Цвет шиповника

К вечеру Малфой снова проснулся. Жар спал, но раны все еще выглядели плохо, и Невиллу удалось уговорить его пойти домой. Хотя бы для того, чтобы приготовить новую порцию отвара из шиповника. Невилл притворился, что ему страшно бродить одному по дикому парку так поздно. Они вместе сходили к ограде, а на обратном пути Невилл набрал еще валерианы и мяты, чтобы добавить их в зелье. Запах валерианы Малфою безумно нравился, хотя он и пытался этого не показывать, но Невилл, срывая веточки, видел, как жадно раздувались его ноздри. Солнце почти скрылось за деревьями, и, когда Невилл с Малфоем вошли в дом, опустились сумерки. На этот раз Невилл решил приготовить большую кастрюлю отвара, чтобы хватило надолго. Его до сих пор немного удивляло, что он пока ничего не испортил и не взорвал. Возможно, дело было в том, что готовил он не зелье по рецепту, а отвар, который придумал сам. К тому моменту, как шиповник сварился, кухня погрузилась во тьму, и Невилл зажег свечи. Стало гораздо уютнее, а в груди появилось странное чувство, будто он готовит романтический ужин. Невилл едва сдержал смешок. Да, это очень романтично — пить целебный отвар на разоренной кухне в компании страшного чудовища! Он разлил отвар по ковшикам. Один, побольше, отдал Малфою, второй взял сам и сел на свободный стол. Ужасно хотелось, как в детстве, болтать ногами и, как в гриффиндорской спальне зимой, когда вьюга завывала за окном, слушать интересную историю. Только желательно не очень страшную. — Как я понимаю, проклятье попыталось затащить нас в сказку? — сказал Невилл. Ему хотелось скорее узнать о том, что тут происходит. Можно было бы подождать еще, но опасность для жизни Малфоя уже миновала, и он не видел больше повода откладывать насущные вопросы. — Побочный эффект, — буркнул Малфой, допил свою порцию и посмотрел на Невилла. — Хочешь правду? — добавил он. Его глаза почти светились. — Хорошо. Хуже не будет. Наверное. В сказках чудовище никогда не рассказывало, что оно вовсе не чудовище. Красавицы, принцы и принцессы должны были воспринимать чудовище как чудовище, и никаких подсказок об истинной сущности им не давалось. Таковы правила. В реальности все получалось иначе. Невилл не был ни принцем, ни, тем более, красавицей. Он был волшебником, что сразу нарушало законы сказки, и сам почти сразу догадался о сущности чудовища. Только проблемы это не решило. Рассказ занял долгое время. Невилл дважды менял свечи и один раз приготовил новую порцию отвара из шиповника, добавив в него на этот раз валериану и мяту, чтобы лучше спалось. История вроде была недлинной, но пасть чудовища не слишком подходила для рассказов. О многом Невиллу приходилось догадываться самому, а потом высказывать предположения, выслушивая в ответ либо краткое «да», либо сбивчивое пояснение, в чем же он ошибся. Как всегда, во всем был виноват Волдеморт. Хотя на этот раз — не столько он, сколько его верные и многочисленные последователи, гостившие в Малфой-мэноре и шатавшиеся по нему невзирая на недовольство хозяев. Среди них были Фенрир и его отряд егерей, Лестрейнджи и, конечно, Беллатрикс. Невиллу даже слышать эти имена было неприятно. Если в мире и существовали люди, которых он искренне ненавидел, то вот они — в первых рядах. Беллатрикс и Волдеморта Невилл ненавидел даже после их смерти. «Гости» часто притаскивали с собой разные артефакты. Что-то крали или отбирали у жертв егеря, а уже потом они оказывались у кого-то из Пожирателей. Что-то приносил сам Волдеморт, так как считал, что это может помочь в поисках Гарри или в борьбе с подпольщиками. В Малфой-мэноре скапливались волшебные предметы неизвестного назначения, и никто не знал, ни сколько их, ни что они собой представляют. Невилл поинтересовался, не занимался ли и сам Люциус конфискацией артефактов, но тот яростно отверг