Astra

      Он в глаза ей смотрел, а в них – волнующееся море, выходящее из берегов. Она тихо посмеивалась по утрам, заверяя, что все хорошо, а дни проводила в саду, возле фонтана. В зеркале водном видела небо чужое, давящее, а себя – сколько разглядеть не пыталась – увидеть так и не могла.       Оттуда на нее смотрела незнакомка с бледным замученным лицом и волосами поседевшими. Там Гардиенна встречалась с потухшим взглядом поблекших глаз, и что-то вздрагивало в ней в те моменты, когда видела она в глазах этих что-то знакомое, до боли знакомое. И заходилась в приступе, пальцами сжимая ткань на груди, словно стараясь это чувство, неприятное и колющее, вырвать из себя, но не могла ничего нащупать, как и не могла найти ему объяснения. Она плакала беззвучно, закрывая лицо руками, чтобы незнакомка не увидела ее слез, и совсем не понимала, от чего она плачет.       Эзарэль находил ее заплаканную, но улыбающуюся и уверяющую, что все по-прежнему хорошо. Гардиенна не понимала, почему всегда во взгляде его встречалась с сожалением и виной, как и не понимала тех моментов, когда он извинялся тихо-тихо перед ней вечерами.       Эльф уводил ее из сада и брал с собой в кабинет алхимии. Там сидела она, тихая и неприметная, словно тень, наблюдая за тем, как возится он с целебными травами и колбочками, забавно чертыхаясь временами и что-то бубня себе под нос. Когда он шутил, Гардиенна смеялась, и девичий смех казался ему шепотом листьев на ветру. Он ежился от этого звука, но поворачивался к ней лицом ухмыляющимся. Дрожь в руках скрывал, когда склянку с фиолетовой жидкостью протягивал.       — Все хорошо? — ему непривычно от того, каким теперь был ее голос. Словно стеклянный, пустой. Раньше в нем было веселье, раньше он был звонким и раздражающим. Сейчас он резал не уши, но сердце.       Гардиенна выпивала все зелье до капли, а после руки тянула к его лицу, холодными ладонями касаясь щек. Эзарэль позволял ей трогать себя, позволял себя целовать, позволял прижиматься, когда холодно или страшно.       Эзарэль так и не простил себя за то, что огонь в ее сердце потушил, сделал тенью Гардиенны прежней, Гардиенны уверенной и яркой, словно искрящийся факел в дремучем ночном лесу. Эзарэль ладонь клал на ее макушку, и очередное “прости” сдерживал за сжатыми зубами.       Завтра она снова посмеется и скажет, что все хорошо. Завтра он снова найдет ее у фонтана, заплаканную и потерянную.