Autumn «Klaromadness»

***

      Стоя перед зеркалом во весь рост, Кэролайн в очередной раз придирчиво разглядывала своё отражение, ища мелкие недостатки, так яро желая всегда выглядеть в его глазах идеальной, совершённой во всём.       Золотистые локоны игриво струились по плечам, грудь аппетитно была приподнята, а тонкая талия, туго затянутая корсетом, добавляла фигуре плавности линий. Чуть подтянув немного скатившийся капроновый чулок угольно-черного цвета, Кэролайн закрепила его на подвязке, проведя ладонью по коже, удостоверяясь в нежности. Даже сейчас ощущала сладкий запах лосьона, который он так любит с жадностью вдыхать, путешествуя губами по её телу.       Несколько капель духов на шею, в ложбинку между грудей, на запястье, а затем можно приниматься за макияж, ведь в запасе ещё полчаса до его приезда, уже отдающего грустью очередного расставания после нескольких часов жаркой встречи и её любви.       А затем наступил ад. Сперва проходит десять минут от назначенного времени, затем ещё десять и это томительное ожидание затягивается до не возможности, вынуждая её с жалостью смотреть на своё отражение, видя мелькнувшие в глазах предательски слёзы. И будто бы подгадав момент, когда слезинка уже вот-вот была готова скатиться по щеке, тонкий слух уловил звук вставляемого в замочную скважину ключа, вынуждая приятное тепло разлиться по телу. Пришёл. Он всё-таки пришёл...       Поспешно проведя пальцами под глазами, устраняя едва заметные следы туши, оставленной на коже, она взяла в руки алую помаду и нанесла новый слой на губы, в тот же миг встречаясь с ним взглядом в зеркале. Он стоял на пороге, чуть опершись на дверной косяк плечом и пронзая её виноватым взглядом. И она поняла всё без слов. Возникли дела поважнее. Он был занят своей семьёй, совершенно позабыв о ней, горящей в своём одиночестве любовнице, преданно ждущей его и искренне радующейся каждому короткому звонку или смс.       — Прости, не мог вырваться, — пояснив наконец причину своего опоздания, мужчина медленными и плавными шагами прошёл в спальню, всё приближаясь и приближаясь к ней, сидящей за туалетным столиком и не сводящей пристального взгляда с него, наблюдающей за ним через зеркало.       — Жена? — несмотря на то какую боль приносит ей это ненавистное слово, всё же поинтересовалась Кэролайн, стараясь принять как можно более равнодушный вид.       — Хоуп приболела, — отрицательно покачав головой, произнёс Клаус, в тот же миг проведя тыльной стороной ладони по её щеке, вынуждая блаженно прикрыть глаза и податься навстречу его невесомому касанию.       Было больно осознавать, что любимый мужчина ей не принадлежит. В его жизни есть те, кто имеет право просыпаться с ним по утрам, не боясь дарить свою любовь, и появляться в обществе, не вызывая осуждения.       А на Кэролайн вот уже второй год стоит клеймо любовницы, не дающее ей спокойно спать по ночам, сгорая от несправедливости и обиды. Но больше всего она боялась услышать от него, что больше ему не нужна; что они больше не встретятся. Сотни раз ей снилось, как он произносит холодным тоном страшные слова, способные разрушить её мир: «Я больше не приду». Эти слова так больно вонзались в сердце и вынуждали её остервенело швырять вещи по комнате, лишь бы не думать о том, что скорее всего так и закончатся их ненормальные отношения однажды. И этот день, она была уверенна, становился всё ближе и ближе...       Он ладонями скользнул на её плечи, ласково пробегаясь грубыми пальцами по нежной коже, посылая мурашки и вынуждая блондинку выгнуться, откинув голову на его живот. Желала стать ближе; желала извлечь из этой встречи как можно больше ласки и жарких касаний.       Она почувствовала его горячее дыхание, прежде чем его губы мягко коснулись её губ, сводя с ума и вызывая болезненное наслаждение. Все их отношения являлись чем-то на грани её безумства, страданий и эйфории. Руками скользнув на талию, он с силой потянули её вверх, вынуждая покорно подняться на ноги, не оставляя вовсе другого выхода. Кэролайн была не в силах уже отказаться от его прикосновений; от него самого. Порой такого жестокого и холодного, заставляющего её сердце кровоточить раз за разом.       