Дисфория

      02:31       Вокруг темно-темно, тихо и очень холодно в квадрате, но у омеги нет желания что-то менять. Марк старался отсчитывать, сколько часов он уже сидит на заправленной кровати, но сбился на какой-то из сотен минут. Иногда ему кажется, что многоэтажное здание едва ощутимо качает ветром, стальной каркас скрипит от многотонного давления, но, возможно, у Туана просто кружится голова. Он плохо помнит, когда в последний раз спокойно пережёвывал еду, не думая о том, что зря это сделал.       Прошлым позапрошлым вечером Джексон поставил перед ним тарелку с рыбой, тофу и какими-то овощами, вкус которых Марк заглушил стаканом воды. Альфа в это время стоял к нему спиной, отмывал от остатков соуса другие тарелки, и за пятнадцать минут ни разу не повернулся. Внимание Туана было на плечах и шее парня, на напрягающихся руках и пробивающем до дрожи ледяном запахе, покрывающем инеем лёгкие омеги.       Сейчас он чувствует пустоту и ночь за окном.       А ещё то, что ему необходимо выбраться на улицу и упасть в холодный воздух всем телом.       Натянув кофту с капюшоном и маску, парень открывает двери, морщась от звуков замков и стонущего треска половиц под носками. В номере тихо, свет включён лишь в гостиной, где бесшумно работает телевизор, показывающий навязчивую рекламу. Скользя носками по полу и стирая остающиеся метры до двери, на диване Марк замечает заснувшего Джинёна и открытую пачку банановых чипсов рядом. Несколько светло-белых пластинок пылятся на обивке, угрожая расколоться на кусочки и впиться в спину спящего омеги.       Если кто-то из менеджеров узнает о том, что Марк один покинул отель, ему как минимум сделают выговор. Над «максимумом» в этой шкале парень не успевает подумать, потому что номер оказывается за спиной, лифт быстро спускает его вниз, а стойка ресепшна удаляется из поля зрения.       Один шаг.       Шум оживлённой улицы напоминает шелест сломанного телевизора и моргающий зернистый экран, ультразвуком кричащий «недоступно».       Марк облизывает губы, ощущая, как по ним сразу ударяет поток ветра. Отсутствие увлажняющего бальзама в его карманах не имеет значения, потому что Марк привык к лопнувшей коже и пробуждению с запёкшейся кровью на подушке.       Токийские улицы не затихают даже глубокой ночью, лишая город всех привилегий этого времени суток. Плотно стоящие друг к другу здания слепят мелькающими вывесками и рекламными баннерами, которые отражаются на влажном асфальте кремово-угольным. Марк вытаскивает руки из глубоких нагретых карманов, разминает пальцы, сгибая-разгибая их, и наслаждается утихающими всполохами на обожжённых ладонях.       Омега оглядывается, выпуская углекислый газ из лёгких вместе с тихим свистящим вздохом. Всё-таки ему стоит быть благодарным менеджменту за конфиденциальность места, в котором они поселились. Отсутствие фотокамер и фанатов разгущает атмосферу. Ему требуется лишь четыре с половиной секунды, чтобы найти нужную вывеску с названием на двух языках для туристов. Туан немного горбит плечи и направляется к стеклянной двери, выплевывающих сине-белый свет на проходящих мимо людей.       Омега готов поклясться, что обратная дорога до отеля заняла три секунды.       Вот он заходит в мёртвенно бледный свет, моргает и спустя мгновение он у двери в номер, а рука сама проводит ключ-картой по считывателю. Марк теряется, слепнет от внезапной темноты и часто-часто хлопает веками, чтобы различить полупрозрачные очертания мебели. В гостиной никого нет, но омега ощущает присутствие остальных двух парней. Туан с хрустом опускает пакет, держащий в руке, на пол и не может не пытается найти ответ на вопрос: почему он идёт в противоположную от своей комнаты сторону?       