Дисфория

      Марк немного опускает чёрную маску на лице, открывая рот, и делает один глоток воды. Бутылка стремительно пустеет, но омега не придаёт этому значения. Он окрашивает салон самолёта бело-жёлтым, чтобы хоть как-то поднять настроение, убывающее вместе с минеральной водой. Полёт длится уже двадцать четыре минуты, с каждой стороны до Туана долетают иностранные языки, слова которых успокаивают, приводя в чувства. Запахи соединяются в пылевое облако, от которого Марк отгораживается вновь натянутой плотной маской. На его глазах тёмные очки, глянцевые стёкла скрывают отпечатки недосыпа и покрасневшие белки подведённых карандашом глаз.       Омега тянется к небольшой сумке, вскрывает замок и перебирает пальцами содержимое. Паспорт, билеты и средства гигиены сразу отметаются куда-то в угол. Прозрачный пластмассовый пузырёк с матовыми капсулами отказывается находиться, что даёт Марку вечность из шести секунд. Возможно, он сможет пережить полуторачасовой перелёт без удвоенной дозы подавителей. Сможет-сможет-сможет, а мозг воспаляется, затягивая песчаной пустыней в самобичевание.       Вспотевшие ладони наконец-то выуживают баночку, поддевают эластичную крышку и не с первого раза наугад достают продолговатую капсулу. Туан слишком быстро, будто пугаясь вероятности передумать, кидает её на язык. Все та же вода из бутылки заливает рот, проталкивая капсулу к желудку. Омега делает глубокий вдох, жалея, что маска так никчёмно фильтрует воздух от примесей. — Марк-хён. — С долей укора собственное имя падает на правое плечо. — Это уже третья за сегодня. А сейчас два часа дня по Корее.       Повернув голову в сторону, Туан видит очертания силуэта Джинёна, подсвеченные светом из овального окна. Тёмные стёкла очков приглушают яркие лучи, оставляя лишь чёткую ровную линию по краям тела парня. Глаза парня немного прищурены, видно, как он недоволен и, кажется, ещё секунда, и Пак выбросит пузырёк с борта самолета. Джинён омега и ворчит иногда сильнее всех, когда ловит Марка с таблетками в руках. Туан очаровательно улыбается одним уголком губ и всего лишь пожимает плечами, словно нет в этом ничего плохого.       А сейчас он не пытается вытянуть губы в улыбке, потому что не видно и бесполезно совсем. — Прости, обещаю, что это была последняя на сегодня, — лжёт обещает Марк, убирая пластмассовую упаковку на дно сумки и укладывая сверху документы вместе с ненужным мусором.       Туан не должен ничего обещать, не должен оправдываться и чувствовать себя так виновато, будто Джинён поймал его на месте преступления. Но омеге ненавистно это взволнованное выражение лица, сведённые к переносице брови и тоска с непониманием в мрачной радужке парня.       В метре от Марка, рядом с плечом Джинёна, спит Ёнджэ, собирая на своём лице солнечный свет, едва приглушённый мутными облаками. Он, вероятно, снова пропустит обед-перекус, состоящий из пакетированного сока и улыбки бортпроводника.       Омега осматривает места впереди, изучая затылки незнакомцев, как вдруг его взгляд находит менеджера, стоящего на расстоянии нескольких рядов от него. Чон-сонбэ завершает разговор, активно кивает, на пальцах показывая какое-то действие. Туан знает, что ещё через ряд сидит Джексон. Марку банально душно, горло высыхает, трескается и сходит тонкими слоями кожи. Чон Сохан — альфа в неизменном деловом костюме, сидящем на фигуре неестественно идеально. Он начинает двигаться медленно, опираясь рукой на высокие спинки кресел. С каждым коротким шагом мужчина неосознанно откидывает за спину дюймы между ним и рядом омеги.       Передвижение Сохана по салону сбивается, когда его глаза ловят лицо Туна. Альфа концентрирует внимание, будто не ожидал увидеть здесь парня или вспомнил позапрошлую неделю, однако Марк не уверен, какой точно день тогда был. Это был четверг. Под пристальным осмотром, тело омеги внутренне сжимается, парень неосознанно ведёт плечами, обдуваемый циановыми ветрами Арктики, хотя его ярко-красное безразмерное худи обеспечивает полную непроницаемость.       