Сказание о Сари-Киз

Он шел запинаясь о булыжники улицы. Танец в степи напомнил ему время, когда свирепствовала Чума. Когда он сам с раскалывающей головной болью, едва не ослепнув от красного тумана перед глазами, волочил ноги к Термитнику. В памяти всплывали короткие обрывки страшных дней, со стонами умирающих, липкой кровавой слизью на шершавых стенах. И запахом гниющей зараженной плоти. Тогда панацея из тщательно подобранной твири и крови аврокса была единственным спасением. У следующего фонаря Гаруспик потер лоб, пытаясь стереть воспоминания. Может быть поэтому, он краем глаза увидел мелькнувшую в переулке тень. Стоило ему повернуться, как из темноты на него бросился червь, одетый в тряпье. Низкий, крепко стоящий на ногах, с замотанной головой. В его руке блеснул нож, Гаруспик еле успел отскочить в сторону. Червь тут же бросился к нему снова, занося оружие. — Ты..! Стой! — крикнул Гаруспик на степном, но уже стало понятно, что напавший не будет его слушать. А сзади слышалось сопение второго бандита. Гаруспик изо всей силы ударил ногой червя, не успев обернуться. Незнакомый мясник навалился на него сзади и сжал шею. Червь в это время вертел круглой башкой, потом подобрал упавший нож и снова кинулся к Гаруспику. Мясник смрадно дышал в затылок, сжимая гортань словно тисками. Артемий не мог ни вздохнуть, ни пошевелиться. При каждом рывке чужие руки только сильнее врезались в горло. В глазах помутнело. Острый клинок все приближался. Значит он так и умрет? И что останется? Артемий напряг все силы и скрипя зубами, ударил мясника локтем раз, и еще… Хватка ослабла. Гаруспик выхватил из-за пояса нож для трав, ткнул им закутанного червя и отскочил в сторону. Теперь можно было перевести дыхание. Червь жалобно завыл и метнулся в переулок, сжимая лохмотья, которые быстро намокали красным. Упавший мясник вскочил, потом бросился в сторону. Все произошло буквально в несколько секунд, Гаруспик даже не успел толком разглядеть нападавших. Где-то вдалеке раздались голоса и топот ног. Гаруспику совсем не хотелось попасться ночным патрульным. Добежав до убежища, он отдышался. Кто эти люди? Зачем они хотели его убить? Никто из обитателей Термитника не посмеет просто так поднять руку на менху. Разгоряченный Артемий едва не уронил письмо в незнакомом конверте, заложенное между дверью и косяком. Аглая? Но почерк на конверте был явно не ее. Гаруспик еще раз удостоверился, что никто не прячется в темноте возле дома, запер засов и запалил лампу. Нетерпеливо разорвал конверт. Бакалавр! Больше года от него ничего не было слышно, и Гаруспик не рассчитывал получить каких-то новостей. Бакалавр писал на чистом, белом листе. «Здравствуй, Артемий. Я давно не писал тебе, но теперь не могу не рассказать. Я возвращаюсь. Теперь не может быть никаких сомнений…» Гаруспик пододвинул лампу ближе к листу. «…я ошибался решив, что моя работа здесь закончена. Секреты долгожития находятся в этом степном городе. Я, пожалуй, был слишком раздосадован, чтобы признать это тогда…» Гаруспик хмыкнул и продолжил читать. «Несмотря на то, что ты не согласился с моим решение об уничтожении заразы под городом, я многим тебе обязан. Большое видится на расстоянии, и я не сразу понял, что только твоя панацея спасла жизнь и мне, и многим другим. Скажу откровенно, меня давно мучает вопрос, где ты достал еще три порции панацеи? Крови быка больше не было, ее хватало только-только…» Гаруспик непонимающе уставился на бумагу. Он опять возвращался в зачумленный город. Да, он сделал еще несколько порций панацеи, отдал ее Бакалавру, кому-то из Уклада, Сарту, еще кому-то… Но как он ее сделал? Те дни Гаруспик помнил плохо. Чума шептала в уши, ее горячее дыхание сжигало легкие, хваткие костяные крючья терзали тело, выдавливали густую кровь пополам с гноем. Его будто разрывали на куски изнутри. Он так и не смог ничего вспомнить. Только обрывки его болезненного бреда. Но крови аврокса у него больше не