — улыбается одними уголками губ. — Теперь я могу закрыть глаза и быть уверенным, что ты поведешь меня к свету, ибо за эти дни мы пережили так много… Ее глаза наполнились слезами. Гермиона всхлипнула, а затем сделала то, что не планировала вовсе: кинулась к Малфою, припала к его груди и обхватила руками талию. Он пошатнулся. Девушка слышала резкий вздох, что вырвался из легких слизеринца. Девушка слышала быстрое сердцебиение, что ускоряло свой бег с каждой секундой. Девушка слышала все, что было подвластно ей в данный момент. — Давай, Малфой. Это нужно нам двоим, я знаю, — прошептала Грейнджер, утыкаясь носом в его грудь. Она втянула воздух. Ее легкие заполнил его запах: не только резкий запах мыла, пота, но и его самого. Какой-то необычный и колкий. Он въедался в память. Заставлял запоминать. Руки парня поднялись, а затем мягко легли на ее плечи, а потом и вовсе сжали. Он прижимался все сильнее, прикрыв глаза. Грейнджер блаженно улыбнулась, ощущая еще больше тепла. Казалось, что время остановилось и перевернулось, словно они вдвоем оказались в параллельной вселенной, где слизеринец и гриффиндорка, где Драко Малфой и Гермиона Грейнджер, могли спокойно обниматься, стоя на временной общей кухне. — Спасибо, — совсем тихо-тихо проговорила Гермиона, сжимая ткань футболки в кулаке, — это так нужно сейчас. — Спасибо, — повторил он, не раскрывая глаз. И весь мир приобрел что-то новое, невиданное ранее никому - теплые, разгорающиеся чувства двух людей из разных миров. Хотелось задержаться в этой параллельной вселенной подольше, привыкнуть к прекрасному, но болезненная реальность тронула, уколола, ранила сердца обоих. Они разорвали объятия. Щеки Грейнджер чуть покраснели, волосы почему-то растрепались, но глаза, что она так старательно прятала, светились огоньками. На небольшой кухне стало еще меньше места для двоих, казалось, что кислород уменьшался с каждой секундой, а вот давление только повышалось. — Я… У меня есть с собой спальный мешок. Кому-то сегодня придется поспать на полу, — смущенно произнесла Гермиона, пряча руки в задние карманы. — Уступаю даме? — ухмыляется, покосившись на девушку, а она сама несмело кивает и проходит в гостиную. Малфоя даже это удивило. Он нахмурился и обернулся, наблюдая за гриффиндоркой. Она уселась на диван, притянула к себе рюкзак, лежавший позади, а вскоре вытянула оттуда небольшой сверток. Грейнджер даже не пыталась спорить с ним, не подшутила в ответ или же не отвесила какую-то колкость… Она просто согласилась. «Неужели настолько смущена?» — подумал Драко, обреченно вздыхая. Вскоре свет был потушен. На диване удобно устроился слизеринец, подложив руку под голову, накрывшись теплым цветным пледом, что, кажется, был единственным в этом доме. Грейнджер же повезло меньше, потому что она безропотно согласилась спать практически на полу. В спальном мешке было неудобно, к тому же, жарко, да и двигаться в нем было практически невозможно, что заставляло сон Гермионы помахать рукой. — Я передумала, — пробурчала она, но Драко сделал вид, как будто не услышал ее, и отвернулся к спинке дивана. — Малфой, мы меняемся местами. Но парень снова промолчал, лишь тихо хихикнул. Тогда Грейнджер, немного выбравшись на свободу, встала на колени и толкнула Малфоя. Он обернулся, сыграв максимально заспанный вид. — Не смей меня игнорировать. Я знаю, что ты не спишь, — прошипела девушка, сузив глаза. — Будь кавалером – уступи даме этот скрипучий диван. Парень осмотрел диван, затем спальник и отвернулся, разозлив гриффиндорку не на шутку. Она толкнула его еще раз, но на этот раз сильнее. Не подействовало. Еще один толчок, и Малфой вскакивает, а Грейнджер от неожиданности усаживается на пол. — По-моему, часа два назад ты сама согласилась спать на полу, а сейчас что-то требуешь? Вас этому в Гриффиндоре учат? — он сложил руки на груди. — Тут жутко неудобно. А у меня спина, насколько ты помнишь, — притворно заканючила Гермиона, состроив жалостливое выражение лица. Драко закатил глаза, но место все же уступил. Гриффиндорка мгновенно вылезла из мешка, с почтением отдала его парню и улеглась на диван, что и правда был жёсток и скрипуч, но всяко лучше ужасного пола и ужасного спального мешка. Девушка повернулась к спинке дивана, но дышать ей стало труднее, видимо, из-за пыли. Тогда пришлось вернуться обратно. Малфой даже не залез в спальник, а просто лег на него сверху, положил опять же руку под голову и теперь любовался дыркой в потолке, что напоминала ему полумесяц. Свет от фонарного столба небольшими лучами вторгся в ночную тишину старого дома, освещая путь от гостиной до кухни. Гермионе вдруг захотелось босыми ногами пройтись по скрипучему паркету, войти в кухню и налить себе стакан воды. Она вспомнила, как маленькой девочкой среди ночи пробиралась на первый этаж и наблюдала за отцом, что засыпал в своем кресле, потому что работал долгие часы. Также она вспомнила, как однажды простояла час в проеме кухни, рассматривая мать, готовившую яблочный пирог. Воспоминания заставили ее тихо всхлипнуть, ведь все что осталось от родителей – воспоминания. Она больше никогда не прокрадется на кухню, никогда не поможет отцу разобрать бумаги, никогда не пробежится босыми ногами по мокрой от дождя траве… Этот список можно продолжать бесконечно долго. — Малфой? — тихо произнесла Гермиона, не надеясь, что он ответит. Но парень повернул голову в ее сторону, готовый слушать. — У тебя есть такие счастливые воспоминания, которые можно было продать? Ну, ты же знаешь, что порой на «черном» рынке продают воспоминания? — Блейз как-то рассказывал, что его мать продала одно. Мол, ее сердце так