Васильковые

На балконе прохладно, тихо и темно, и ночь обдувает ветрами легчайшими уголок её дома. В парке погашены огни, ничто не тревожит взгляд; цепочка фонарей тянется вдоль улиц, обозначается школа на фоне черноты неба. Эта картина выглядела бы увлекательно, эти звёзды казались бы самым невероятным, что Маринетт видела – но самое невероятное для неё сейчас сидит рядом, устроившись на ограде балкона, чудом умудряясь не падать, хотя грань тонка, а ветер нынче силён. Кот Нуар не смотрит на город, хотя зрачки его вперёд устремлены; Маринетт не знает, в чём дело, но как-то боится прерывать момент. Она становится рядом и просто стоит, он сидит и не двигается, и тёплое – контрастно ночи – согласие между ними. - Так… в чём дело? – спрашивает она чуть смущённо. Не каждый вечер к обыкновенной девушке приходят супергерои, что город спасают. Ладно бы он пришёл к Ледибаг, но Кот ведь не знает её под маской. Он и с Маринетт едва знаком. Почему же пришёл? - Принцесса, ты знаешь, что коты плохо различают цвета? – Нуар улыбается как-то болезненно. Он словно скрывает что-то, но пытается это объявить; ломается, не знает, как выразиться и стоит ли вообще начинать разговор. Маринетт в смятении, но она решает, что лучше всего – просто принять. Она чуть пододвигается, и расстояние между ними сокращается. Кот Нуар тёплый; его тепло проникает через его костюм, через её одежду. Это так странно, вроде, но она не может заставить себя отвернуться. Она смотрит на него да насмотреться никак не может. - Где-то слышала такое. «От тебя». Нуар уже говорил однажды, что оттенки некоторые не разбирает, и Маринетт давно привыкла, что нужно указывать на объект, а не по цвету его величать. У всех свои заморочки, а Кот – это Кот. Патруль закончился около часа назад, Ледибаг сменилась Маринетт, но Нуар остался в этом облике – и к ней же опять пришёл. Девушка честно не понимает, почему, но это не мешает ей радоваться. Чувства отрицать глупо, она давно поняла. Вот только почему Маринетт? Ледибаг куда сильнее неё. Она точно нашла бы слова, чтобы поддержать напарника, точно бы его ободрила. Ледибаг такая яркая, что глаза слепит, почему же Нуар тогда не к ней направился? Даже если это одна личность, Маринетт куда слабее, куда мягче. - Мне тяжело из-за этого порой, - признаётся Кот так неожиданно, что Мари вздрагивает. – Боюсь стать обузой. Боюсь, что промахнусь. Ах, извини, что сейчас говорю, я… Маринетт кладёт руку на его плечо – приходится вытянуться ради этого. Нуар поворачивает к ней голову. Его зелёные кошачьи зрачки не сужаются никогда; может, это из-за маскировки квами, может, линзы цветные носит. Маринетт поглаживает его по плечу, и на губах Кота проступает улыбка. - А я довольно неуклюжая, - вздыхает девушка. – Вечно спотыкаюсь да падаю. Это так нелепо. - Может, всё-таки мило? "Не говори так, будто это видел". Маринетт посмеивается, и настроение её, обветренное патрулем, битвами утомлённое, мягко восстанавливается до счастливого. Ей хорошо с Котом. Да, он всегда такой уверенный, он чуткий и аккуратный, он бережно относится к ней, никогда не ранит, она на него лишь положиться может всецело – смущают все эти мысли, но ведь так и нужно. Всё хорошо. Всё хорошо, пока она любит Нуара, даже если это отдаёт чем-то эгоистичным, даже если ей просто нужен тот, кому она сможет верить безгранично. Нуар наклоняется к ней, двигаясь как-то скованно, как-то без привычной грации кошачьей, и дыхание его обогревает её щёку. - Я могу приходить время от времени, принцесса? Маринетт надеется, что не сильно покраснела – или что он хотя бы не заметит. - Конечно, - улыбается она, робко касаясь его маски. Да, ей хочется увидеть лицо того, кого она любит, но разве это столь важно? Кот доверяет ей. Ей, Маринетт, он доверяет даже больше, чем напарнице своей Ледибаг. Причина не так значима, и её устраивает в любом случае. Маринетт счастлива. В следующий вечер она уже его поджидает, согрев какао на двоих. И, как ни странно, почти не удивляется, когда он приходит. Так зарождается маленькая традиция, так зарождается их дружба. Хотя для Маринетт она всё равно давно переросла в большее…