было. Гаруспик не смог найти то место, куда в Бойнях веками сливали кровь быков. Бакалавр же все-таки убедил полководца не трогать многогранник. Закупоренная рана осталась закупоренной. Тогда откуда у него взялись последние флаконы с кровью? Артемий долго глядел на пламя, затем вновь развернул письмо. «…Я до конца не уверен, как в этом была замешана Клара. Я не видел ее после встречи в соборе. Надеюсь, она ничего больше не замышляет. Как бы то ни было, буду рад увидеть тебя снова. Думаю быть на месте через три дня.» И подпись: «Бакалавр медицины Д. Данковский.» Лежа на кровати, Артемий раз за разом прокручивал в голове строчки письма. Бакалавр возвращается — что же, пусть. Клару Гаруспик тоже ни разу не видел за эти месяцы. Вообще представления не имел, где она может быть. Но целебная кровь авроксов не давала ему покоя. Он пробирался через окутанные чумными испарениями улицы, осторожно ступал, чтобы не попасть в накрытые простынями тела. Старался не вдыхать гнилостный запах, который пробивается сквозь маску на лице. Был слышен только писк крыс и незнакомый шепчущий в уши голос. Возле Термитника он припал к стене, пытаясь унять раскалывающую боль в голове. В мозг словно впивались тысячи иголок. Гаруспик отпил из бутылки с твириновой настойкой. Кровавый туман отступил и Артемий побрел к длинному корпусу. Скорее, скорее… Он торопился, спотыкаясь от слабости. В Термитнике он шел между лежащими вперемешку трупами и еле живыми. Здесь еще сильнее пахло разложением, смертью. Тошнота подкатывала к горлу, чума опять начинала шептать. Он бежал. На новый этаж, скорее к ней. Еще немного. Гаруспик сжимал последнюю склянку с панацеей за пазухой. Он должен успеть. На этаже он пробирался через привалившихся к стенам умирающих мясников. Перед дверью стоял мрачный предвестник беды — Исполнитель в окружении двух факелов. Птичий клюв щерился в ухмылке. — Это место принадлежит мертвым. Ты опоздал, доктор. Гаруспик, все еще не веря, рванулся к нему. — Пусти, у меня есть лекарство! Коготь покачал головой: — Поздно. Там нет живых. Все… Все мысли испарились и унеслись куда-то далеко. Слабость одолела его, ноги подкосились. Ее больше нет, значит все старания напрасны. Артемий упал на грязный, пропитанный кровавой жижей пол Термитника, вздрогнул и проснулся. Он судорожно вздохнул, глотая воздух. Это только сон. Этого не было, он все-таки принес лекарство Матери Настоятельнице. Гаруспик встал и запалил лампу, вытирая со лба холодный пот. Он еще несколько минут глядел на огонь, потом задул его и вернулся на кровать. Но сон не приходил. Гаруспик опять возвращался в Термитник, наполненный разлагающимися трупами, видел Исполнителя перед покоями Таи. Кто были те двое нападавших? А если они собирались напасть не только на него? Ведь до этого он говорил с Таей. Что если они придут и за ней? Конечно, обитатели Термитника хорошо охраняли Мать, но ведь напавшие на него тоже были из их числа. Артемий долго ворочался, кусал губы, прикидывая в уме. Степные считали такие сны дурными знамениями, смерть соплеменника могла оказаться смертью наяву. Но ведь это был просто сон! Вспомнив изогнутый клюв актера-трупоноса, Артемий стукнул кулаком по кровати и опять вскочил. Конечно же в Термитнике Тае ничего не угрожало, но он должен был убедиться в этом прямо сейчас. Одевшись и взяв нож поострее, Гаруспик осторожно сдвинул засов, выглянул, постоял, прислушался и скользнул в ночную темноту. Он добежал до Термитника без приключений. — Крепок ли сон Матери Настоятельницы? — спросил он на степном у клевавшего носом мясника возле покоев. Тот сердито посмотрел на пришедшего, но услышав голос Настоятельницы, не стал возражать. Тая с взъерошенными волосами сидела одна возле очага. Разумеется, живая и здоровая. Гаруспик еще раз пожалел о своей мнительности. — Здравствуй, Мать. Не думал, что ты не спишь… — Здравствуй, — прошептала Тая, оборачиваясь к нему. Гаруспик увидел, что глаза у