страдало, что вынести этого было нельзя, — удручено проговорил Малфой. — Как счастливое воспоминание может принести столько боли? Неужели людям легче хранить плохое, нежели хорошее? — И это говоришь ты? — усмехнулась. — В тебе никогда не было ни тени улыбки, ни чего-то светлого. Ты всегда в темных ледяных водах, плывешь в одиночку. После этих слов замолчали оба. Драко сжал кулаки, то ли от обиды, то ли от смущения, то ли от злости, что могла натворить много плохого. Он сам не понимал, что так больно кольнуло в груди, ведь Грейнджер сказала чистую правду. Но первым молчание нарушила все же девушка: — Извини. Сказала… — В детстве у меня не было друзей, если быть честным, — начал он, перебив. — Мать лишь поначалу заботилась обо мне, а позже бразды правления взял отец. Я не могу назвать тебе даже двадцать счастливых воспоминаний, связанных со мной в этот период, — пожимает плечами. — Все пролетало перед глазами. День шел за днем, наказы Люциуса становились все строже, мама вскоре перестала говорить, так как никто ее не слушал. По вечерам у нас был семейный ужин, на котором я не чувствовал ничего, кроме холодного ветра, из открытого окна. Все покрыто наледью, строгим взглядом отца и молчанием матери – это детство Драко Малфоя. Сердце Гермионы сжалось. Она представила маленького мальчика, который в одиночестве сидел в огромной гостиной и перелистывал невзрачные книги, оставленные Люциусом. — Я не даю тебе намеки на то, что я раскаиваюсь, потому что такого не будет. Все то, что я делал – делал осознанно. Я не прикрывался своим серым детством, своим отцом, который больше походил на тирана, матерью, что будто увядает с каждым годом. Я все делал так, как того желало мое сердце, а черное оно или нет – решать не вам, окружающим. Когда люди говорят «я вижу тебя насквозь» - они ошибаются. Насквозь себя не вижу даже я, ведь человек может поменяться, а может оставаться таким же хорошим или плохим всю жизнь. Просто не нужно утверждать, что ты знаешь человека, лишь потому, что он называл тебя «грязнокровкой», — посмотрел на Гермиону, что неподвижно лежала, — потому, что когда-то я этого не хотел. Сама того не понимая, девушка свернулась клубком и уткнулась носом в колени. Ей стало так невыносимо грустно и отчего-то паршиво, что хотелось вывернуть себя наизнанку, схватиться за голову и забиться в угол. — Торговцы воспоминаниями покупают только сильные, а для того, чтобы мне продать одно – потребуются все. На этом диалог был окончен. Малфой отвернулся, чуть поджал ноги и закрыл глаза, пытаясь избавиться от тягостей на душе. Гермиона, сказав одними губами «прости», последовала его примеру и вскоре волны унесли ее подальше от одинокого дома и войны, что принесла и принесет еще так много боли.***
Он был маленьким мальчиком, что держа за руку мать, осторожно и нелепо ступал по дубовому паркету своими маленькими ножками. Ему казалось, что в этом мире всего так много, хотя мальчик находился только в поместье. Драко осматривался по сторонам, пытаясь зацепиться взглядом за что-то, что непременно пригодится ему. Глаза наткнулись на отца, что, завидев жену и сына улыбнулся, поднялся с кресла, вскоре подхватил мальчика, чьи волосы засветились, стоило поднести его к свету. Но события быстро сменились другими: Малфой стоял посреди гостиной, глаза его цеплялись за каждое знакомое лицо. Друзья лежали на полу, кто-то захлебывался в собственной крови, а кто-то стеклянными глазами уставился на великолепную люстру. Вдруг он заслышал крик. Такой пронзительный, что внутри все перевернулось. Ноги тут же повели его, а сердце громко застучало в ушах. За закрытой дверью кто-то неумолимо кричал, звал на помощь, звал его самого… Малфой нажал на ручку. Свет ослепил его. — Просыпайся, Малфой! Не заставляй меня применять «агуаменти»! В этот раз Драко был благодарен за прерванный сон. Парень сел на полу и попытался размять кости, что неимоверно болели после прекрасной ночки на жестком, пыльном и липком полу. Со стоном слизеринец поднялся на ноги и поплелся в кухню, где Грейнджер с усердием готовила завтрак. Она крутилась у плиты, жаря то, что отдаленно было похоже на бекон. На столе стояла уже пара тарелок, пара наборов и пара стаканов. Шторы, что еще были подняты вчера, сейчас были опущены, и лишь несколько полосок света проникало внутрь дома. Да и кухня была полностью прибрана, и больше не было противного запаха гнили, витавшего с момента, как только ребята вошли сюда. Малфой встал на пороге, рассматривая Грейнджер, что умело обращалась со сковородой, лопаткой и беконом. Волосы девушки, как всегда, были растрепаны, а резинка сползла и теперь была на грани падения. Такой вид позабавил слизеринца и тот усмехнулся, сложив руки на груди. — Тебе стоит перевернуть это, отдаленно напоминающее бекон, или же одна сторона будет похожа на подгоревшую подошву, — шутливо произнес он, подмигнув, когда Гермиона обернулась. — Нужно не раздавать советы, а помогать, — скривилась она, но мясо перевернула. — И если хочешь ерничать, то перед этим умойся, а то видеть не могу твой растрепанный и помятый вид. — Себя-то в зеркале видишь и ничего, — пожимает плечами и удаляется в ванную. Малфой точно знает, что мочки ушей у девушки покраснели, а лопатка, что она крепко держала в руках, полетит в раковину. Это и произошло, а парень, посмеиваясь, закрыл дверь ванной комнаты. Он стянул с себя футболку и аккуратно повесил ее на стул, стоящий у окна. В зеркале Малфой отчетливо видел глубокий порез в области ребер, что почему-то не хотел залечивать вчера. Включив воду, он взял зубную щетку из стакана, который не пойми откуда появился здесь. Тщательно