Astra

      Руки Гардиенны ярко-алым замараны, и она дрожит, как лист на ветру, дрожит всем телом так сильно-сильно, отчаянно хватая ртом воздух и стараясь держать себя на ногах. Вокруг все мутное и расплывчатое, словно смотрит сквозь какую-то пелену. У нее в глазах - бездонная яма, зияющая пустота, и она не знает, за что зацепиться взглядом, пока сквозь стволы деревьев и ветви не замечает, как блики играют на белых доспехах. И ей кажется, что она кричит, очень громко, истошно, выкрикивает его имя, но на деле - лишь шепот.       Валькион смотрит на нее не без испуга, и на мгновение дыхание его обрывается, пока он не понимает, что эта кровь на ее лице - не ее кровь. Тогда что-то внутри продолжает свой ход, и воин облегченно вздыхает.       Ему стыдно за свои мысли, но когда он смотрит под ее ноги, жалости нет в его взгляде. Он рад, что с ней все в порядке, - плевать, какой ценой.       — Я... Я не хотела... — Гардиенна пальцы рук мнет до хруста и боли, и останавливается лишь тогда, когда их обхватывают мужские ладони.       — Успокойся, — его голос вкрадчивый и спокойный, проникает под ребра. В его глазах, мягких до этого, сейчас звенящая сталь.       Для него это - привычное дело. Для нее же... что-то из ряда вон выходящего, очевидно. До него доходит не сразу.       — Я пыталась прикрыть ему рану, но...       На последнем слове голос срывается, и Гарди вжимает голову в плечи. Слезы очерчивают линию подбородка и скатываются ниже.       Он пытался сделать ее железной, пытался научить хладнокровию, пытался сделать сильнее. Но забыл, кто кроется под доспехами, забыл, что под ними - сердце девичье, совсем невинное, чистое. Ей бы травницей быть со своею любовью к живому, помогать Эвелейн и заботиться о чужих ранах. Не наносить их. Не вредить. Она и к оружию-то долго привыкала, брала его со страхом, словно оно жгло кожу рук и отравляло, роняла и колола сама себя. Клинок ей, конечно, подобрали, но сомнение в глазах плескалось маленькими рыбками, когда она вспоминала, для чего же ей эта полоса стали в руке.       Валькион не привык быть нежным, но с Гардиенной по-другому было сложно. Маленький, зашуганный зверь - она боялась серьезности во взгляде и грубых речей. Поэтому он обхватывает ее лицо ладонями так аккуратно, как только может, красные отпечатки размазываются по ее щекам, и в нос ударяет неприятный запах, но Гарди останавливает всхлипы и теперь смотрит на него глазами лани. Тянет руки к теплу, но те безвольно падают по швам.       — Валькион, — его имя слетает с дрожащих губ, и она замолкает на пару секунд. Затем, на выдохе, спрашивает его, обреченно и почти бесцветно, голосом совершенно чужим: — Я убийца, Валькион?..       И он отрицательно мотает головой, и морщинка между его бровей залезает, прибавляя ему лет пять возраста, и взгляд его сразу совсем другим становится.       — Нет, — в голосе его жалость пробивается.       Нет, Гардиенна. Это я, я убийца, раз посмел вложить в твою руку нож.       И Гарди кивает головой, так часто и мелко, что вот-вот кажется, будто отвалится. Кладет свои маленькие ладошки поверх его и смотрит на него с таким доверием, что сердце разрывается.