Открывает чужую дверь, вплывая из одной ночи в другую, и вглядывается в чёрный силуэт на кровати. Марк рад ковру под ступнями, вбирающему в себя посторонние звуки. Джинён спит, завернувшись в одеяло. С одной стороны Туан не хочет будить-беспокоить-раздражать омегу, а с другой — сходит с ума от обилия дождевых капель, которые сломали ноги, разбившись об асфальт. Он забирается на кровать, отодвигаясь к самой стене и прижимаясь к ней лопатками. Несильно дёргает одеяло, рассматривая мутные очертания спины омеги. Марк ждёт, пока тот шевелится, перекатываясь с одного бока на другой, и наконец оказывается лицом к Туану. — Что-то случилось? — спрашивает Джинён глухим голосом, не напрягая связки из-за ночи и спящих мемберов.       Марк подтягивает ноги к груди, складывает руки под подушку, впитывая горячими ладонями прохладу с обратной стороны. Резинка на запястье трётся о кожу, задевая красные полосы. Теперь Джинён дышит ему в макушку, но не дотрагивается до тела парня, оставляя дистанцию. Глаза Туана открыты, он ничего не видит, однако точно знает, что перед ним фланелевая рубашка омеги с запахом порошка, чистоты и Джинёна.       Они молчат почти две минуты, во всяком случае, так кажется Марку, но Джинён прерывает тишину. Фыркает тёплым воздухом в волосы омеги, раскидывая выжженные пряди в разные стороны. — Что? — едва громко спрашивает Марк, под подушкой ногтем царапая простыню. — Ты сдержал обещание, хён. — По голосу слышно, как парень улыбается, немного лениво и мягко, как умеет только он и только для Марка. Туан хочет так думать. — Ты же больше не принимал таблетки? — Кажется, нет. Н-нет. Не знаю. Д-да, вроде, не принимал.       Раньше Марк записывал каждый приём подавителей в блокнот с ярко-жёлтыми листами. Однако, когда понял, что капсулы расходуются быстрее, чем он успевает найти карандаш, чтобы оставить пару грифельных штрихов с количеством и временем, то просто оставил эту идею.       Возможно, когда-нибудь он снова начнёт записывать дозы. Он ещё не придумал цвет листов, на которых хотел бы вести записи.       Джинён молчит. Его дыхание опускается на волосы Марка, и Туан чувствует, что это не он старший и опытный мембер в группе, а этот парень на расстоянии согнутой руки.       У Джинёна красивые мысли, они где-то за гранью обычного человеческого сознания, необычайно стройные и лаконичные. Марк думает, что ему стоило быть преподавателем философии в каком-нибудь дорогостоящем старинном университете.       Джинён напряжён, но будто старается это спрятать, не показывать, что его что-то терзает. Марк ждёт, когда омега соберёт свои красивые мысли и оформит их в чудесное предложение. — Куда ты ходил?       Вопрос на удивление простой. Всего три слова, а произнесены таким натянутым тоном, в котором чувствуется опаска и хмурые брови. — Стучался во все двери и предлагал себя. — Марк. — Разве это не похоже на правду? Джинён вздыхает, его рот опускается чуть выше лба Туана, на линию роста волос. Он выдыхает нагретый воздух, обжигая кожу и заставляя Марка свернуться втрое, чтобы уйти от глупого прикосновения. — Хорошо, — смирившись, начинает Джинён, — я понимаю, что ты не хочешь говорить, но дав… — Я купил арахисовое масло. — Прости? — Ну, ладно-ладно, не купил, а, скорее, взял в кредит. Я забыл деньги в номере.       Комната поглощает их дыхание, оставляя лишь фоновые звуки за пластиковым окном. — Ты сейчас серьёзно? — скептически спрашивает Джинён через пару секунд. Слова сиплые то ли от попытки понять внезапный ответ, то ли от сдерживаемого смеха. — Хочешь сказать, что в три ночи ты вышел из отеля, один, и просто сходил за арахисовым маслом? И к тому же теперь ты должен круглосуточному магазину? В другой стране, да?       Марк щёлкает пальцами, но под подушкой неудобно, да и не слышно совсем. Эффект, которого омега ждал, растворяется, и единственное, на что хватает убывающих процентов энергии — закатить глаза и разлепить сухие губы. — Бинго.

