Пока умирала Земля.

5. Сегодня погода прямо-таки радует. Солнце еще не сильно разогрело землю, но даже так уже ощущалась наступающая дневная жара. Солнечные лучи играют яркими бликами в лужах, отражаются в окнах домов и делают бриллиантами капли влаги на листьях цветов и травы. Выйдя из дома, я машу рукой Маше и Наташе, и говорю, что пойду в магазин за продуктами. Они лишь молча кивают в ответ. Отвернувшись, продолжают пропалывать грядки с редиской. Димыча нет дома. Наверное, поехал к кому-нибудь узнавать насчет вечернего футбола. Или в город, зачем-нибудь еще. Перейдя небольшой мостик, перекинутый через канавку, что отделяла наш участок от дороги, я поворачиваю налево, чтобы поскорее выйти на главную дорогу. Солнце печет нещадно, но из-за кругом растущих деревьев оно не так ощущается. В тени всегда прохладней. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, делают дорогу похожую на пятнистого далматинца, только наоборот: черного с белыми пятнами, а не белого с черными. Повсюду лес, а сквозь него местами виднеются дачи. Я, проходя мимо кирпичного дома с зеленой крышей, машу рукой в знак приветствия, Николаю, завсегдатаю местного питейного заведения, который, несмотря на жару, колет дрова. Его жена, Людмила, чинно восседает на скамейке, которая находится в тени огромного пляжного зонта. Людмила пьет холодный лимонад, и листает женский роман. И лишь молча, кивает мне головой. Этакая благородная дама восемнадцатого века. Веера не хватает для полной картины. Через два дома от них живет сосед-музыкант со своей плохо слышащей бабулей, который и сейчас играет на своей гитаре что-то в стиле рока. А бабуля лихо под музыку копает картошку, вроде. Отсюда было плохо видно, ну вряд ли она труп закапывает. Еще дальше живет чудак, который постоянно стоя у единственного продуктового магазинчика, выкрикивает нечто про конец света, который вот-вот наступит. Глядя на него, многие крутят пальцем у виска и идут дальше, а потом привыкают и вообще перестают его слушать. Сегодня, как ни странно его я вижу на собственном участке. Он стоит с отрешенным видом, держа в руках швабру, и взгляд его устремлен за горизонт. Если бы я умел рисовать, то непременно бы изобразил картину под названием « Думы деревенского сказителя». Когда деревенский чудак был в своем уме, мог и рассказать множество интересных историй, которые вряд ли можно найти на полках магазинов. Я, наконец, выхожу на главную дорогу. Именно вдоль нее находятся магазин, аптека, и дом сельсовета. На меня тут же подул легкий прохладный ветерок: немного остудив разгоряченное лицо. Мимо церкви, которую я прохожу (да у нас была не большая церквушка), компания мальчишек пускают по ручьям кораблики, которые, минуя камни на дороге и ветки, исчезают в водостоке, что относится к церкви. Но ребята, казалось, ничуть не огорчаются, а наоборот радуются и делают все новые и новые кораблики из белой, совершенно новой бумаги. - А, ну хватит! Прочь я сказал!! - гремит над улицей голос, и на крыльцо церкви выходит отец Алексей. - Бежим! - весело кричит один из мальчишек, и толпа ребят с хохотом бросается прочь. Алексей хмуро смотрит им в след, крестится, и только после этого поворачивается ко мне: - Что стоишь тут, Морозов? Делать больше нечего? Мое настроение тут же падает на несколько градусов ниже. - А что я? Я ничего, - пожимаю я плечами. Мне не нравится его тон. Отец Алексей собирается было что-то мне сказать, но потом, махнув рукой, скрывается у себя в церкви. Наш, священник был довольно суров к молодежи. Ну, у каждого свои причуды. Я прохожу еще несколько метров, и тут передо мной останавливается машина моего брата Димы. Желтые Жигули, резко затормозив, обдают мои джинсы грязью. Я невольно морщусь. Дверь со стороны водительского сиденья открывается, и Дима вылезает собственной персоной. Он хорошо сложен, крепкие мускулы обтягивает белая футболка. В левом ухе золотая серьга. На солнце за стеклами солнечных очков блеснули его внимательные голубые глаза. Темные волосы взлохмачены, как и каждый раз при нашей встрече. Хотя он не плохо зарабатывал, но предпочитал свою первую машину – Жигули, и над ним никто из друзей не пытался смеяться, даже если у них и были машины «покруче». Дима мог и запросто нос сломать. Я собираюсь уже с ним поздороваться, как понимаю что-то не