Пока умирала Земля.

15. Когда я прихожу в себя, на улице, где-то вдали, раздаются выстрелы, и идет отчаянная борьба. Голова страшно болит, а в левом ухе стоит неприятный звон. Все расплывается перед глазами. Я пытаюсь подняться, но голова закружилась, и я вновь возвращаюсь на прежнее место. Вдруг справа от себя я слышу крик и звуки борьбы, но встать не могу. Затем тишина, и какой-то шаркающий звук: - Анна? – я вновь пытаюсь подняться. Кто-то наклонился надо мной, и в этот миг я, наконец, смогла сфокусировать зрение. И заорать. На меня смотрит жуткая морда охотника: половина лица – жуткий череп. А вторая нечто неопределенное с единственным уцелевшим оранжевым глазом. В сою очередь охотник рычит и тянется своей вонючей пастью к моему лицу. Я поднимаю левую руку, чтобы заслонится. Оружия все равно нет. Тут же челюсти монстра смыкаются на моем предплечье и принимаются рвать рукав моей куртки. Я в свою очередь принимаюсь пинать ногами и молотить кулаками монстра. Неожиданно жуткая боль пронзает все тело, казалось, руку мне кто-то облил кислотой. Я вновь кричу, на это раз от боли и пытаюсь вырваться, но хватка у монстра железная. Я понимаю, что это конец. Вдруг гремит выстрел. Челюсти монстра разжимаются, и он мешком падает на меня. Кто-то тут же стаскивает тело монстра с меня. Я приподнимаюсь на локте и вижу рядом с собой Григория, а позади него стоит Анна с пистолетом в руках. По-видимому, она-то и выстрелила. - С-спасибо, - охаю я, принимая сидячее положение. - Не за что, - небрежно бросает Анна. Вдруг раздаются торопливые шаги: - Анна? Ты как? – Голос, запыхавшегося от быстрого бега, Лиса странно раздается на улице. Ну, точнее левым ухом я его не слышала вообще. Черт! Я тут же несколько раз стучу по левому уху ладонью: может так слух вернется. - Лис! О, слава Богу, ты в порядке! - Анна бросается к брату на шею. Григорий протягивает мне руку и помогает встать на ноги. Я признательно ему улыбаюсь, и взглядом ищу свой лук: вот он! Лежит недалеко от меня. Я подхожу и беру его в руки – на вид вроде не пострадал. Но как он будет в бою? Григорий, тем временем о чем-то говорит с Лисом и Анной. Для проверки лука, я натягиваю его со всей силы, и отпускаю тетиву, естественно я не использую стрелы, тетива хлопает по рукаву и жуткая боль пронзает всю руку, та тут же немеет. Я вскрикиваю, роняю лук и хватаюсь за левую руку. Заслышав мой крик Лис, Анна и Григорий бросаются в мою сторону. Закатываю дырявый рукав и вижу… «Нет!! Нет, нет, нет!» Григорий первым подбегает ко мне. - Что случилось?.. – он обрывает свою фразу и с ужасом смотрит на мое предплечье. Секунда на размышление: наверное, уже бывший глава контрабандистов ЯКЗ выхватывает из кармана пистолет и направляет на меня, я в этот момент делаю шаг назад, запинаюсь об обломок трубы, валяющийся на земле, и падаю на пятую точку. Сердце бешено стучит в груди, готовое выпрыгнуть. Меня бьет мелкая дрожь, напоминающая ту дрожь, когда начинаешь сильно мерзнуть. Анна и Лис, подбежав, забрасывают Григория вопросами: - Что ты делаешь? – Анна пытается загородить меня своим телом, встав перед дулом пистолета Григория. - Она заражена, - хрипло произносит он. - Что? - моя подруга оборачивается. Я встречаюсь с неопределенным взглядом Лиса, встречаюсь с полным ужаса и боли взглядом Анны, и наконец, останавливаюсь со стальным взглядом Григория, в котором читалось смирение, жалость и твердость. - Давай, стреляй. Анна, отойди. - Зои… - Анна с жалостью смотрит на меня. - Нет... – Лис кладет руки ей на плечи и легонько отводит девушку с линии огня. Анна даже не сопротивляется. «Вот только жалеть меня не надо!» - хотелось съязвить мне, но горло как-то неожиданно пересохло. Григорий смотрит на меня: - Зои, отдай, пожалуйста, то, что Фрида требовала от нас всех. - Что? Так эта вещь у тебя?! – Лис с нескрываемым восторгом смотрит на меня. - Да, - я осторожно опускаю, начавшую приходить в себя, руку в карман и нащупываю стеклянную поверхность – хорошо, что не разбилась! – и осторожно вынимаю ее из кармана, - Вот, - с этими словами вынимаю ее из кармана. Голубоватая жидкость, при свете далеких пожаров отбрасывает мне на руки призрачные синевато-голубые световые пятна. - Ну, ты Зои и