умывшись и приведя свои волосы в порядок, оделся и собирался выйти, но заметил вату, насквозь пропитанной кровью, а затем и использованные бинты, лежавшие в мусорном ведре. Драко нахмурился. Видимо, он не один заработал боевую рану, что не хотелось лечить. Парень вышел, осторожно закрыл дверь и последовал в ту самую комнату, что вчера так спешно закрыл от глаз Гермионы. Помещение вновь встретило его лучами света, теплыми цветами и приятным запахом, витавшим в воздухе. Малфой робко подошел к прикроватной тумбочке и взял рамку в руки и прочел вслух: — Лили Эванс. На фотоснимке была рыжая девушка лет восемнадцати, может, чуть младше. На ней форма Гриффиндора и яркая улыбка, как и она сама. Зеленые глаза источали счастье и свет, что так и притягивал любого, кто посмотрит в них. Малфой вспомнил глаза Поттера, что с такой злобой и омерзением смотрели на него. Он знал, что мать Поттера зовут Лили, но никогда не видел ее прежде. Парень усмехнулся и подумал, что красоту Тот-самый-мальчик унаследовал от матери. Фото Драко поставил обратно, оглянулся пару раз и вышел, дабы не быть замеченным Грейнджер. Его терзали мысли насчет этой комнаты. «То есть они были знакомы? Настолько знакомы, что он приготовил ей комнату? Да он ждал ее. Ждал годами, а, может, до сих пор ждет?» — с грустью подумал Малфой и сел на стул. — С тобой все нормально? По-моему, ты бледнее обычного, — пытаясь скрыть обеспокоенность, пробурчала Гермиона, отпивая из стакана сок, найденный в одном из шкафов. — Ты так обо мне заботишься, — строит наигранную радость, — думаю, что Поттер за такое начистил бы мне мое лицо, что бледнее обычного. Вздох, полный разочарованности, доходит до Драко, но это его ни на секунду не смутило. Он принялся есть. Еда оказалась куда сноснее, чем парень предполагал, а два кусочка бекона ушли тут же. Малфой заметил, что Грейнджер съела свою порцию давно и теперь косилась на опустошенный стакан. — Ты хочешь еще? Гермиона подняла глаза и удивленно посмотрела на парня, что с удрученным видом разглядывал ее. — В идеале хотелось бы набить желудок до отвала, но это пока невозможно, — улыбается, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку. — Еды тут не так и много, да и запасов у нас с тобой маловато будет. Уверена, что ты был бы рад завтраку в Большом зале, хотя в последнее время ты бездумно ковырялся вилкой в тарелке, — вновь, но уже смущенно улыбнулась она. Малфой застыл, чуть приоткрыв рот. Значит, он не один так тщательно наблюдал за человеком, сидевшим за вражеским столом? Его пальцы даже выронили вилку, что привлекло внимание самой Гермионы. Кажется, она поняла, что сказала мгновение назад, потому что дико покраснела. — Я видел в шкафу множество старинных книг, думаю, что тебе будет интересно просмотреть их, а я могу помыть посуду. Гермиона кивает, подскакивает и немедля направляется в гостиную. Драко издает вздох облегчения и поднимается с места. Он стаскивает всю немногочисленную посуду в раковину, взмахивает палочкой, и она начинает мыть себя сама. И как же было просто пару раз заглянуть в раздел «бытовой магии». Самодовольно усмехаясь, при этом вспоминая о своих успехах в трансфигурации, Малфой задирает нос повыше, направляет палочку и произносит тихое «авис», применяя нужную формулу. Раздалось чириканье, и стая канареек устремились в гостиную. Драко направился за ними, а вскоре наблюдал испуганную Грейнджер, что пыталась уклониться от озорных птиц. Парень рассмеялся, когда одна из маленьких птичек попыталась усесться девушке на плечо, а та вскрикнула от неожиданности. Но чуть позже Гермиона успокоилась и уже с улыбкой наблюдала, как птицы кружили по комнате, распевая песни. Она видела подобное в учебниках и на уроках, когда преподаватель делал это за несколько метров от учеников, но чтобы так близко… Девушка вытянула руку вперед, когда канарейка захотела опуститься ей на руку, что, собственно, и произошло. Птичка почему-то постоянно оглядывалась и перемещалась с места на место. Гриффиндорка уже было хотела дотронуться до прекрасного создания, но слизеринец раскрыл окно и птицы, все до одной, вылетели из дома. Драко повернул ручку и опустил шторы, а затем повернулся к Грейнджер. Она счастливо улыбалась. — Не видела, чтобы на уроках трансфигурации ты блистал знаниями, — скептически оглядывает парня, но милой улыбки с лица не убирает. — Нарцисса любит слушать птиц по утрам, — его лицо теплеет, когда воспоминания касаются каждой клеточки организма. Гермиона хотела сказать что-то одобрительное на этот счет, но вместо этого пошатнулась на стуле, на котором стояла. Ей уже было суждено с болью приземлиться на жесткий пол, если бы Малфой не подскочил в нужный момент. Со вскриком, но гриффиндорка оказалась в руках слизеринца. Она схватилась за футболку парня, а глазами уставилась в его. Сердце быстро-быстро застучало. Ладони похолодели и вспотели. Казалось, что весь мир поплыл или даже перевернулся. Опять они оказались в параллельной вселенной. Опять все приняло другие краски и другой поворот. Серьезное, но в то же время завороженное выражение Малфоя могло сказать все, а в другое время – ничего. Гермиона же просто краснела и с каждой секундой все больше. Это вошло в привычку? — Спасибо, — неуверенно прошептала она, все еще пытаясь спрятать глаза, но спрятаться от серых пронзительных глаз было некуда, да и не особо хотелось. Молчание затянулось. Малфой не отпускал ее на пол, она не отпускала его, слишком крепко вцепилась в футболку, а чуть позже и шею. Именно сейчас им двоим чудилось, что они одни на белом свете, что нет войны, нет проблем, нет семейных драм, нет противной разницы между «чистокровным» и «не чистокровным», нет «слизеринец» и «гриффиндорец». Есть только два человека, что сейчас неотрывно смотрят друг другу в глаза и боятся даже подумать о том, чего желают. — Скажи, чего ты хочешь? — в тон ей, проговорил Малфой, пытаясь разглядеть в глазах Грейнджер желание. Она молчала, лишь прошлась ледяными пальцами от шеи до груди парня, вызывая у него дрожь в коленях, да и по всему телу. Он перестал дышать. Кислород окончился. Но возвратился вновь, когда Гермиона, потянувшись вперед, коснулась его губ. Драко еле удержал легкую Грейнджер на руках, так как все тело чуть ли не болезненно, но в то же время приятно отреагировало на ее порыв. Он ответил, не заставил ждать. Сначала совсем легко, полузакрыв глаза, а теперь он окончательно растворился, погружаясь в темноту. Ледяные воды наполнялись теплотой и светом. Их губы встречались, сталкивались, а затем просто не покидали друг друга ни на мгновение. Они целовались намного смелее и уверенней, чем в тот раз. В этот раз все было по-другому. В этот раз они не чувствовали яда боли и скорби. В этот раз они чувствовали завороженность между друг другом, неимоверное притяжение. Малфою пришлось опустить гриффиндорку, но только лишь для того, чтобы поднять снова и усадить на стул, с которого она чуть не свалилась. Парень обхватил ее талию руками, а она его бедра – ногами. Все происходило в замедленном действии, но в то же время неимоверно быстро. Гермиона прижималась к нему все ближе, не смея отпускать, а он пытался совладать с собой, чтобы не попросить большего. Их губы раскраснелись, их пальцы нащупывали кромку одежды. Все смешалось. Все стало единым целым, будто никогда не было порознь. Драко схватился за одну из книг, чтобы удержать равновесие, которое его уже подводило, а Гермиона ухватилась за его вытянутую руку. Вдруг слизеринца отшвырнуло в другой конец комнаты, а Грейнджер повалилась со стула и больно ударилась и без того поврежденной спиной. Они оба закричали, но схватился за палочку только Малфой, так как он мог подскочить на ноги, а Гермиона – нет. — Экспеллиармус! — громко воскликнул мужчина, обезоружив Малфоя. Грейнджер неуверенно поднялась на ноги, сжав зубы от боли. В руках у нее палочки не было, ведь преподаватель темных искусств все равно оставит без нее. Снегг со злостью и негодованием смотрел на двух учеников, что давным-давно пропускают занятия. Атмосфера накалялась с каждой секундой, а страх быть пойманными пожирателями у Малфоя и Грейнджер возрастал. — Немедля объясните мне причину вашего нахождения здесь. Почему вы вообще вломились в мой дом? Мисс Грейнджер, зачем вы каждый раз суете свой нос, куда не следует? — прозвучало осуждающее заявление прежде, чем Северус указал на прибранную кухню. — Мистер Малфой, будьте добры объяснить, чем вы занимались минуту назад? Щеки гриффиндорки вспыхнули. Ей захотелось немедля убраться отсюда. — Вы так и будете оба молчать? Мне снять с вас баллы? — щурится. — Мы не в школе, — гордо заявила Гермиона, задирая подбородок выше. — Я намекал на то, мисс Грейнджер, что вы оба легко окажетесь там и предстанете пред комиссией. Хотите, расскажу, что там делают с провинившимися учениками? — ухмыляется, но выражение лица быстро сменяется на серьезное и даже грозное. — Дайте нам пару минут, и мы исчезнем. Только, пожалуйста, дайте нам уйти, — буквально взмолился Малфой, поднимая виноватые глаза. Гермионе показалось, что Снегга это даже удивило. Мол, Драко Малфой, не приказным тоном, не в привычной для него манере просит его о чем-то. Но она промолчала, понимая, что язвить в данный момент, мягко говоря, не очень уместно. — Мисс Грейнджер, не проявите ли вы любезности и не уйдете из комнаты прочь? Она шокировано уставилась на мужчину, словно не поверила его словам, ну или не услышала. Тон Снегга стал каким-то нервозным, а самого его немного потрясывало, судя по дрожащей палочке. Но гриффиндорка кивнула и отправилась на второй этаж. Ей снова вспомнилось детство, когда родители отсылали подальше от разговоров, а маленькая Гермиона останавливалась на верхушке лестницы и внимательно слушала. То же самое произошло и сейчас. — Какого черта вы делаете здесь? Я думал, что ты более тактичен и не будешь вламываться в мой дом, тем более с подружкой Поттера. Грейнджер закатила глаза и сложила руки на груди. — На нас напала Нагайна… — начал было Малфой, но голос его оборвался, видимо, от перенапряжения. — Я знаю, что с вами случилось. Где все остальные? — Не знаю, — потерянно произнес Малфой, покачав головой. «Интересно, а он бы сдал Гарри и всех остальных, если бы знал?» — подумала Грейнджер, но все же быстро отмахнулась от этой мысли и принялась слушать дальше. — Простите, профессор, но нам, правда, некуда было идти, да и сейчас ничего не поменялось. Девушка впервые слышала в голосе Малфоя такую безвыходность и безнадегу. Казалось, что парень совсем отчаялся и стоял у порога раскаяния, но… Раскаиваться ему было не перед кем, да и не за чем. Тем более он сам совсем недавно признался, что все поступки, совершенные им, были осознаны, он хотел этого. Да и зачем делать то, чего сам не хочешь? Драко ясно дал это понять. Наступила тишина, нарушаемая только стрелкой часов, что вот-вот пробьет полдень. Грейнджер сделала шаг вперед, но профессор перебил ее: — Твой отец ждал тебя пару дней, говоря всем, что ты одумаешься и вернешься, приведя с собой Поттера, — начал преподаватель, заставляя парня поднять голову, — но пару часов назад он прилюдно назвал тебя предателем крови и рода. Вы явитесь домой только на приговор, мистер Малфой, — практически шепотом, полным сожаления закончил Северус. Рот