обвинение, сказав, что тогда ему было не до этого. Ему якобы хотелось просто выжить и сохранить семью. То же самое Люциус говорил в интервью в «Пророке» после освобождения, и, как и сейчас, Невилл ему не поверил. После победы власти, казалось, забрали все хоть сколько-нибудь опасное. Трижды прочесали сверху донизу дом, едва ли не перекопали парк. Коллекция артефактов заметно поредела. Все успокаивалось. Драко отправили доучиваться в Европу, подальше от проблем и пересудов. Люциус постепенно налаживал рухнувшие связи, жертвуя горы золота «на благотворительность». И все было бы хорошо, если бы не… — Блэки. Блэки — бич волшебного мира! — заявил Малфой, с трудом справляясь с речью. Как Невиллу было известно, живых Блэков не осталось, разве что… — Нарцисса? Андромеда? — спросил он. — Обе! — в голосе Малфоя послышалась усмешка. — Ведьмы… Катастрофе предшествовало сразу несколько событий. Во-первых, Нарцисса, желая сохранить память о сестре, некоторые предметы из комнаты Беллатрикс спрятала в оранжерее, куда как раз посадила новые цветы, чтобы свежевскопанная земля не вызвала вопросов у авроров. Люциус об этом, как он утверждал, ничего не знал, а если бы знал, то избавился бы от хлама немедленно. Во-вторых, в один далеко не прекрасный день Нарцисса же пригласила в Малфой-мэнор Андромеду. Люциус был этому не слишком рад, но смирился с желанием жены наладить добрые отношения с единственной оставшейся сестрой. Андромеда же оказалась невыносима. Она всем своим видом и каждым словом намекала Нарциссе, что ей пора оставить бывшего Пожирателя и подумать о себе. Что невооруженным взглядом видно, что такому прекрасному цветку, как Нарцисса, в старом павлиннике не место. Естественно, Люциус такого отношения стерпеть не смог и высказал все, что думает о дражайшей маггло- и оборотнелюбивой невестке. Ссора закончилась тем, что он потребовал, чтобы ноги Андромеды в доме не было. Нарцисса ушла вместе с ней в принадлежавшую исключительно ей оранжерею, пообещав, что Люциус пожалеет о своих словах. — Вас прокляла жена? — Нет. Они разбудили старую магию. — Не понимаю. — Невилл едва сдержал зевок — отвар начал действовать. Похоже, Люциус и сам не до конца понимал, как работает проклятье. Он нашел раскрытую шкатулку со всяким хламом в сердце оранжереи, когда уже поздно было что-либо делать. С Нарциссой к тому времени он рассорился совершенно, та бросила его и уехала поближе к сыну. Андромеда наотрез отказывалась с ним общаться, а сам Люциус оказался пленником в собственном доме, который все больше походил на одичавший сад, и начал превращаться в чудовище. — Искал ответы. Не нашел. Чуть не уничтожил библиотеку, когда не смог читать. Сбежал и сказал запереть книги. Домовикам запретил лезть к себе, до сих пор слушаются. — Вы пробовали уйти? Пробовали кого-нибудь пригласить? — Уйти — да. Пригласить? Кого? Авроров? Нет! Жена — отказалась. Рисковать сыном — не идиот. По тому, что рассказал Люциус, и по тому, что Невилл помнил из рассказа Драко, выходило, что проклятье набирало силу почти год. Все началось с оранжереи, но постепенно захватило поместье полностью. Все магическое, что находилось в доме достаточно долго, изменялось: что-то превращалось в травы и деревья, что-то мутировало, что-то приобретало новые свойства. — Я берег палочку. Знал, одно колдовство — и ее не станет. Будет дерево. А ты… — Люциус покачал головой. Повисла тишина. Невилл не знал, что сказать, — он ведь уже извинился за палочку. И вообще, можно было предупредить, что колдовать нельзя! Но что сделано, то сделано. Палочек нет, а с проклятьем надо разбираться. — Я бы хотел посмотреть на эту шкатулку — может, там есть подсказка. — Невилл зевнул, Люциус тоже, до хруста раскрыв огромную пасть. — Утром, — сказал он и скрылся за дверью. Оставаться на ночь в доме Люциус так и не решился.