***

      Джексон листает ленту новостей, зачитывая некоторые посты вслух для Ёнджэ и отрешённого стаффа, поглощённого подготовительными работами. По лицу альфы водят кистью, покрывая скулы и лоб каким-то подобием талька или мела, Ван не собирается вникать в это. Ещё одна пара рук укладывает волосы, зачёсывая их назад и выливая несколько слоёв клейкого лака, от которого щекочет в груди.       Джексон хочет прочистить горло или закрыть всю нижнюю часть лица маской, но причина не в распылённой вокруг него косметике. Дверь в гримерную беззвучно открывается, впуская потоки воздуха из коридора, однако небольшое помещение, наоборот, сужается вместе с горлом альфы. Порог пересекает Марк, утопающий в светло-бежевой кофте, которая доходит ему до середины бедра, а рукава заканчиваются сантиметров на десять ниже ногтей. На коленях чёрных джинсов несколько крупных отверстий с распустившимися нитками по краям и открытая кожа. Джексон ненамеренно провожает омегу взглядом, следя за ним через зеркало. Туан бегло здоровается, скользит глазами по альфе, почти небрежно огибая его своим вниманием.       Невероятно, как один человек может стать причиной пожара.       Но Марк Туан охуительно хорошо с этим справляется, а над его головой флуоресцентными буквами вырисовываются слова запрета на всех языках.       Альфа давит ухмылку, опуская голову к экрану телефона. Машинально водит пальцем, не читая возникающий перед глазами текст и убивая энтузиазм от мелькающих фотографий с прошлого фансайна в Пусане. Ван буквально умоляет свой разум вообразить белые стены и ничего больше. Бетонные блоки, которые перекроют его мысли и переломят на части четыре буквы в имени его омеги.       За спиной Джексон слышит, как Туан благодарит кого-то из стаффа. Стойкая уверенность в том, что Марк сверкает улыбкой и наклоняет голову, бьёт по черепу. Раздражение интерес выигрывает — взгляд альфы отрывается от давно погасшего экрана телефона и цепляется за отражение парня в зеркальной поверхности. Он стоит боком, поглощённый попытками самостоятельно застегнуть замок тонкой чёрной полоски на шее. Смотрит в зеркало невыносимо серьёзно, клыком на две секунды прикусывает край губы и наконец-то опускает руки, на которых разглаживаются складки длинных рукавов. Омега торопливо поправляет кожаный матовый чокер.       А Джексон уже давно не употреблял алкоголь, но таблетку аспирина он бы сейчас принял.       Через пятьдесят две минуты его просят сесть рядом с Марком.       Они делят полтора метра подготовленного длинного стола, покрытого мягкой, скользящей под руками, тканью. Улыбку Вана никто не догадается назвать натянуто наигранной. Он показывает фанатам ровные белые зубы, высоким голосом кричит «оппа», обращаясь к Джебому, и точно, пиздецки точно знает, что Марк касается своим открытым коленом его ноги.       Перед Ваном стоит фанат, вероятно, бета, и в ожидании смотрит на Джексона. Парень понимает, что пропустил какую-то фразу, деланно смущается, когда спрашивает: — Извини, что ты сказал? — голос ненаигранно пищит, Джексон нервно прокашливается, повторяя вопрос ещё раз, а фанат смеётся, закрывает лицо и бормочет о том, какой Ван очаровательный.       Альфа уверяет себя, что ему показалось, как нога Туана прижалась сильнее.       Марк кладёт руки, согнутые в локтях, на стол, собирает в спрятанные ладони избытки бежевой ткани и опускается острой скулой на рукава. — О, ты прав, он ужасно милый, особенно когда его смущают, — подключается к разговору омега, улыбаясь и показывая розоватые дёсны.       