Гермионы раскрылся в немом крике. Она была повержена. И ей не хотелось представлять, как в этот момент был свергнут Малфой. Но у него даже не хватило сил сжать кулаки. Он чувствовал себя опустошенным, будто все эмоции выкачали в один момент. Ему стало холодно, пришло чувство апатии, смешанной с ужасом. Это было намного больнее всех тех слов, пыток и ударов, что пришлись на его детство и юность. — Тёмный Лорд предоставил шанс Люциусу совершить казнь самому. Если тебя поймают, то обязательно казнят. Сердце гриффиндорки пропустило болезненный удар. Она прижала ладонь к губам, чтобы своим плачем не отвлечь преподавателя и ученика от серьезного разговора. Девушка медленно опустилась на пол, держась за перила. Ей не хотелось поворачиваться к Малфою, ведь тогда ее сердцу будет не просто больно… Драко подошел к столу, что стоял в конце комнаты, возле окна. Хотелось схватиться за что-то, а затем разнести в щепки. Голова пошла кругом, и он еле дошел до назначенной точки, схватился за крышку стола и попытался не завыть. Да, Драко понимал, что в какой-то степени предал отца, но признать его предателем рода и крови, так еще и убить… — Я не выдам вас, можешь не переживать на этот счет. Но вам нужно быть осторожными, потому что они… Северуса прервал всхлип, что поразил его. Он никогда не видел, чтобы Драко Малфой, сгорбившись, словно побитый щенок, утирал слезы рукавом куртки. Вдруг преподаватель вспомнил, как мать Драко, Нарцисса, после громкой речи мужа побледнела и была похожа на мраморную колонну, что стояла подле от нее, а затем она тихо поднялась в свою комнату, и только он, что проходил мимо ее спальни, услышал громкие завывания, не скрытые заклинанием. Сейчас горем и предательством был полностью истощен ее сын, тяжело сдерживающий свои слезы. На неокрепшего духом юношу обрушился вес нещадной боли, которая росла с каждым днем и событием. Его ноги дрожали, казалось, что он рухнет на пол без чувств. Северус Снегг, человек все же способный на большую любовь, с осторожностью подошел к Малфою-младшему, положил ладонь на его плечо и чуть сжал. Парень обернулся, показав раскрасневшееся лицо и влажные от слез глаза. Он был немного удивлен такому жесту со стороны преподавателя, что обычно был холоден, но с благодарностью кивнул и утер влагу со щек и шеи. — Возьмите себя в руки, мистер Малфой. Постарайтесь найти всех остальных, соберитесь с духом и сокрушите темные силы. Драко так подивился речи профессора, что даже раскрыл рот и подался в состояние шока. Такое яркое наставление от Северуса Снегга, что сам являлся пожирателем, который несколько минут назад давился ядом. Это действительно заставляет остолбенеть. — Я прибуду завтра же в то же время, что и сегодня. Постарайтесь не падать духом, Малфой. Как бы не было это прискорбно и оскорбительно слышать, но твой отец все же является трусом, в отличие от его сына. Мужчина отстранился, а вскоре исчез, внимательно посмотрев в глаза своему ученику. Драко выдохнул и потер лицо ладонями, а затем похлопал себя по щекам. Он повернулся и увидел Грейнджер, что стояла на ступенях, с красными, полными слез глазами. Высокомерие давным-давно между ними исчезло. Наверное, тогда, когда она склонилась над ним в лесу и спасла от лап егерей, даже тогда, когда Малфой сказал ей бежать. Наверное, тогда, когда она или же он спасали друг друга, подставляли под удар, искренне сопереживали, целовались… И это все произошло за несколько дней. Такой маленький срок и столько всего вскрыто и изведано. — Я так понимаю, что он разрешил нам остаться, — пожимает плечами и пытается выдавить улыбку. — Слушай, чего ты плачешь? Подумаешь, мой отец снова злится. У него бывает такое. Позлится и забудет. И вообще, нечего плакать из-за моих проблем, — он вновь улыбнулся, но в глазах читалась только горечь. — И ты же знаешь, что мы, Малфои, не терпим к себе жалости. Грейнджер спустилась на пару ступень, но Драко, глубоко вздохнув, продолжил: — А хочешь, скажу, почему не терпим? Потому, что попросту не достойны этого. Я – жалкий трус, а мой отец еще более жалкий. К трусам и подхалимам не бывает сострадания! — вскрикивает и сносит книги со стола. Девушка морщится, когда укол страха достигает ее спины. — Грейнджер, не смей стоять там и плакать из-за меня. Я не хочу этого видеть и слышать, — шипит он, — это мои проблемы, это мой отец, это… — устало проводит по волосам, убирая их назад, — я уже давно не маленький ребенок, но почему-то осознание этого пришло только сейчас. Почему? Почему я всю жизнь прикрывал отца, когда он так легко отдает меня на растерзание? Почему я отстаивал его честь, когда кто-то за спиной или же в глаза говорил о нем плохо, когда он в открытую презирает меня? Возможно, я предал его, уйдя из дома. Но он не понимал и не понимает, что творит. Он обезумел. Он уже не тот человек, которого я знал в далеком детстве. Не тот человек, к которому я прибегал, когда разбивал коленки, когда не получалось что-то сделать самому… Я все бросал и бежал к нему по первому зову, оставляя все дела. А он? Он слал письма с безумным содержанием. Он даже не спрашивал, как мои дела, — усмешка, — он живет так, как ему выгодно – вот почему я сейчас стою посреди гостиной Северуса Снегга, вместе с Гермионой Грейнджер, объявленный в розыск и причисленный к группе поттерских дружков. Он оборачивается. Девушка замерла. Слезы на ее щеках еще не высохли, да и в глазах не угасала грусть, но сердце ее билось, как бешеное, готовое вырваться на свободу и отдаться в чьи-то руки. — Просто не плачь, вот и все, — вздыхает, — порой люди просто не стоят твоих слез. Грейнджер часто закивала и вдруг