Непростая любовь

Алек яростно нажимает на экран телефона, печатая сообщение Джейсу. Парень после вчерашней пьянки точно не сможет самостоятельно подняться с места. Ответы приходят слишком быстро, но непонятно. Через минуту в кухню заходит сам Джейс, потирая глаза и широко зевая. — С кем ты там переписываешься, Алек? Брюнет подпрыгивает на месте и поднимает взгляд на брата. — Джейс? Какого хрена? Джейс закрывает уши руками и кривит лицо. — Ох, не ори. У меня голова раскалывается, — он подходит к холодильнику и достает свежий пакет молока. — Так с кем ты там переписываешься? — С… тобой. Лицо блондина вытягивается в удивлении. — Со мной? Тогда почему я не получаю от тебя смски? — Вот дерьмо, — ругается Алек и снова достает телефон. Он просит прощение у неизвестного абонента, обзывает сам себя придурком и обреченно стонет, когда выясняется, кому именно он написал.       Нет, ну, серьезно, жизнь не может быть такой сукой. Магнус Бейн. Черт бы его побрал с его идеальной красотой, кошачьей грацией и хриплым голосом. Алек ненавидит его, честно. Ненавидит его красивые карие глаза, которые часто смотрят с насмешкой, а иногда бывает такое ощущение, что заглядывают в самую душу, высасывая ее. Забирая в плен. Он ненавидит всех его подружек и дружков, которые вешаются ему на шею на каждом шагу. Ненавидит его за то, что все ему достается слишком легко — крутая машина, красивая девушка, или же парень, хорошие оценки и свобода выбора. За последнюю, Алек ненавидит его больше всего. — Что случилось? Голос Джейса звучит совсем рядом и Алек вздрагивает, поднимает голову и с отчаянием во взгляде смотрит на брата. — Я переписывался с Магнусом Бейном. Джейс поджимает губы. Алек точно уверен, он это делает, чтобы сдержать смех. — Ну… — Джейс все-таки начинает смеяться и Алек зло косится на него.       Тоже мне братом называется. — Ладно-ладно, прости, — он ставит стакан с молоком на стол и садится рядом с Алеком. — Он же тебе нравится. — Что? Да он вообще придурок. И не нравится мне от слова вообще. Джейс закатывает глаза, но тему закрывает. Алек идет на занятия совершенно без настроения. Злясь на весь мир и свою судьбу в особенности. Джейс и Иззи идут позади него, споря о чем-то своем. Хотя, Алек уверен, что они издеваются над ним. — Может, вы уже перестанете шептаться? — Да, конечно, как скажешь. Алек привычно для себя, закатывает глаза и идет вперед. Сегодня почему-то все против него.       Может это злая шутка судьбы? А может кто-то наслал на него проклятие?       Нет, звучит слишком уж… — Да хватит уже ржать! Иззи закрывает рот рукой, а Джейс просто переводит взгляд в сторону. — Идиоты! На занятиях настолько скучно, что хочется просто прилечь на парту и заснуть долгим сном. Чтобы проснуться и понять, что все это ему просто снилось.       Так можно? Ну, пожалуйста? Алек вздрагивает от вибрации в кармане брюк и быстро достает телефон.       Чертов Бейн, теперь он точно не оставит его в покое.Что он вообще тут делает? Это не его факультет. Еще и делает ему замечание, как правильно сидеть. — Александр, — кто бы знал, как он ненавидит, когда его зовут, полным именем. А еще, когда это делает этот накрашенный павлин. Алек ненавидит красные пряди в его волосах. — Я же говорил, не называй меня так, — рычит сквозь стиснутые зубы. Бейн только улыбается и хватает его за руку. — Ты мне нравишься.       Ну, все, блин, приплыли. — Ты это говоришь половине института. Все тебе нравятся. — Я просто очень любвеобильный человек.       Господи, как же сильно хочется врезать ему. Прям руки чешутся заехать по самодовольной роже и разукрасить все красным цветом. — Ты просто придурок. — Ох, перестань. Я же тебе нравлюсь.       Ну, говорил же, смотрит прямо в душу. — Нет. — Да. — Нет. — Александр, да.       Он издевается что ли? — Не… Боже, он так сильно ненавидит эти мягкие губы, которые сминают его собственные. Ненавидит этот язык, который касается его собственного языка и вызывает этим самым фейерверки под закрытыми веками. Алек и фейерверки тоже ненавидит. — Видишь, у тебя дыхание сбилось от моего поцелуя. Я тебе нравлюсь. Облизывает губы и самодовольно улыбается.       Может он еще и мысли умеет читать? — Не нравишься, — дышит тяжело. Будто пробежал тысячу миль без остановки. — И мы стоим в центре института. Все смотрят на нас, так что отойди от меня. — Сам делай шаг назад. — Ты меня держишь.       Не держит, Господи, да он даже пальцем не касается его. Но такое ощущение, будто они привязаны друг к другу железными цепями. — Ты в этом уверен?       Нет-нет, черт он в этом точно не уверен. — Не нравишься!       Черт тебя побери, Лайтвуд, кому ты врешь? — Нравлюсь. Очень-очень-очень сильно нравлюсь.       Может он, действительно читает мысли? — Нет. — Тогда, почему до сих пор не ушел?       Потому что, блять держишь, невидимыми ниточками привязал к себе и не отпускаешь. Потому что, высосал всю душу и вырвал сердце. — Вот видишь, нравлюсь. — Не нравишься. А потом сам тянется, целует яростно, кусает губы до крови и тихих стонов.       Нет, ну, серьезно. Не нравится.