Васильковые

Адриан точно может сказать, что ненавидит опеку. Нет, ему порой льстит забота, но с некоторых пор это раздражает неимоверно. До этого юноша находился на попечении секретарши отца Натали или телохранителя Гориллы, а отец только усердно делал вид на публике, словно обеспокоен, но… Это уже чересчур. Адриан сжимает кулаки, чтобы снять напряжение, но только больше злится. Отец, в кои-то веки вызвавший слепого сына в кабинет, мог бы спросить о новой школе, о ребятах или хотя бы о том, понравился ли Адриану завтрак – так нет же! - Надеюсь, они не собираются брать больше денег за то, что ученик слеп. А его родитель известен. – Габриэль Агрест говорит четко, отрывочно, точно отколупливает засохшую грязь с металла. – Старайся держаться, словно это ничего тебе не стоит. «Ну конечно,» мрачно думает Адриан. «Ничего не стоит. Спасибо за утешение, папочка». Ему становится обидно. - Натали дала мне все данные относительно твоих… - На этих словах Агрест-старший фыркает. - …друзей. Ты должен понимать, что я не буду давать им поблажки только за заботу о тебе, ясно? - Они не ради славы и денег со мной общаются! – Жар приливает к щекам, отчего в голове поднимается звон. – Отец, их интересую только я, а не твои сбережения! - Конечно, - с иронией отзывается Габриэль. – Девочка, что вечно крутится вокруг тебя… Маринетт Дюпен-Чен. Дочь пекарей, в планах на будущее указала дизайн. Я не собираюсь протаскивать её, так и передай. - Маринетт не такая! – срывается Адриан и встает, с шумом отодвигая стул. Пальцы нащупывают трость. – До завтра, отец. В своей комнате он со стоном опускается на кровать и обхватывает голову руками. Внутри уже утихает злоба, сменяясь тоской. Родной отец обращает на него внимание лишь в чрезвычайной ситуации и вообще стыдится его! Адриан не виноват, что родился таким. Не виноват, что у него нет матери. Плагг выныривает из кармана рубашки – Адриан чувствует прикосновение крохотной бархатной лапки к оголенному предплечью. - Не унывай, дружок, а то совсем раскис, - бормочет квами. Адриан невольно тянется и щиплет его за ушки. Треугольные, почти как у настоящих кошек. – Эй, что творишь? - Скажи, - напряженно произносит Адриан, - какого цвета твоя шерсть? - Это не совсем шерсть… черного. – Плагг вздыхает. – Черного, как ночь, и глубокого, как вода. Черный. Забавно – единственный цвет, который Адриан может себе представить. Ну, почти единственный – все же много лет назад он еще воспринимал оттенки окружающего мира. Тройной стук – это Натали. Она здоровается, говорит, что к Адриану пришел гость. Юноша, убедившись, что котик юркнул обратно в свое постоянное убежище, равнодушно соглашается его принять. Правда, следующие звуки его удивляют. - Привет! – Робкое молчание, чуть дрожь от волнения. – Извини, что так бесцеремонно. Ты сегодня после школы на столе очки забыл, вот… В руку ложатся два холодных стеклышка. Адриан выдыхает со смешком; совсем рассеянным стал. Что ж, терять ему нечего; юноша грубовато хватает протянутую к нему руку за запястье и тянет на себя. Короткий вскрик, и стройное тело почти полностью лежит на нем. Адриан через футболку чувствует исходящее от неё тепло. - Маринетт, какого цвета твои волосы? – шепчет он в самое ухо девушки. - А-Адриан? – пищит она. – Что ты творишь?... – Поняв, что отпускать её он явно не намерен, хоть поза и довольно деликатная, сдается. – Ну… черные. С синим отливом, наверно, мне часто так говорят. - Черные, - повторяет Адриан, свободной рукой проводя по шелковистым прядям. За ушами они собраны в два хвостика, хорошо расчесаны, не топорщатся. Маринетт теплая… Она тоже заботится о нем: водит по школьным коридорам, подсказывает на лекциях и значительно облегчает ему жизнь. Адриан не хочет задумываться, не в тягость ли он ей, так что задумывается о другом. Почему, почему отец не может хоть раз проявить к нему подобную ласку? Почему из всех окружающих людей искренне печется о нем только эта хрупкая девочка с черными волосами? - Хэй, - мягко говорит Маринетт, её дыхание опаляет щеку. – Что-то случилось? Расскажи мне. Когда Адриан понимает, что непроизвольно обнимал её все свои долгие думы, тут же смущенно отпускает её – но она не уходит. Наоборот, девушка немного возится, а затем удобно устраивается на краю кровати у него в коленях. Прохладная ладонь чувствуется на щеке. Кот Нуар вечно скрыт маской независимости, но Адриан не таков. Он слабее, ему нужна поддержка, пусть до обретения Маринетт он этого не понимал. Или не хотел понимать – что толку в мечтах, если реальность их обрывает? Он касается её лба своим и замирает так на пару мгновений. Маринетт не дергается. - Спасибо, что ты мой друг, - с усилием благодарит он. Смелости на эти слова требуется даже больше, чем на спасение Парижа. Дюпен-Чен смеется – звонко, как птичка, мелодично. - Всегда пожалуйста, - вдруг серьезно отвечает она, а затем отодвигается и встает на ноги. – Ну, так что, ты собираешься идти на сегодняшнюю прогулку с Альей и Нино? Они расстроятся, если ты не придешь.. и я тоже. - Да, конечно. – Агрест старательно улыбается, как его учили фотографы. Ему вновь становится легче. – Спасибо за очки. - До вечера! …У Маринетт черные волосы. Он запомнит.