вспомнила, что Малфой назвал ее по имени, да сделал это так легко… Даже сердце не дрогнуло, мол это не впервые. Странное чувство затеплилось в груди. — Мне нужно принять душ, — сбивчиво произнес он и пустился вверх по лестнице, но когда сравнялся с Гермионой, та поймала его за футболку, сжав ткань в кулак. Драко удивленно уставился сначала на ее руку, а затем на ничего не выражающее лицо. — Не знаю, что насчет остальных Малфоев, но ты, Драко, достоин сострадания и поддержки к себе. Как ни странно, но спустя столько времени я хоть немного начала понимать твое поведение, поэтому просьба: не будь больше таким. Теперь тебя окружают люди, которые могут помочь и выслушать. Может, не на долгий срок, но все же… — пожимает плечами. — А теперь можешь отправляться в душ, — задирает подбородок и гордо спускается сначала в зал, а затем на кухню. Малфой хмурится, а потом его губ касается кратковременная улыбка.***
После великолепного «теплого» душа Малфой уселся за книгу, найденную на одной из полок. Гермиона сидела за столом, порой ерзая на скрипящем стуле и что-то записывала, бурча себе под нос. Парень иногда поднимал глаза на нее, думая, что вот-вот скажет ей «ты не могла бы заткнуться?», но язык почему-то не поворачивался, да и такая гриффиндорка его даже забавляла. Еще Драко нравилось вспоминать ее расстроенный вид, но не потому, что ему доставляли радость слезы и печаль Грейнджер, а потому, что она искренне ему сочувствовала и переживала. Да еще и эта небольшая речь, повествующая о друзьях и поддержке… И что на них двоих нашло? Дом Снегга развязывает всем языки? Вдруг девушка поднялась и, нахмурившись, направилась в темный коридор. Малфой удивленно уставился ей вслед. Послышалось шебуршание, тихое чихание, а вскоре и сама Гермиона вернулась в гостиную с большой черной коробкой в руках. Теперь пришлось хмуриться Драко. Гриффиндорка раскрыла коробку и вынула одну большую плоскую. Парень поднялся, отложил книгу и подошел к Грейнджер, что стряхивала пыль. — Патефон? — спросил он. Она кивнула и достала пластинку, уложила ее на диск. — Ты уверена, что Снегг не будет злиться еще больше? — Он не узнает, — легко пожимает плечами и улыбается, принимаясь за работу. Гермиона покрутила ручку, отчего закрутился диск с пластинкой, а затем поставила иголку. Приятный, нетронутый временем звук разлился по гостиной. Девушка прикрыла глаза от удовольствия, а на лице пробежали тени блаженства, словно она так давно не слышала музыки. Малфой нашел что-то подобное в чулане, но использовать не стал, так как ему нравилось больше звучание вживую. Он внезапно вспомнил, как на его пятый день рождения отец пригласил целый оркестр, как Нарцисса кружилась с ним по блестящему полу танцзала под аплодисменты и радостные улыбки гостей. Неужели одно решение может перечеркнуть все? — С кем ты там танцевала? По-моему, он был некрасив и не особо умен, и не особо поворотлив? Как его звали? Виктор Крам? В тоне Малфоя Гермиона уловила неуверенность и смущенность, поэтому расхохоталась от нелепости и вопросов, и ситуации. Сам же слизеринец теперь чувствовал себя полным дураком, и ему хотелось провалиться под землю. Девушка все не переставала смеяться вплоть до того момента, пока Драко не развернулся и не собирался вернуться за чтение. Она взяла его за руку и пододвинула к себе. На губах еще цвела улыбка, а щеки раскраснелись от смеха. Малфой молча смотрел ей в глаза, ощущая себя униженным простецом. — Не скажу, что согласна с тем, что ты сказал, но доля правды в этом есть, — издает тихий смешок и склоняет голову набок. Он впервые разглядывал ее глаза с неподдельным интересом: карие, со светло-золотистыми прожилками, встречающиеся у смольного зрачка. Фраза «глаза – зеркало души» отлично подходит к ее глазам. Эти глаза не умели скрывать, подтасовывать эмоции. Эти глаза говорили правду и выражали искренние эмоции. Он помнил ее злостный, но обидчивый взгляд с первого курса. Помнил, как без зазрения совести и сожаления назвал ее «грязнокровкой», а потом называл и все последующие годы. Помнил и хотел забыть. Песня окончилась, и Гермиона вновь завела пластинку. Вдруг Малфой положил руку на ее талию, чем непомерно удивил, затем он прижал ее к себе и сделал шаг назад, чтобы выйти на середину комнаты. — Что ты?.. — изумленно прошептала она, когда парень сделал ловкий шаг вперед, а затем вправо. Он не обращал внимания на удивленные, широко распахнутые глаза, а лишь двигался под прекрасное звучание музыки. Вскоре Гермиона приспособилась и следовала за Малфоем, даже не опуская взгляда, чтобы уследить за движениями. Слизеринец и гриффиндорка порой плавно, а порой быстро кружились по скрипучему полу гостиной декана. В одно мгновение Драко приподнял партнершу вверх, на что та тихо взвизгнула и вцепилась в его плечи, а он рассмеялся. Малфой ощущал слабый запах чего-то теплого и уютного. Он не мог описать его словами, точными эпитетами. Он просто ловил легкий и нежный аромат, который кутал в теплое одеяло. Она так таяла под его взглядом, в его руках. Ей неожиданно захотелось кружиться не в темном доме Снегга, а в светлом зале Хогвартса. Захотелось перенестись на зеркально-чистый пол, аккуратно ступать по нему в новых туфлях или же нестись к кому-то с радостью навстречу, а затем кинуться на шею и звонко засмеяться. Но за окном давно стемнело, в доме было тихо и пыльно, за его стенами шла война, на которую им совсем скоро придется вернуться. — Полумна могла отправиться в дом своего отца. Они остановились. Гермиона опустила глаза, произнеся эту фразу. Возможно, сейчас она нарушила их момент, но деваться было некуда. — Завтра утром мы последуем