Быть может, поэтому поцелуй быстро утратил свою нежность, став страстным и безудержным, даже чуточку грубоватым. Кэролайн крепче вцепилась в него, вплетая пальцы в его волосы и с силой оттягивая, будто стараясь выплеснуть тем самым на него свою боль и обиду, съедающую её изнутри. Клаус, почувствовав эти разительные перемены, тотчас же отстранился и недоуменным взглядом взглянул в её голубые глаза, сверкающие безысходностью и гневом.       — В чём дело? — заботливо спросил Майклсон, очерчивая контур её губ большим пальцем, будто бы издеваясь, а, быть может, и вправду не понимая причину такого поведения.       В тот же миг его щёку обожгла сильная пощёчина, всё же служащая доказательством уязвлённого женского самолюбия, крупицы которого в ней всё ещё остались живы. Ведь она уже устала быть той, кто преданно ждёт его появления; той, кто вечно гадает, любит он её или же просто трахает, стараясь уйти от рутинной семейной жизни, забывшись в объятиях очередной любовницы.       Между ними повисло молчание... напряжённое и удручающее, заставляющее Кэролайн потупить взгляд в ожидании того, что он сейчас развернётся и уйдёт, громко хлопнув дверью. И в тот же миг разобьёт её хрупкое, кровоточащее болью, сердце.       Вот только Клаус вовсе не собирался уходить, наоборот, он сделал стремительный и решительный шаг ей навстречу, грубо хватая за затылок и притягивая к себе, чтобы впиться в её губы жёстким поцелуем, сминая их и вызывая тихий женский стон, сопровождающийся совсем лёгким сопротивлением — слабой попыткой выбраться из стальных объятий, сжимающих тело. Так крепко и властно, что помимо воли низ живота заныл в сладкой истоме.       Толкнув её, Клаус вжал её своим телом в стену, крепко удерживая за бёдра, не давая ей даже шелохнуться, вмиг пресекая все эти глупые попытки сопротивления. Его пальцы мягко прошлись по кромке трусиков, чуть задевая ткань дразнящими движениями, вызывающими тихий стон и полную капитуляцию перед ним.       — Пожалуйста, — сдалась Кэролайн, умоляюще прошептав, готовая сказать и сделать всё что угодно, лишь бы ощутить столь долгожданные прикосновения его пальцев, уже ощущая сладостную влагу между ног и приятный жар.       Сердце в груди стучало громко и быстро, вынуждая её сделать жадный вдох, стоило только ему отодвинуть полоску трусиков в сторону и пройтись по складкам её плоти, раздвигая их и надавливая на клитор.       — Клаус, — томно простонала Кэролайн, обвивая его шею своими руками и притягивая ближе, приникая к губам в поцелуе, таком же страстном, как и его движения пальцев внутри её лона.       Языком Клаус прошёлся по её нижней губе, поддразнивая и заставляя невольно податься навстречу, и в ответ получила она лишь его хитрую усмешку и довольный взгляд, которым он окинул сгорающую от желания девушку.       Сколько раз он зарекался больше не приходить; сколько раз клялся, что это в последний раз, но всё равно приходил, с какой-то маниакальной одержимостью желая лишь её податливое тело. Желал слышать её стоны, её голос, так трепетно произносящий его имя. И ему становилось по-настоящему страшно. Ведь она — то единственное, чего он так яро желает.       Совсем не страшно казалось уйти из семьи, объяснить всё Хейли, уже давно чувствующей, что с её мужем что-то не так. Совсем не это пугало. Клаус боялся этих сильных эмоций, что была способна вызвать удивительная Кэролайн Форбс, очаровавшая его ещё при их первой встрече. Она дарила ему весь спектр существующих эмоций, заставляя его то клокотать от злости, то задыхаться от небывалой нежности.       Клаус перестал себя узнавать. Он боялся, потому что не знал, чего от неё ожидать и чего ожидать от себя рядом с ней. Именно поэтому он решил, что должен её отпустить; должен вычеркнуть из своей жизни. Обязательно. И он вычеркнет. Сегодня же. Только сперва насладиться напоследок этим безумством, вкусив этот запретный плод ещё раз.       — Не злись, — мягко улыбнулся ей Клаус, сжимая пальцами её подбородок и не отрываясь смотря в голубые глаза, в которых будто бы бушевал шторм, такой сильный и разрушительный. — Я скучал, — всего два слова и этот самый шторм вмиг утих, оставив после себя лазурную нежность.       Она простонала, вторя его возобновившимся движениям длинных пальцев внутри, окончательно руша мужскую выдержку и вынуждая его обрушить на неё свои губы. Сперва невесомо касаясь ими её губ, затем жарко обводя их языком, прежде чем ловко проскользнуть внутрь и углубить поцелуй, окончательно смазывая алую помаду, с привкусом терпкой вишни и горького шоколада. Наслаждался в этот миг её сладостью, желанием и страстью...       