Чон-сонбэ движением глаз в сторону доступно объясняет дальнейшие действия Туана, которых менеджер от него ожидает. Безразлично-невесёлая ухмылка гнёт край губ омеги, цепляясь потрескавшейся тонкой кожей за мягкую ткань маски. Сохан проходит мимо, оставляя шлейф из слабого ветра с трудно различимыми примесями запаха альфы.       Марк пересчитывает в голове свои вдохи.       Ему не сложно повторять заученные наизусть действия, но ему страшно от того, что это ничего не вызывает. Ни боли в груди, ни мигрени, отвращение он научился давить под напором ментальных приказов. Он не чувствует себя несчастным, поломанным, разбитым, у него всё в порядке, а улыбающиеся мемберы отшлифовывают ощущения. Вероятно, ему просто стоит отдохнуть. Проспать часа два или двенадцать, чтобы выбраться из эмоционального запустения.       Неудовлетворительно быстро Марк перебирается за двадцать в счёте и с выдохом снимает очки, укладывая их в чехол. — Скоро вернусь, — просто сообщает он, наперёд зная, что не скоро. Джинён отворачивается от окна, бегло окидывает Марка взглядом и кивает. — Не буди Ёнджэ на обед, пусть выспится.       Омега поднимается на ноги и плетётся по узкому коридору, образованному креслами. Лопатками ощущает на себе тяжёлый взгляд, ударяющий по позвоночнику. На его спине лежит желание обернуться вместе с противоположной, изнуряющей жаждой того, чтобы этот человек наблюдал.       Преодолев коридор и добравшись до серой драпированной ткани, скрывающей небольшой проход, связующий другую часть самолёта и санузел, Марк приближается к двери. Маска убирается в большой карман на животе, а Туан не к месту думает, что никогда не видел кенгуру вживую.       Отсчитав ещё три вдоха-выдоха, он поднимает руку, ударяя по поверхности двери. Тихий щелчок и, сменившаяся с красной на зелёную, табличка сгущает воздух в лёгких омеги. Он сглатывает, бросая быстрый взгляд в сторону серой ткани, наполовину закрывающей его от сотни людей в салоне. Поворачивает ручку на сорок пять градусов и тянет дверь на себя. За один шаг оказывается внутри помещения метр на метр с белыми стенами и каплями прокипячённой несколько раз воды у раковины. Омега неуклюже переставляет ноги, прижимаясь спиной к ровной, слегка вибрирующей стене. Чон Сохан выше Марка на каких-то жалких два сантиметра, но в крохотном помещении они ощущаются абсолютно подавляюще. Между их телами не поместилась бы пятнадцатисантиметровая линейка, и Туан мысленно вырезает измерительные засечки на прозрачной линии сухого самолётного воздуха. Рука менеджера закрывает дверь на замок, изолируя их от остальной части самолета.       Щёлк. Марк увяз в старой привычке.       Расценивая закрытую дверь как разрешение, Туан тянет мужчину на себя и тонет в неопределенности от действий, которые повторяет раз за разом. Выучил уже. Чон Сохан из тех, кто не любит долгие прелюдии и мокрые поцелуи, но терпит губы омеги на своих. Запах этого альфы Туан не может вспомнить отчётливо, кристально чисто. Это всё из-за действия таблеток, говорит он себе, или, возможно, потому что омеге плевать остаются наедине они не так часто.       Дыхание у обоих учащённое, неразумно тратящееся на быстрые смазанные поцелуи и обмен слюной. Одна рука альфы согнута в локте и опирается на стену за головой Марка, другая дёргано перемещается с предплечья омеги до тонкого запястья. Сохан оборачивает пальцы вокруг ладони Туана и прижимает её к своему члену, выпирающему сквозь ткань офисных брюк. Омега сминает отутюженный материал, часто двигая ладонью вверх-вниз. Проглатывает стоны Сохана вместе с воздухом, в котором маячит зигзагообразная кривая с бегущей строкой низкий-уровень-кислорода. Понимание того, что они не должны здесь задерживаться, иначе вызовут уже вызвали подозрения, мигает на закрытых веках Туана. Он упирается ладонями в грудь менеджера, заставляя того увеличить расстояние. Чон-сонбэ дышит рвано, глаза вызывающе покрывают каждый участок тела омеги, а руки пытаются забраться под ядовито-красную ткань.       Марк опускается на колени, мгновенно упираясь подошвой обуви в стену, и давит на бёдра альфы, чтобы тот встал к противоположной стороне, поставив ноги по обеим сторонам от унитаза. Омега торопливо расслабляет ремень, расстегивает пуговицу и молнию влажными пальцами. Альфа держится за скользкие стены, шипит что-то нечленораздельное в низкий потолок. Схватив за край брюк, Туан тянет их вместе с бельём к лодыжкам и желает проветрить свои мысли. Он обхватывает член ладонью у самого основания, немного сжимая его и вырывая изо рта мужчины сдавленное ругательство. Туан смачивает губы языком и приподнимает подбородок, заглатывая резко и глубоко.       