Сказание о Сари-Киз

Он срезал длинные стебли твири, сжимал траву пальцами, утирал со лба пот, потом шел дальше. Он чувствовал каждое дуновение ветра, каждый вздох теплой, живой степи. Невесомые оторванные лепестки цветущих трав касались ладоней и уносились прочь. Артемий щурился на солнце, вспоминая давний разговор. Еще весной, когда ломкий сухой ковыль цеплялся за ноги, пожилой одонг передал Артемию, что Мать Настоятельница ждет его. Тая сидела в своих покоях на пушистом ковре. Она едва не бросилась на Артемия, только он переступил порог. — Здравствуй! На свадьбе Хана и Капеллы она стояла в стороне от всех. Видно было, что не по душе ей Капеллу отдавать. Но в тот раз Тая словно проснулась. Прежняя ухмылочка, прыгает весело. — Пусть только попробует не признать тебя, — сказала Тая, услышав про недоверие Эрлика. Она еще не знала, что скоро Эрлик станет куда более уважаемым и значимым в Укладе, чем она сама. И Настоятельница могла настаивать сколько угодно, но она так и осталась маленькой матерью, к которой прислушиваются лишь иногда. И Младший Влад будет соглашаться с Эрликом, не желая иметь с ней дела. — А врач из столицы? Бакалавр. Где он? — спросила она, когда Гаруспик присел рядом на ковер. Место, где устроилась Тая, было обставлено пузатыми бычками с короткими рогами, сшитыми из мешковины. Артемий помедлил. Данковский после отъезда не прислал ни одной весточки. — Понятно. Все-таки без него скучно. Верно говорят, разлуки не понять, пока близко. Она ведь позвала его, не чтобы спросить о Бакалавре? Маленькая Тая поправила край простого платья с узорами из коричневой тесьмы, прикрывая колени. — Помнишь сказку, про Дочку Ночи, которая считала свои стада? — прошептала она. Гаруспик не помнил. — А знаешь… — Тая зашептала у самого уха, внезапно подобравшись к нему. — Ты ведь останешься? Гаруспик даже отшатнулся, когда горячее дыхание коснулось его. — Останусь, — рассеянно ответил он, еще не понимая. — Останусь. — Ладно, — обрадовалась Тая. В черных глазах блестели отражения факелов и тогда Артемию показалось, будто в них живет непроглядная бездна. — Можете идти, — кивнула Тая мясникам, стоявшим в покоях. Те молча повиновались. — Научи меня травам, — попросила она. — Как смешивать, как настои делать. Гаруспик недоуменно посмотрел на нее. Конечно, травничеством занимались не только менху. С чего бы этим интересоваться Настоятельнице Уклада? Да и тайные рецепты никто не раскрывает просто так. — Покажи, что можешь показать. В долгу не останусь, — продолжала она. Вспомнив отца, Гаруспик решил, что лишним это знание не будет. Только сложные смеси он решил не раскрывать. Артемий приходил с мешком трав, раскладывал их на ковре и говорил: — Твирь бурая, на две белых плети, к ним один савьюр. Растереть с дженгилом… Тая сидела напротив, хватала каждый стебель, ощупывала, принюхивалась. Показывать, как варить настои Артемий пока не стал. — На две твири черных, одну белую плеть. К ним один железняк… Тая все запоминала, кивая головой, только иногда просила повторить. Ей удавалось выучить почти все наизусть, изредка она чиркала на бумаге знаки тавро после каждого рецепта. Когда Тае надоедало, она просто отбрасывала в сторону стебельки и падала на ковер. Мясники приносили чаши с кумысом или хурэмгэ. С тех пор Гаруспик стал появляться у Таи каждый день. И каждый день она с радостью бросалась к нему. Однажды после урока, она попросила его остаться. — Посмотри, как я научилась, — Тая поднялась, вытянулась всем телом, мягко ступая ступнями в полосатых носках по ковру. И начала двигаться в танце, быстро перебирая ногами, приседая и поднимаясь, словно взлетающая птица. Ее тонкие руки колыхались, так же легко как стебли полевой тимурии. Взлетающий подол желтого платья открывал белые крепкие бедра. Тая замыкала круг и растущая твирь должна была следовать за ее руками. Артемий не мог ошибиться. Так танцевали только твириновые невесты. — Кто тебя этому научил? — недовольно спросил он, когда Тая закончила и уселась рядом. — Хи-хи, — усмехнулась Тая, поправляя растрепавшиеся каштановые волосы. — Понравилось? Никто не учил, я сама видела, как танцуют. «А не слишком ли тебе рано…» — хотел сказать Гаруспик, но промолчал. Вряд ли жители термитника пустили Таю смотреть на невест. Скорее, она тайно наблюдала за ними. И повторяла движения завораживающего танца. — Ты ведь не невеста. Ты можешь составлять травы, не вызывать, — просто сказал он. — Ну… Пока я не невеста, но вот когда ей стану… — протянула Тая, улыбаясь ему. Или ей все не давала покоя свадьба Капеллы и дело не в травяных невестах? Гаруспик зажмурился от яркого солнца и потер висок. Значит, шумящие травы напомнили ему Таю и ее танец. Все-таки с тех пор многое изменилось. Гаруспик решительно зашагал к дому Младшего Влада Ольгимского. Артемия не сразу впустили в Сгусток, и он стоял перед дверями, оглядывая серый камень могучих стен. Здесь, под высокими сводами и остроконечными шпилями Тяжелый Влад встретил свою смерть на последний день Мора. Копья крыш