С силой оттянув её голову за белокурые волосы назад и открыв тем самым доступ к белоснежной коже её шеи, Клаус поспешил прикоснуться к ней губами, покрывая влажными поцелуями, изредка чуть задевая зубами и вызывая сладостные стоны, так и слетающие с её припухших губ. Кэролайн протестующе захныкала, стоило только его пальцам покинуть её нутро, оставляя за собой горячий и влажный след на ставшей чересчур чувствительной к его касаниям коже.       И в тот самый миг, Клаус толкнулся своим возбуждённым членом, скрытым под тканью штанов, в её центр, чтобы она смогла ощутить, как сильно его желание; как сильно он жаждет наполнить её одним резким и несдержанным толчком, заставив вскрикнуть от прилива острого наслаждения.       Руками пройдясь нетерпеливо по её телу, сжимая грудь, Майклсон ощутил сквозь ткань возбуждённые горошины сосков, призывно торчащих и ждущих его ласк. Нетерпеливо дёрнув крючки, удерживающие чёрный корсет, так аппетитно приподнявший её грудь, Клаус поспешил стянуть его с женского тела.       Как только вещь оказалась откинута в сторону, он губами скользнул на ключицу. Плавно и мучительно медленно опускаясь к молочной коже её груди, языком очерчивал ареолы, а после, с жадным вздохом, захватил сосок в плен своих губ, посасывая и проходясь по нему языком раз за разом. Так сладко. Так мучительно сладко и жарко. И его движения вынудили Кэролайн застонать, сильнее впившись пальцами в его широкие и мощные плечи, стараясь удержаться на дрожащих от возбуждения ногах.       Это пытка. Пытка ощущать все эти прикосновения и понимать, что их могло бы быть в тысячу раз больше, если бы Клаус Майклсон принадлежал ей. Но, увы, ей отведена лишь эпизодическая роль в его насыщенной героями жизнью.       Кэролайн стонала, ощущая его жаркие ладони, скользящие по телу, умело распаляя желание и снимая с неё трусики, оставляя перед ним совершенно обнажённой... совсем беззащитной. Осознание этого заставило её сделать очередной рваный вдох и с силой закусить губу, силясь прокусить её до крови, чтобы скрыть вновь накатившую на сердце боль и то самое терзающее чувство, что это их последний раз. Самый последний, а после он уйдёт. Он этого хочет, она чувствовала.       Клаус с силой сжал её подбородок пальцами, вынуждая взглянуть на него, так рьяно желая заглянуть в эти мысли, покрытые тайной и мраком. Но она упрямо их скрывала, пряча глубоко в себе. На этот раз запрятав их ещё глубже в своём сердце, желая получить от этой ночи как можно больше. Плакать она будет потом, а сейчас пусть и ненадолго, но она станет самой счастливой женщиной в руках до боли любимого мужчины.       Кэролайн первая прильнула к нему, проходясь руками по телу, настойчиво цепляясь за пряжку ремня, расстёгивая её, а затем пуговицу, молнию, и высвободила его возбуждённый член, скользя по нему пальцами, видя, как Клаус закатил глаза от нахлынувшего резко наслаждения. Улыбка на её губах стала хитрой-хитрой. Она любила смотреть на него такого — беспомощного под её ласками и покорного, находящегося в её полной власти.       Плотно обхватив его возбуждённую плоть ладонью, она медленно — слишком медленно — начала двигать ею вверх-вниз, лаская большим пальцем головку и вызывая его тихие, немного хриплые, стоны.       — Кэролайн, — с нажимом произнёс он, цепляясь пальцами за её затылок и с силой давя на него, прося — умоляя — коснуться его возбуждённого члена губами, уже представляя тот привкус наслаждения, что они сулят.       И она покорно опустилась перед ним на колени, смотря снизу-вверх, наслаждаясь его властностью, страстью, порочно горящей в глазах, и видя, что слишком сильно его желание.       Дразняще подув на член, Кэролайн наконец обхватила губами головку, чуть пощекотав языком, прежде чем глубже принять его, скользя губами и языком по всей длине, изредка чуть задевая зубами, даря острое наслаждение и стараясь вобрать его полностью, стремясь доставить ему удовольствие, которое он может испытать лишь с ней.       Его пальцы запутались в её волосах, направляя движения, задавая темп, и в какой-то момент он зарычал, с силой оттянув их назад, ощущая, что вот-вот кончит. А этого он позволить себе не мог. Ведь ещё недостаточно насладился совершенным телом. Блондинка с усмешкой смотрела на него, прекрасно понимая, почему же он её остановил. Ведь он потерял свой обожаемый контроль над ситуацией.       