Нет никаких эмоций. Первобытная необходимость удовлетворить потребности принадлежит не Туану и ему ровным счётом без разницы, чей член находится во рту. Единственное, что его беспокоит — как долго это продлится.       Ладони Сохана сжимаются в кулаки, рот склеен в ровную линию. Марк втягивает щёки, ведя шершавым языком по налитой кровью головке и чувствует капли смазки, стекающие по стенкам горла. Чтобы заглушить громкий хлюпающий звук, парень на ощупь водит рукой в пространстве, ища раковину как ориентир. Поворачивает кран, пуская воду и заглушая пошлые надоедающие стоны.       Альфа толкается бёдрами в тёплый рот, а Марк давит кашель и энергичнее двигает рукой по всей длине. Глаза нещадно слезятся, из-за чего макияж безжалостно растекается, сильнее возбуждая этим грязным видом альфу. Сохан хватает Туана за волосы, удерживая его на месте и вдалбливаясь в рот омеги. Тот задыхается, но продолжает плотно обхватывать губами пульсирующий член, поднимает глаза наверх, к лицу Чона. Его неясный, расфокусированный взгляд не сходит с дорожки стекающей слюны на подбородке омеги, которую альфа тянется смазать пальцами. Туан перехватывает его ладонь, до ломящей боли в костяшках сжимая конечность и не позволяя продолжить этот жест, от которого сворачивается узлами желудок.       Альфы хватает не надолго, Марк видит, как дрожат его колени, и сонбэ вырывает руку, чтобы найти опору на гладкой стене. Вода — плохой помощник и звукоизолятор, но это лучше, чем низкий стон альфы и неровные, с редкой амплитудой толчки в рот омеги. Туан не морщится, мускулы на лице полностью расслаблены, глаза придирчиво оглядывают снизу-вверх Сохана. Отклонившись назад и оторвав кусок туалетной бумаги, Марк выплевывает со знакомым безразличием-отчуждением сгустки спермы. Поднимается на ноги, занемевшие колени разрешают сделать это только со второй попытки, и выбрасывает с шорохом в полиэтилен влажный вафельно-бумажный ком, поворачиваясь к раковине. — Идите первый. — Марк смотрит на отражение Чон Сохана в зеркале, опускает руки в не перестающую течь воду.       Альфа слегка вяло поправляет одежду, разглаживает глубокие складки на брюках и заправляет внутрь рубашку. Волосы терпят его влажную руку, пытающуюся уложить их на одну сторону. — Спасибо, — лениво произносит альфа, утыкаясь в шею Марка, будто стараясь уловить запах или его испаряющиеся гранулы.       И только со звуком закрывшейся двери, Туана передёргивает, руки мгновенно извлекаются из горячей воды с температурой земной магмы и поверхности Солнца. Он с шумом выдыхает сквозь зубы, находит холодную и семь секунд глупо смотрит, как остывает покрасневшая кожа, которая ещё не обуглилась. Ладони дрожат и не слушаются, но омега обвиняет во всем микроболевой шок и разряжённый воздух, когда разводит мыльную пену с ароматом лжи и одиночества.       Он зачерпывает воду и полощет ей рот слишком мало, чтобы умереть от асфиксии. Зубы, в отличие от рук, сводит холодом.       Марк всерьез рассматривает вариант утопиться в раковине.       Омега бросает взгляд на своё отражение в запотевшем зеркале. Мутные очертания самого парня проглядываются сквозь подтёки от капель. Оторвав ещё двадцать сантиметров туалетной бумаги, омега нарочито аккуратно сгибает её напополам, потом ещё и ещё раз, проводит по сгибам, разглаживая их. Стирает растёкшийся макияж под нижними веками, вытирает губы, скулы, подбородок и давит желание согнуться вдвое.       Марк Туан красивый.       Так говорят фанаты и мемберы, восхищающиеся чертами его лица.       А Марк говорит, что это глупости, и, например, посмотрите на Югёма, он такой невероятно привлекательный, и вообще, давайте обсудим альбом.       Марк уже не говорит о том, что не любит переодеваться напротив зеркала и трёт кожу жёсткой губкой, оставляющей красные воспалённые следы, которые не сходят в течение нескольких дней.