то: - Что-то не так, Дим? Он смотрит на меня, как на безумца: - Ты что здесь делаешь, идиот?! Я тебе звонил, но ты не берешь телефон! – кричит он. Я недоуменно гляжу на старшего брата. - В смысле? Я иду в магазин, если ты об этом. – Порывшись в карманах джинсов, я обнаруживаю, что не взял с собой мобильный телефон, - Ну, я телефон дома забыл… Лицо Димы багровеет: - С ума что ли сошел! «Иду в магазин», - передразнивает он меня. Я мысленно кручу у виска пальцем, и думаю, что мой брат перегрелся на солнце. А Дима тем временем продолжает: - Ты должен немедленно поехать со мной!.. - Зачем? Мне нужно купить кое-что. Вот куплю, домой отнесу и поеду с тобой. - Прерываю его я, - Ты, что же перегрелся се… - Да послушай же! Мы все в смертельной опасности!! Я, собираюсь было перебить Димыча, но его последние слова заставляют меня проглотить все обидные фразочки, которые я уже хочу произнести. Я с недоумением смотрю на брата: «Что он несет?» Я качаю головой, а потом сжимаю кулаки: - Дурак! Ты что такое говоришь? Совсем из ума выжил?! Дима смотрит на меня с жалостью: - Ты не понимаешь… Да елки-палки! Ты не представляешь, что видел я! Садись в машину! Мы уезжаем! Я непонимающе смотрю на брата: - Уезжаем? Куда? А как же Наташа, Маша и София? Лицо моего брата принимает каменное выражение, за которым бушуют плохо скрываемые эмоции ярости и злости. - Уезжаем подальше отсюда. А что касается нашей семьи, то им уже не помочь! Создалось ощущение, что меня стукнули по голове. Сердце бешено забилось, а в желудке образовалась пустота, состоящая из волнений. «Что? Что он такое говорит?» Я с ужасом и непониманием смотрю на брата: - Так дело не пойдет! Ты можешь объяснить, что вообще происходит?! Мой брат тяжело вздыхает: - Наш мир умирает! Вот что происходит! «Что за бред?!» - Ты бредишь, Дим, тебе к врачу надо! Дмитрий стучит ладонью себе по лбу, тем самым показывая, насколько я тупой. - Идиот! Нужно уходить, пока все дороги еще свободны! - Слушай, даже, если допустить, что все что ты говоришь – правда, то так дело не пойдет! Я не брошу свою семью! Димыч ругается, а потом говорит: - Да твою ж!.. Хорошо, но я тебя предупредил. Им уже не помочь. Ты только хуже себе сделаешь! – его взгляд перемещается мне за спину, - Серега, Сзади! Я оборачиваюсь, а Дмитрий бросается к машине. Тревожное чувство, вызванное словами брата, разбивается на сотни тысяч острых осколков ужаса. Прямо на меня, прихрамывая, идет человек. Но человек ли это? Выпученные, налитые кровью глаза на бледном, исхудалом лице, покрытом жуткими ранами и язвами; волос на голове почти нет. С подбородка свисают нити слюны. Рваная одежда, покрыта грязью и бурыми пятнами, похожими на кровь. Монстр секунду смотрит на меня, а я так и стою с открытым ртом, а монстр рычит: - Едааа! Он просто это говорит. Вот просто и все. И в этот миг монстр стремительно срывается с места. Он настолько быстр, что я не успеваю среагировать. Все происходит как в каких-нибудь фильмах ужасов про зомби и прочих. Мир казалось, застыл, превратившись в фотографию, сделанную с функцией «макросъемка». Лицо монстра сделалось четким до мельчайших деталей, а мир со всех сторон как бы расплылся. Я не могу пошевелиться, да, признаюсь, мне страшно. Нет, вернее я в ужасе от происходящего. Наверное, я бы погиб, если бы не мой брат. Тем временем, Ди, наконец, перестает рыться в машине, оборачивается и отталкивает меня так, что я от неожиданности падаю на землю, а брат в туже секунду стреляет в монстра из пистолета, который и искал до этого в машине. Даже не буду спрашивать, где он его взял. Темные делишки моего братца мне не интересны. И я надеюсь, что не будут. Монстр замирает, а потом падет на землю. Дмитрий плюет в его сторону, перебрасывает в левую руку пистолет, и протягивает правую мне, чтобы помочь мне подняться. Я не решаюсь за нее взяться. Ну, наверное, из-за чувства, что этой рукой мой брат только что убил человека. - А ну вставай «Принцесса – неженка»! – Дмитрий хватает меня за плечо, и насильно помогает встать на ноги. Я с ужасом смотрю на труп перед нами: - Черт! Ты его убил! – оборачиваюсь я к брату. - За это в тюрьму посадят! В глазах Димы горит жестокость и хладнокровие: - Это только начало, и они уже не люди, - глухо говорит он, а потом переводит взгляд с трупа на меня. - Я предупредил.