Будто бы ещё больше издеваясь, Кэролайн пальчиками прошлась по нежной коже его члена, тут же ощущая стальную хватку на своих запястьях, пресекших все её попытки закончить начатое.       — Какая же ты строптивица, — прошептал Клаус, довольно улыбаясь и, вынудив её встать на ноги, потащил к кровати, опрокидывая хрупкое тело на мягкий матрас, застеленный чёрным постельным бельём.       Кэролайн смотрела, как он потянулся к пуговицам рубашки, ловко расправляясь с ними; смотрела на то, как он снял с себя штаны и боксеры, до этого приспущенные до коленей, оставаясь перед ней абсолютно голым, с прожигающим насквозь желанием во взгляде.       Обхватив её лодыжки, он мягко прошёлся по ним пальцами, так невинно и нежно, вызывая её довольную улыбку. А затем, резко дернул Кэролайн на себя, вынуждая перевернуться на живот и ощутить обжигающий шлепок на своей правой ягодице.       Её вскрик казался усладой, нектаром для него, за ним последовал её довольный и протяжный стон, когда его губы нежно коснулись пылающей кожи, даря ей ни с чем несравнимые ощущения от этой смены его ласк. В этом и был весь Клаус. Такой многогранный, изменчивый и порывистый. Его ладонь вновь опустилась на женские ягодицы с громким хлопком, вынуждая белоснежную кожу тут же заалеть. Стон сменялся криком, а крик вновь стоном, вынуждая её метаться на постели и ёрзать от желания ощутить его наконец в себе, до боли желая обхватить тугим кольцом своих мышц его твёрдый член.       Перевернув девушку вновь на спину, вынудив поморщиться от лёгкой боли, Клаус навис сверху, несдержанно раздвигая её ноги и наполняя, медленно, плавно и так нежно, вызывая в ней дрожь и сладостный всхлип.       Он тут же набрал темп, двигаясь в ней в своей привычной манере. Несдержанно, отрывисто и страстно, ощущая накатывающее на тело желание и видя, что она так же сгорает в его огне, плавясь под этими движениями, заставляющими её громко стонать, не боясь оказаться кем-либо услышанной.       Кэролайн отдавалась ему, цепляясь в его тело, и умоляла не останавливаться, продолжать эту умелую пытку, сводящую с ума и заставляющую терять связь с реальностью. Казалось, что ещё одно движение внутри её тела и она сорвётся, окунётся в сладкое чувство. А он неотрывно смотрел на неё, двигаясь в ней несдержанно и быстро, ловя губами стоны и покрывая лёгкими поцелуями лицо, шею, грудь, крепче сжимая ладонями бёдра, впиваясь в них пальцами и ускоряясь ещё больше, желая забыться и ни о чём не думать больше. Но как назло мысли всё крутились и крутились в голове. Должен. Он должен её отпустить.       Кэролайн вдруг громко закричала, содрогаясь в его руках и возносясь к звёздам, всё ещё чувствуя его мощные толчки внутри неё. Отрывистые и сильные, выдающие то, насколько и он близок к оргазму. Войдя в неё максимально глубоко, Клаус застыл, с гортанным стоном изливаясь внутрь её лона и стараясь восстановить сбившееся дыхание.

***

      Она молчала, сидя на краю кровати и завернувшись в простыню. Молчала и смотрела, как он одевается медленнее обычного, будто бы оттягивая момент расставания. И сердце в её груди пропустило удар, вынуждая напряжённо замереть.       — Кэролайн, — наконец начал Клаус с несвойственной ему нерешительностью.       А она всё ещё смотрела на него со страхом в глазах и ждала, когда он скажет эти слова. Ждала, когда он своими словами разрушит её мир.       «Я больше не приду» — слова эхом громко раздались в её голове, ударили набатом и вынудили на миг зажмуриться.       А он как назло молчал, медлил, потупив взгляд, и не решался сказать. Клаус не видел, как в её глазах блеснули слёзы, а плечи понуро опустились. Она ждала этих слов будто приговора, зная, что без него жить уже не сможет. Его уход равноценен смерти.       — Я…       Её сердце тревожно замерло в груди, а стоящий в горле комок слёз мешал ей дышать. Клаус вдруг заметил её состояние и, обхватив дрожащие, холодные пальчики своими ладонями, присел на корточки перед ней, согревая их горячими прикосновениями губ и заглядывая в потухшие голубые глаза.       — Я люблю тебя.       Кэролайн вздрогнула, смотря на него удивлённо и растерянно, смотря с жадностью и отчаянием.       Слёзы наконец обрели свободу, катясь по её щекам, а губы, нервно искусанные в кровь, вдруг расплылись в счастливой улыбке. И весь её мир расцвел, окрашиваясь в яркие — безумно яркие — цвета.