за ней, но ничего не скажем Снеггу, — девушка произнесла это спокойно, но потом вобрала в легкие побольше воздуха и добавила: — Кстати, я еще тебя за это не отчитала! — вскрикнула она, отстранившись. — Нужно предупреждать о таких вещах заранее, Малфой! Тот вздохнул и закатил глаза. — Я понимаю, что у нас не было выхода, но!.. — Грейнджер, ты хоть когда-то бываешь чем-то довольна? — с презрением произнес он, сложив руки на груди и сузив глаза. — И это ты мне говоришь? — вздергивает бровями и принимает идентичную позу. Пластинка перестала крутиться, а музыка замолчала. Нависло напряжение. И как же быстро все может поменяться, не правда ли? Буквально минуту назад они довольно-таки мило кружились в танце, а сейчас уже пускают гром и молнии. — Слушай… — начал было Малфой, но оказался прерванным. — Северус, не найдется ли у тебя монетки, другой? Это Сивв! — прозвучал грубый голос из-за задней двери. Они оба обомлели. Малфой мгновенно потушил свет, а Гермиона потянулась за рюкзаком, стоящем на полу, но половица больно скрипнула, и она вернулась в исходную точку. Сердца застучали с быстротой от страха. — Северус, ты дома? Мужчина постучал по двери, но ручку не трогал. Раздался новый стук, но довольно-таки сильный. Грейнджер от испуга схватила Драко за руку, а тот отозвался, сжав похолодевшие пальцы. — У нас есть ровно три попытки, — совсем тихо зашептала Гермиона. — Они вскроют дверь за три попытки. Глухая тишина и вновь стук, сопровождающийся жутким «Северус, открой дверь». Оба сразу поняли – это был Сивый. Егеря вновь пришли за ними, но фактически бежать было некуда, да и Гермиона напрочь забыла, как выглядит дом Лавгудов. Ручка дернулась пару раз, но ничего. — На счет «три» хватай рюкзак и беги наверх, — решительно, но так же тихо проговорил Малфой. — А ты? — Постараюсь отвлечь их. Если они оба придут за тобой – уходи. Гриффиндорка смотрела в храбрые, но в то же время испуганные глаза Драко Малфоя и пыталась отговорить его от этой затеи мысленно, так как язык окаменел от страха. Парень тут же отвернулся от нее и теперь смотрел на дверь, что пока была нетронутой. Вдруг Гермиона приложилась губами к его щеке, чуть привстав на носочки, но быстро отстранилась, вновь издав скрип. Но Драко не повернул головы, хотя чувствовал, как в животе потянуло. Прошло пару секунд, прежде чем Малфой начал отсчет: — Раз. Грейнджер отошла на шаг и потянулась к ручке рюкзака. — Два. За дверью послышалось тяжелое громыхание, рык. — Три. И она раскрылась. Гермиона схватила рюкзак и сиганула к лестнице, а Малфой, встречая непрошеных гостей, закричал «бомбарда максима», разрушая практически весь проем, соединяющий кухню и гостиную. Парень ринулся к Грейнджер, чей силуэт уже виднелся на втором этаже, но путь ему преградил Струпьяр, выставивший вперед палочку и произнеся «эверте статум». Малфоя словно кочергой ударило. Он отлетел на несколько метров и болезненно ударился о стену. Егерь подошел ближе и с отвращением сказал: — Твой отец зол. Его белобрысая собачка отбилась от рук. У Драко не было сил сжимать кулаки, а оставшиеся нужно было сохранить для подъема или хотя бы заклинания. Струпьяр поставил ногу на руку парня, и тот вскрикнул. На лице егеря отразились краски победы. — Левикорпус! — прокричала Гермиона, подвешивая врага в воздухе. Малфой поднимается на ноги, споткнувшись пару раз о ковер, и добавляет еще парочку заклинаний, оставив егеря без сил. Тот валится на пол уже без сознания. Парень обернулся, поблагодарил девушку кивком. Из-под завалов раздался хриплый, но громкий рык и ребята ринулись на второй этаж. Грейнджер остановилась у ванной, а вместе с ней и Драко. Он недоверчиво оглядел девушку, когда та жалобно подняла глаза к потолку. — Я не помню, как выглядит дом… Не помню вообще ничего, — промычала она, закрывая лицо руками. — Грейнджер, пожалуйста! — вскрикнул слизеринец, схватив девушку за плечи, — Что там поблизости? Может, какие-то дома? Вспомни хоть что-то, прошу. Послышались тяжелые шаги. Гермиона вцепилась в Малфоя, смотря на проем, в котором вот-вот появится Сивый. Она почувствовала, как кровь в жилах застыла, и все в данный момент начало происходить в замедленном действии. Обычно в такой ситуации думать вообще было невыносимо, но Грейнджер не была бы Грейнджер, если бы не думала именно в таких ситуациях как можно больше. — «Нора», — прошептала она и, представив все до мельчайших подробностей, собралась трансгрессировать. В коридоре возникнул егерь, он выставил палочку и произнес заклинание, которое ребята уже не услышали. Раздался хлопок, и они оба оказались в зловонном болоте около дома Уизли. Гермиона с усилием поднялась на ноги, стряхнула с себя тину и тихо промычала от отвращения. Она обернулась в поисках Малфоя и заметила неподвижно лежащее тело в камышах. Сердце опустилось в пятки, а сама гриффиндорка кинулась к парню, что, кажется, вовсе не дышал. Гермиона оттянула его за капюшон куртки, проверила пульс и, чуть ли не счастливо вздохнув, потащила его к берегу. Сделать было это достаточно сложно, потому что чертов слизеринец весил больше, чем она раза в два. Вытащив его на мокрую и грязную землю, она опустилась перед ним на колени и потянулась в задний карман за палочкой, но ее там попросту не оказалось. — Нет-нет, — панически заговорила Гермиона и кинулась обратно в воду. На берегу ничего не нашлось, нужно было идти в воду, но в нескольких метрах, возможно, умирал Драко, и ему нужно было как-то помочь. Она вновь вернулась к нему, расстегнула куртку и чуть надавила на грудь. Еще раз и еще, но все было бесполезно. Девушка подняла его веки и увидела, что зрачки уменьшены. Пальцы