Autumn «Klaromadness»

      Жаркий шёпот и нежное касание горячих губ приводят её в состояние эйфории. Его нежные руки трепетно обнимают сзади и прижимают к своей крепкой груди теснее. Он шепчет ей на ушко ласковые признания в любви, осыпая всевозможными комплиментами, заставляющими её блаженно прикрыть глаза и отдаться тому теплу, что достигает каждого сантиметра женского тела.       Любовь течет по её венам, согревая и даря столь неземное ощущение, что с трудом верится в его реальность, а его руки, так бережно и в то же время крепко обнимающие, вынуждают тело покрываться сладостными мурашками.       — Ты само совершенство, — нежность слов сопровождается чуть более настойчивыми поцелуями, которыми он уже покрывает её шею, плавно переходя на обнажённое плечо.       Женский смех, словно лёгкий перезвон колокольчиков, тут же раздаётся в тишине, заставляя его губы растянуться в широкой улыбке и, развернув девушку в своих руках, нетерпеливо потянуться к ней за долгожданным поцелуем. Он столь сладок и нежен, что сердце пропускает удар и замирает в груди, будто стараясь продлить этот волшебный миг.       — Я люблю тебя, Кэролайн, — обхватив её лицо ладонями, он, едва касаясь своими губами её губ, в очередной раз признаётся в своих чувствах, сила которых сжигает его изнутри, так же, как и её.       Клаус смотрит на неё так, будто она для него весь мир. Он боится её отпустить; боится не ощущать больше согревающего взгляда этих глаз, наполненных любовью и счастьем. Он любит видеть её такой; любит видеть улыбку на мягких губах, дарящих ему поцелуи по утрам; любит слушать её звонкий смех и сладостные стоны. Он любит каждую её частичку, благодаря всевышнего за такой ценный дар, что он щедро ему ниспослал.       — Кэролайн, эй, ты меня слышишь? — настойчивый голос мигом вырывает её из мыслей, возвращая в суровую реальность.       Она переводит растерянный взгляд голубых глаз на Елену, сидящую напротив неё. Чудесное видение, запретная фантазия исчезла, растаяв, словно кубик льда в жаркий день и оставив после себя лишь горечь, на пару с болью, разъедающей всё внутри. Потому что те самые губы, о которых она тайно грезила, прикасаются к щеке Елены, вызывая у неё счастливую улыбку. Руки, касания которых Кэролайн так жаждала ощутить вновь на своём теле, дарят нежность вовсе не ей теперь. Он выбрал не её в итоге, не Кэролайн Форбс, которая так отчаянно нуждалась в его любви. Он предпочел Елену Гилберт, так же, как и все другие, совсем позабыв о признаниях в любви ей.       Разумеется, она ведь лучше во всём. Она гораздо привлекательнее в глазах их общих знакомых. Елена Гилберт всегда будет для них важна. Они всегда будут бежать ей на помощь по первому её зову, совсем не обращая внимания на пустышку Форбс, в мыслях которой якобы лишь платья и вечеринки. Она прекрасно знает, как называют её за глаза «друзья», считая, что в ней нет и капли искренности.       Для неё уже вошло в привычку широко улыбаться окружающим, проливая горькие слёзы по ночам от бессилия и невозможности изменить всё это. Они не знают, каково это — ощущать себя настолько одинокой, даже будучи в окружении стольких людей. Они не знают, каково ощущать, что тебя никто не любит и не понимает, что ты никому не нужна; что ты просто-напросто никто для них. Глупая пустышка.       Кэролайн уже привыкла жить в тени своей лучшей подруги, вновь и вновь видя, как люди тянутся к Гилберт, игнорируя все её старания. Она для них пустое место ведь. Даже для него… Для того, в кого её угораздило влюбиться; для того, кому она бы отдала всю себя. Целиком. Полностью. Без остатка. Но Клаусу Майклсону не нужна её безграничная любовь и это причиняет нестерпимую боль. Он с лёгкостью забыл те два месяца, что они провели вместе, пока в город не вернулась Елена, в очередной раз доказав своё превосходство, с лёгкостью влюбив в себя Никлауса, даже не прилагая особых усилий.       Из-за этого стало так обидно. Обидно до слёз и пронзающей боли в груди, от которой так трудно дышать. Видимо такова её судьба — всегда оставаться второй.