нее были распухшими и красными. — Спасибо, что пришел. Не могу уснуть. — Что случилось? Тая дрожала, обхватив прижатые к животу колени. — Сон приснился. Артемий не стал уточнять какой. — Кто-то напал на меня сегодня, я подумал узнать, как ты. Выслушав всю историю, Тая испуганно искала глазами на одежде Гаруспика кровавые пятна, но ничего не нашла. — Это наверняка кто-то из подручных Эрлика. Но до меня он не доберется, не бойся. Артемий и не сомневался, но все равно пришел. Тая привстала, накинула Артемию на плечи одеяло и села рядом. — Вот так. Она тепло улыбнулась, будто и не плакала только что. Слезинки в уголках глаз исчезли как роса на солнце. — Завтра все соберутся и подготовят церемонию. Тогда и посмотрим. Гаруспик устало вздохнул. Спорить было уже бесполезно. — Даже Старшины не всегда правильно толкуют Сказание о дочерях. Почему ты думаешь, что все должно быть так? Тая лукаво прищурилась: — Потому что сейчас иначе и быть не может. Потому что я хочу, чтобы было так. Упрямая. — Расскажи мне сказку, — Тая прислонилась к его плечу. Все-таки даже после того разговора в степи он видел в настоятельнице только священного ребенка, всеми оберегаемого. Гаруспик задумался. — Раньше говорили, в Гнилом поле росло высокое старое дерево. Однажды его сломала молния, и из корней полилась жидкая красная кровь. Тогда каждый, кто выпивал глоток этой крови исцелялся от любой болезни. Говорили, что степь отдает свои соки. Правда дерево это умерло. Тая притихла и пристально посмотрела на пляшущие языки огня. — Я не боюсь. Это ты вылечил меня от песчанки. Значит, тебе и быть моим. Она обвила его шею и прижалась щекой к груди. — Ты упрямишься, — посмотрел ей в глаза Гаруспик. — Может, еще пожалеешь об этом. — Никогда, — еще тише прошептала Тая, обнимая его изо всех сил. Артемий устало погладил ее по голове, словно маленького человечка, непонимающего очевидных вещей. Тая вдруг поцеловала его в массивный подбородок и озорно рассмеялась. Артемий почувствовал, как екнуло в груди. Он не отрываясь смотрел на ее радостные, чуть раскосые темные глаза. Мир таял в них, заставляя все внутри трепетать. Он ушел из Термитника только к рассвету, когда Тая сладко заснула, прислонившись к его плечу. Возле самого выхода, он столкнулся с Сартом. — Приветствую тебя, ойнон, — живо подскочил к нему старик. — С утра я искал тебя, а ты сам явился ко мне. Услышав про вчерашнее нападение, Сарт нахмурился: — Ты зря пошел к боосу Владу, ойнон. Говорят, Эрлик убедил его в том, что ты хочешь забрать власть над проектом быков. Странно, что тебя вообще пустили в Сгусток. — Те убийцы — тоже от Эрлика? Сарт кивнул, вертя в руках корешки. — Сегодня кровные соберутся и решат, когда начинать ритуал. Скорее всего он будет завтра, на закате. После этого Эрлик ничего не сможет сделать. — Уклад все решил без меня, — хмыкнул Гаруспик. — Не забывай, пожалуйста, — Сарт перешел на шепот, когда они вышли из Термитника и пошли по пустым улицам. — Ритуал будет проходить в точности по сказанию, придраться невозможно. Надеюсь, ты понимаешь… — «Весь степной народ вокруг них собрался, костры палили всю ночь и на утро только…» — прочитал по памяти Гаруспик, раздраженно перебив его. — Верно. Хотя, конечно, вы будете на Кургане Раги. Вряд ли вас заметит кто-то из кровных. Слишком далеко, — подтвердил Сарт, поглаживая белую бороду. — Да, да… «И возлежал он там с Сари-Киз, и так родился в ней Великий Аврокс…» — издевательским тоном процитировал Артемий. — И это тоже?! Сарт сделал вид, что закашлялся. Хмыкнул, помусолил губу и ответил. — Ойнон, пойми, если этого не сделать… Но в конце-концов, ритуал никто не будет проверять. В Баур-Мегес такого не было. — Знаю, — сердито перебил Гаруспик. Сарт отпустил Гаруспика с условием, что он не будет больше бродить ночью. Взамен обещал беречь Мать Настоятельницу, как зеницу ока. Через день он должен был прислать кровного, который позовет Гаруспика на курган Раги.