будто пронзали сумеречное небо. Младший Влад сидел за столом, заваленным бумагами с таблицами. Аккуратно сложенные стопки прижимал массивный абак, отточенные перья лежали ровными рядами. — Я не ждал тебя, Артемий. Ольгимский зажег еще одну свечу и осветил напряженное лицо Гаруспика. — Ты сам на себя не похож. Может лучше… — Нет, ничего, — перебил Гаруспик. Он скользнул взглядом по набитому документами шкафу и чучелу вороны на нем. Зловещая птица уставилась на вошедшего бусинками глаз. — Ты знаешь, что происходит в Укладе? Конечно Ольгимский знал. — Я стараюсь не вмешиваться в жизнь Уклада, — спокойно ответил он, даже чуть улыбаясь. — Там есть кому последить. — Ты про кого? — Артемий прищурился. Ольгимский развел руками, словно извиняясь и заерзал в кресле. — Знаю, Старшиной должен был стать ты. Но не мне это решать. — А кому? Эрлику? Ты знаешь, что они хотят провести инициацию Матери Настоятельницы? Последние слова Гаруспик чуть ли не выкрикнул, обозлившись на безмятежного Влада. — Не знаю и… — Влад отодвинулся в сторону. — Пусть делают, что хотят. Тем более, ко мне вряд ли прислушаются. — А Эрлик? Или он тоже не станет тебя слушать? — Гаруспик приподнялся. — Причем тут Эрлик? — деланно смутился Ольгимский. Артемий ушел не попрощавшись, он уже успел пожалеть что зашел к Ольгимскому. Капелла, где ты сейчас, когда так нужна? Она не стала Белой Хозяйкой, но ее брак с Каспаром Каиным невидимыми нитями связал две семьи. И казалось, что семьи станут роднее и ближе, однако этого так и не случилось. В Термитнике опять заваривалось что-то похуже недавних волнений. Гаруспик побрел домой, оглядываясь на остроконечные верхушки родового дома. Но ведь Тая должна понимать, что это не шутка! Тая… Едва он перешагнул порог корпуса Термитника, десятки глаз уставились на него и тут же растворились в темноте. Черви заспешили по своим делам. Гаруспик поднялся на этаж и толкнул в плечо стоявшего у дверей мясника с грубым лицом. Тая сидела точь-в-точь как в день, когда они виделись в последний раз. — Ойнон пришел! Здравствуй! Она резко поднялась и прыгнула на него. Короткие волосы разметались по сторонам. Когда она ткнулась в грудь, Гаруспик почувствовал тонкий запах льняного масла и полевых ромашек. Артемий деловито похлопал ее по голове и глядя в угол полутемного зала, произнес: — Здравствуй, сядь только. Сарт с тобой говорил? Тая поправила рукава соломенного цвета платья с вычурной тесьмой на манжетах. — Пойдем, — она потянула его. — А вы — здесь будьте, — кивнула Тая мясникам у двери. Перед уходом она надела маленькие кожаные полусапожки. Тая тянула его все дальше, вдоль улиц, где начиналась бесконечная степь. — Так лучше, — прошептала она, когда город остался позади. Только сейчас Гаруспик заметил, что ее прежняя беззаботность и капризность почти ушли. Тая обхватила локти, хмурясь и надувая губы. Видно, тяжело на душе было у Матери. — Никого больше не осталось. Не верят они мне, — Тая устремляла глаза куда-то вдаль, где разливалось янтарное солнце. — Не слушают меня. Значит, я уже больше не Настоятельница. Гаруспик промолчал. — Я сказала, чтобы они считали тебя достойным Старшиной. А Эрлик и слушать не стал! Он меня вообще запереть собирался! — Я… — начал Гаруспик. — Но ты-то со мной останешься, я же знаю, — вдруг Тая произнесла своим обычным, веселым, чуть насмешливым голосом, хватая Гаруспика за руку. — Значит, Сарт все тебе уже сказал? — Я знаю, что такое инициация и без него. И про Сари-Киз я слышала, — хитренько произнесла она, прижимая ладонь к своей плоской груди. — Даже не думай! — Гаруспик попытался вырваться, но девочка держала его слишком крепко. — Это ничего не изменит. Эрлик уже дорвался до власти. — Если я пройду инициацию, стану полноправной Матерью Настоятельницей, а тебя сделаю Старшиной. Пусть только Эрлик попробует мешать! — Не поможет, — раздраженно отмахнулся Гаруспик. — Поможет, — Тая не отставала. — Кровные будут меня слушаться. — Ты просто не понимаешь, о чем говоришь, — на удивление мягко сказал Гаруспик. — Тебе еще рано заниматься подобным. — А Капелла… — Капелла просто обручена, — перебил Гаруспик. — Каспар живет в Многограннике. — Ну и что! Ты ведь обещал, что будешь со мной? — Тая выскочила вперед, встала на пригорок. Она закружилась в танце, касаясь ладонями верхушек степных метлиц. Тая двигалась среди легких стеблей, сама невесомая словно колосок. Солнце, казалось, просвечивало сквозь нее. Травы льнули к ней, она плыла, поводила загорелыми плечами. То уходила дальше, то подходила ближе. Потом подтянула ногу, заставляя взлетать подол платья, изогнула спину. Короткие пальцы ласкали венчики трав. Подувший ветер принес еле ощутимый аромат пыльцы. Резко выкинув другую ногу, Тая по-кошачьи подобралась к менху и взялась за его пояс. — Я хочу… — Нет! — Гаруспик оттолкнул ее. — Этого не будет! Когда он уходил, Тая все еще стояла, сжимая горсть сорванных трав. Гаруспик старался не оглядываться. Тяжелее всего тогда было остановиться, а уж окликнуть Таю совсем не под силу.