***

      В отель они прибывают ближе к ужину. К тому ужину, который настоящий, а не просто слово, и его можно устроить в два ночи, приготовив пару сэндвичей. Марк ходит по отведённой для него комнате, слушает тишину, которой чрезвычайно много. За дверью такое же безмолвие, сотрудничающее с запустением. Джейби и Югём, делящие номер вместе с омегой, вероятно, уже ушли к остальным мемберам, поселившись на их фиолетовом диване. Марк не уверен, почему в его голове именно оттенки фиолетового. Он хочет, чтобы всё в его комнате было этого цвета. Любой предмет должен быть окрашен в печаль и покаяние, пуховым одеялом уложенные на Туана.       Омега перебирает сумку с вещами, погружая руки в стопки одежды в поисках серой кофты, или синей, или чёрной. Неважно. Ему нужны длинные рукава и метры лишней ткани вокруг тела. Вытягивает тёмно-серую графитную кофту и на мгновение его парализует. На дне сумки лежит обычная канцелярская резинка, но Марк не сводит с неё взгляд, лишаясь любых подобий мыслей, которые до этого строились в голове. Горло немного жжёт, ему хочется закашляться, но омега лишь сглатывает выделившуюся слюну и медленно тянется за резиновой ниткой простого синего цвета.       Вокруг Туана до абсурда много цветов, глаза болят и отказываются различать что-либо.       Омега покидает номер, не помня, как натянул кофту и резинку на правую кисть. Проходит одиннадцать метров по белому коридору, освещённому холодным светом энергосберегающих ламп в хромированных светильниках. Подошва обуви слабо пружинит по тонкому ковролину, по цвету напоминающему одежду парня. Он приближается к двери номера с тремя глянцевыми цифрами, отражающими свет от ламп. Пару глухих ударов костяшками пальцев, плотно спрятанных в рукавах кофты, ободряют омегу нервным ожиданием. Туан не слышит звуков за дверью, поэтому едва заметно вздрагивает, когда щёлкает замок, а дверь распахивается почти полностью. — Это Марк-хён, — кричит куда-то в глубь номера Бэм, широко улыбаясь и за рукав затягивая омегу внутрь. — Хёны готовят ужин. — Бета оборачивается через плечо, говорит с особым воодушевлением, странно радостно, будто счастлив от одной этой мысли. — Мы могли заказать что-нибудь. Не думаю, что кухня в номере годится для полноценной готовки.       Марк пытается остудить пыл младшего, но чувствует, как губы сами тянутся в улыбке, а колкая, щиплющая боль напоминает о потрескавшейся коже. Просторная гостиная, соединённая с кухней, встречает громкими голосами и шумом видео-игры. На диване устроились Югём и Джейби, поглощённые мелькающими пикселями на экране телевизора, а у кухонных стоек готовят Джексон с Джинёном, перебирающим стеклянную посуду на нижних полках.       Марк машет рукой рукавом повернувшимся к нему парням, ещё раз осматривает помещение, останавливаясь на плечах Вана, но задаёт совершенно не связанный с Джексоном вопрос: — Где Ёнджэ? Бэм двигает хёна на диване, забирается на подушки с ногами и коротко отвечает: — Он в душе.       Омега кивает наугад, делая вид, что услышал ответ младшего, и направляется в сторону кухни. Он знает, что альфа ощущает его приближение, но продолжает принижать этот факт. Марк запрыгивает на поверхность стола, поворачивает голову в сторону Вана, увлечённо нарезающего овощи. — Новый рецепт натурального ужина? — Омега упирается ладонями в край стола, смотря на профиль Джексона.       