Альфа берёт со стола небольшую мягкую игрушку в виде птицы и внезапно укладывает её на волосы Туана, прихлопывая пару раз для устойчивости. Поворачивает лицо к фанату, словно говоря, что Марк сам напросился — как вообще посмел произносить такие неловкие вещи? Альфа поджимает губы, из-за чего на щеках появляются глубокие ямочки, и быстро чиркает фразу на бледно-голубом листочке, передавая фанату. Сидящий рядом Марк тщетно пытается сфотографировать себя в том же положении, в котором его бросил Ван. Игрушка соскальзывает с головы, вынуждая омегу бесконечно возвращать её на место. Джексон внимательно смотрит на страдающего парня, выдыхает, различая перешёптывания фанатов, и одним пальцем прижимает птицу к белым волосам, идеально уложенным гелем и муссом.       После нескольких кадров, игрушку с головы Марка снимает стафф, а сам омега обращает внимание на голоса фанатов, кричащих имя Вана. Недолго вслушивается, морщит лоб и прищуривается. — Хотите, чтобы мы сфотографировались? Вместе? — поднимая микрофон к подбородку, спрашивает он, улыбаясь толпе.       Радостные крики скребут ногтями по стеклу слуха Джексона.       Вздох, предназначенный для натянутых нервов, мало помогает альфе. Ван хочет вскочить на ноги, отойти от Туана на три метра или обратно в Корею, но всё, что он делает, — пододвигается ближе. Десять миллиметров отделяют их лица друг от друга, Джексона пошатывает, контроль над телом забывает своё предназначение. Альфа поворачивает шею на двадцать градусов, буквально утыкаясь в волосы Марка. В носу перебиваются синтетические пары косметики и шампуня для волос, плотным полиэтиленом поглощающие приевшийся запах омеги, который Ван безнадёжно не слышит.        Туан настраивает фокус, подбирает выражение лица. — Ты снова на блокаторах, — недовольно констатирует Джексон, совершенно уверенный, что не беспокоится о здоровье омеги и что изгиб собственного рта всё такой же непринуждённо дружеский.        Палец Марка случайно мажет мимо кнопки на экране.        Омега спокойно оборачивает свободную руку вокруг плеч Джексона, натягивая все мышцы в его теле. Альфа неудовлетворённо ловит себя на том, что сконцентрирован, полностью сосредоточен на весе тонкого предплечья Туана и на трении его кофты о ткань собственной футболки. Джексон мысленно даёт себе пощечину. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — сквозь зубы, не убирая улыбки оскала, уточняет омега, делая фотографию. Опускает телефон, выпрямляясь и сбрасывая руку с плеча Вана. — Ты должен поблагодарить меня за это. — Не понимаю о чём ты, хён. — Где ты научился так правдоподобно лгать?        Слух альфы улавливает этот странный тон, без единой капли иронии и сарказма. Словно Марку правда интересно узнать ответ на этот грёбанный вопрос, кидающий альфу с обрыва куда-то в пропасть. — Ты ничего не знаешь.        Туан застывает на один удар сердца, а затем резко наклоняется вперёд, приближая губы, покрытые прозрачным блеском, к уху альфы, и шипит сдавленным голосом: — Всё-таки кое-что мне известно. — Ладонь омеги сжимает ногу Вана чуть выше колена. — У тебя встаёт на меня, Джексон.        Марк отодвигается медленнее, чем следует. Радужки глаз насыщеннее и сливаются с чёрными расширенными зрачками.        Альфа отдалённо слышит визг фанатов и их обсуждения, распространяющиеся песчаной бурей по залу. В его кожу под пальцами Марка впиваются занозы, иглы, спицы, всё что угодно, потому что он понимает, что не дышит, лишь когда под рёбрами начинает ощутимо пульсировать.        Марк быстро берёт себя в руки, мило приветствуя подошедшего фаната.        Джексон жёстко матерится внутри, признавая, что омега прав.