сковал страх. Хотелось схватиться за голову, но время сейчас было самым дорогим товаром и нужно было использовать каждую секунду. Грейнджер снова начала надавливать на его грудь, проводя сердечно-легочную реанимацию. Она делала все так, как учил инструктор в летнем лагере еще до Хогвартса. Пятнадцать надавливаний и два сильных вдоха. Вода стекала по ее лицу: пот и слезы. Сердце самой, казалось, вот-вот не выдержит и остановится. Все вокруг завертелось и закружилось. Гермиона проделала то же самое, а когда не получила ответа снова, разразилась громким плачем. Малфой неподвижно лежал на земле, а Грейнджер пыталась разбудить его вновь и вновь. Силы заканчивались, руки занемели еще пару раз, и тело начало сдавать. Тогда Грейнджер, не выдержав, хорошенечко стукнула по груди парня и тот с громким вздохом перекатился на бок. Шокированная девушка опустилась на землю и убрала упавшие на лоб волосы. Драко кашлял и кашлял, прерываясь лишь на тяжелые вздохи. — Один – один, Грейнджер. Он целился в тебя, — еле произнес он, перекатываясь на спину. — Пошел к черту, я хотя бы дышала, — с ненавистью пробурчала девушка и поднялась на ноги. Осталось найти волшебную палочку, а это дело далеко не легкое и еще не факт, что предмет вообще будет найден. — У меня нет ни палочки, ни рюкзака, — обреченно произнесла Гермиона, шерстя руками по воде. Малфой приподнялся и сел, провел руками по волосам и брезгливо дернулся, потому что вся одежда, лицо, в том числе и волосы, были покрыты песком. Он удивленно наблюдал за Грейнджер, что в панике откидывала тину и устремляла глаза в темную воду. Драко огляделся и приметил в камышах рюкзак, поэтому достал палочку, благо она была у него на месте, и произнес «акцио рюкзак». Предмет тут же оказался у него в руках, а гриффиндорка облегченно вздохнула, оглянувшись. Парень также приметил и палочку, что каким-то чудом оказалась в зарослях камыша. — Там, — указал он, подняв руку. Гермиона бросилась туда, а вскоре с победой вернулась на берег и устало вздохнула. Сил уже не было у двоих, а идти все еще нужно, да и как можно быстрее. Малфой снова лег на спину и уставился на звезды, которые блекло светили на черном полотне. Грейнджер лишь тяжело дышала и порой осматривалась по сторонам. — Мне кажется, что ты не дышал, — произнесла она совсем тихо минут пять спустя. — Если такое еще раз когда-нибудь повторится, то просто оставь меня, — ответил он, усмехаясь. — Лучше уж умереть от рук чужого, чем от рук родного отца. С этими словами Драко поднялся на ноги, отряхнулся, поправил безнадежно испорченную одежду и поплелся вглубь зарослей травы, что, кажется, была выше него самого. Девушка присоединилась через пару мгновений спустя, нагнав, и теперь они рука об руку шли по узкой глинистой тропинке. Малфой даже не оглядывался, а просто шел вперед, словно знал дорогу. Грейнджер же порой останавливалась, вспоминала тернистый путь и, понимая, что он верный, следовала за слизеринцем. Они остановились спустя минут тридцать. Драко нахмурился и поднял голову выше, дабы разглядеть то, что было за верхушками травы, но идея оказалась провальной – он просто не дотянулся. — Если ты приподнимешь меня, то… Гермиона так и не договорила, так как Малфой с легкостью поднял ее вверх, крепко обхватил талию. Девушка тихо вскрикнула и схватилась за его плечи. Теперь ей действительно было видно дом Лавгудов, что косо стоял посреди пустынного поля. — Приподними. Хочу разглядеть дорогу, — скомандовала она, а парень поднял ее еще выше. Гриффиндорка рассмотрела путь и поняла, что теперь нужно свернуть направо, но об этом умолчала, так как хотелось еще немного почувствовать тепло его рук. Гермиона притворно тянула шею, будто пыталась разглядеть что-то вдалеке. Драко сжал ее бедра. От этого двоим хотелось прикрыть глаза от наслаждения, но девушка коснулась плеча парня и тот осторожно, но быстро опустил ее наземь. — Теперь повернем здесь, — поднимает ладонь, — а там дальше по прямой и выйдем к дому Лавгудов. Кажется, там горит свет. И они снова двинулись в путь, огибая лужи, раздвигая ветки, которые наровили с хлопком отвесить пощечину. Вскоре Грейнджер перешла на бег и теперь неслась к цели. Ей хотелось прорваться сквозь трущобы листвы и выбежать к свету, что сейчас заменялся домом Лавгудов. — Грейнджер! — удивленно воскликнул парень, когда напарница скрылась. Малфой пустился за ней, шустро раздвигая ветки руками. Ему вдруг стало страшно, потому что впереди не было никого, кроме кромешной темноты, словно Грейнджер была его лучиком света. Он сделал еще пару широких шагов, и свежий холодный порыв ветра ударил по лицу. Это было чем-то особенным. Хотелось потрогать этот небольшой вихрь, что поднял безжизненную листву вверх и закружил ее. И это был еще один момент войны, который Драко будет помнить. Он запомнит холод, ветер, шепот листьев под его ногами, Гермиону, что остановившись, обернулась, а ее волнистые волосы растрепались и окутали половину лица. Он запомнит это, потому что тогда, на каких-то ничтожных несколько секунд, война остановилась. Гермиона вернулась к нему, схватила за руку и потянула к дому. Драко немного удивился тому, как легко и сильно она сцепила свои пальцы с его. Это было ударом тока по ребрам. Только это не было больно. Они вбежали по старой скрипучей лестнице и постучали. Слизеринец достал палочку, готовый атаковать. Дверь раскрылась, а на пороге стоял Блейз Забини, что тоже выставил волшебную палочку на непрошенных гостей. Но стоило парню различить лица двоих, тот сразу втянул сначала друга в дом, обняв его и похлопав по плечу, а затем затянул и Грейнджер, закрывая за ней дверь.