Если руки альфы напрягаются от работы с ножом, то линия челюсти — от присутствия Туана на расстоянии хлипких тридцати сантиметров. Омега не принимал блокаторы после того, как оказался в аэропорту Ханэда, хотя и заметил, что Джексон опустил окно в машине. Марк поражён и сбит с толку тем, что Ван вообще позволил себе сесть в один автомобиль с ним, однако омега не даёт удивлению забраться глубже под кожу.       Мышцы на открытых руках Вана отчётливо вырисовываются верхним освещением в комнате. Чёрная майка — хорошее идеальное открытие-изобретение-находка человечества, и Марк, конечно, не смотрит на рельефное предплечье альфы и, о Боже, абсолютно не забывает, что ему необходимо дышать. — Джексон-а, — тянет он, наклоняя голову на бок, а голос тонкий, детский и явно раздражает Вана.       Альфа едва ли заостряет внимание на парне, как-то устало протирает лоб внешней стороной ладони, а голос низкий, серьёзный, граничащий между грубостью и остатками уважения: — Оставь это на завтра. — Тебе не нравится? — Марк возвращает привычный тон, но спрашивает так невинно, словно никогда до этого не интересовался. — Хён. — Альфа ударяет по этому короткому слову голосом, привлекая внимание омеги, и продолжает строгать овощи бликующим лезвием. — Ты ведёшь себя как ребёнок. — Дети не отсасывают в сортире самолёта. Джексон давится воздухом, после чего шумно выдыхает через нос, а Туан опускает глаза к его пальцам, опасно сжимающим рукоять ножа. — Блять, Марк.       Альфа старается дышать спокойно и так же спокойно отложить нож в сторону. Поворачивается к Туану, который ходит по этому чёртову лезвию, пытаясь вызвать у Вана хоть какие-то эмоции. Омега надеется, что парень не видит, как его ногти, скрытые рукавами, впиваются в кожу запястья.       В воздухе повисает тишина, вся комната наполняется вакуумом. Туан ощущает на себе пять пар глаз, потому что было глупо начинать всё это здесь при всех, при младших, которые беспокоятся ещё больше. — Чего ты добиваешься, а? — Джексон злится, Марк уверен, что он в ярости, но в голосе один большой знак вопроса и болезненное отчуждение во взгляде. Омега отчётливо слышит, как Ван не произносит, но вопрос «почему?» дробится под его ступнями. Почему. Почему. Почему.       Потому что так надо, потому что он так привык и не знает, как исправить это и избавиться от этой привычки. Потому что думает, что легче бросить курить, чем прекратить ложиться под каждого и отсасывать за «спасибо». Но он, сука, даже не курит и вообще никогда не собирался. — Всё в порядке?       Марк не поворачивается, чтобы посмотреть на того, кто произнёс это. Ёнджэ, стоящий с полотенцем в руках и влажными волосами, не понимает причину плотной, угнетающей атмосферы, а мемберы не спешат объяснять. На щеке Джексона дёргается жилка, шея напряжена до вздутых вен, когда он прилагает титанические усилия, приподнимая край губ. — Да, всё нормально, — отвечает альфа, не сводя глаз с лица Туана. — Марк-хён плохо себя чувствует и собирается лечь спать пораньше.       Ёнджэ хмурится, осознавая, что Джексон лжёт, но произносит: — Может, стоит сообщить сонбэ?       Туан спрыгивает со стола. Стены давят, вся комната раскачивается. — Нет, не надо. Просто устал. — Омега улыбается, щурит глаза, пропуская пальцы через волосы и бросает куда-то в стену: — До завтра.       Он не смотрит на парней. Выходит за дверь, оставляя их в туманных вибрациях молчания.       Марк идёт по коридору, сопровождая каждый шаг громким щелчком резинки о кожу.