даешь! – посвистывает Анна. Я пожимаю плечами, а затем спрашиваю, обращаясь к Григорию: - Вы меня убивать – то будете, или как? - я тру ухо. Слух начинает возвращаться ко мне. Григорий медлит всего секунду, собираясь что-то сказать, но нетерпеливый Лис выхватывает из-за пояса пистолет, щелкает затвор: Анна кричит «Нет! Лис, подожди!» и бросается к брату, а тот в ту же секунду спускает курок. Раздается грохот, отдавшийся звоном в моих многострадальных ушах. Анна замирает и падает на землю, как подкошенная. Никто из нас не двигается. А затем над улицей раздается крик боли. Лис падает на колени перед сестрой и кладет ее голову себе на колени. Я тупо смотрю на мою мертвую подругу. Меня словно по голове ударили чем-то, и я никак не могу придти в себя. В голове медленно, как будто, увязая в болоте, разрозненные мысли собираются в три жутких лова: «Анны. Больше. Нет». Анны нет? Такой смелой и смешной! Такой заботливой и иногда занудной! Этого просто не может быть! - Анна! Нет! – а пытаюсь встать. Углом зрения я вижу, что Григорий опускает пистолет, и делает несколько шагов в сторону. Наверное, дает мне время попрощаться, а потом… Надеюсь, он не выстрелит мне в спину… - Се… сестренка! Не оставляй меня... пожалуйста… - шепчет Лис, своей сестре. Я осторожно поднимаюсь, беру лук и закидываю его за плечо, затем подхожу к Лису и мертвой Анне. Опускаюсь на колени. Горе столь сильное, что я совсем ничего не чувствую. Будто бы я стала камнем. Непроизвольно я сжимаю предплечье там, где рана, но не замечаю этого, до тех пор, пока рука вновь не немеет. Я с каким-то тупым удивлением гляжу на рану: сквозь порванную ткань куртки виднеется след человеческих зубов, неглубокий и не сильно кровоточащий. Запоздало думаю, что нужно перевязать. Я перевожу взгляд на Анну и громко шмыгаю носом, слезы так и не пролившееся, решили пролиться из носа. От моего шмыганья носом, Лис вздрагивает и поднимает на меня взгляд полный безумия и злобы: - Ты! – глаза у Лиса красные от слез, - Это все ты! Чертова соплячка! Она умерла из-за тебя! Тварь! Я тебя убью!! «Соплячка? Но мы же почти одного возраста!» В следующий миг происходит три вещи. Первая – Лис вскакивает, стряхивая с колен Анну, как ненужную вещь, хватая с земли пистолет. Но в этот раз я быстрее: отточенным движением выхватываю из колчана стрелу, накладываю на лук и стреляю. Стрела попадает Лису в плечо. Юноша роняет пистолет. Не теряя ни доли секунды, я оборачиваюсь и стреляю в Григория. Мужчина как будто бы того и ждет: он уклоняется, теряя меня из вида и прицела. Я разворачиваюсь и бегу, уворачиваюсь от пули бывшего главы контрабандистов ЯКЗ. Что я делаю? Ведь, если я сейчас выживу, то скоро обращусь и сойду с ума. Но, если я найду кого-нибудь из ЯКЗ и передам ему ампулу, то возможно мне помогут, если это действительно лекарство от Перерождения. В чем я сильно сомневаюсь. А если принести это лекарство прямо на порог НКЗ? Уж в помощи они мне не откажут тогда! Но у меня просто может не хватить времени! А если хватит? У каждого человека есть некий механизм, борющийся с заразой, которой тебя заражает охотник или переродок. После того, как человека кусают, у него есть неопределенное время, время на то, чтобы организм справился с болезнью. Но, как правило, это не происходит. Через несколько часов, может дней человек неизбежно изменится. Был случай, когда заразившийся продержался пять месяцев, прежде чем стал охотником. Как я узнала об этом? Нам сообщил Григорий, принеся эти вести от своих знаком из ЯКЗ, а те от военных, которые иногда информировали население. У них ведь есть связь с другими Карантинными зонами. Я слышала даже, что начинают восстанавливать, а кое-где и строить железную дорогу для торговли между зонами. Ведь, не во всех зонах есть вертолеты, да и притом работающие. Все это делалось по инициативе главы НКЗ. И это даже хорошо. Может, в будущем можно будет перемещаться между КЗ по зараженным землям безопасно? Но пока об этом было еще рано думать. Значит, решено – я постараюсь выжить и дойти до НКЗ! - А если не выживу, то все люди на этой гребаной планете будут обречены! – кричу я в темные небеса, и тут же закрываю себе рот рукой и настороженно оглядываюсь. Слишком беспечно я себя веду.