Расплата

Утром Пьеро проснулся от шума в холле. Он подумал, что ещё немного, и это войдет у него в привычку. Джан мирно спал на кровати, что не могло не радовать. Вдруг в дверь номера постучали. Пьеро быстро пошёл открывать, чтобы незваные гости не успели разбудить его друга. — В чем… — Пьеро, дорогой, как Джанлука? — уверенно отстраняя его с дороги, в номер прошла мать Джана в сопровождении его отца. — Мам? Пап? — Джан проснулся и сел в постели. — Милый мой, как ты? Я так беспокоилась, — она крепко обняла его и прижала к сердцу. Отец стоял рядом. — Я вроде просил вас не приезжать, — нахмурился их сын. — Но мы волнуемся за тебя и не можем оставить одного. Ещё слишком рано, — Джан бросил отчаянный взгляд на Пьеро над её плечом, но тот лишь пожал плечами, невольно ощущая облегчение. Теперь кто-то другой сможет заботиться о нем, а Пьеро просто будет рядом, как друг. Он улыбнулся, кивнул его отцу и покинул номер Джана, мечтая о душе и ещё часе сна. Микеле торопился с первым концертом, одновременно стараясь дать Джану немного времени, но все равно его было недостаточно. На этот день было назначено их первое интервью. Журналист был давним и хорошим другом Торпедине, он специально его выбрал на случай, если все пойдёт не так, как планировалось, и всем придётся держать язык за зубами. — В день по одной записи, черт, так ведь не может долго продолжаться? — Микеле переживал не меньше других. Снова студия, снова камеры, яркий свет, костюмеры, гримеры… Джанлука чувствовал нервное возбуждение, его раздражали звуки и голоса, напрягали люди. Он устал, его нервировала суета матери и молчаливое согласие отца. Он не хотел делиться с ними переживаниями, не хотел, чтобы они видели его разложение как личности, как человека. Их приезд лишь усугубил его, и без того плачевное, состояние. Они снова были готовы к съемкам, сидя на широком кожаном диване, на некотором расстоянии друг от друга, дабы не смущать их чувствительного на данный момент друга. Но в этот раз Джан не просто замер перед камерой и журналистом, он буквально оцепенел и не мог произнести и слова. Его снова охватила мелкая дрожь и паника, взгляд опустел, он смотрел в одну точку, и картины пережитого ужаса вновь и вновь проносились перед глазами. Микеле сделал знак, и, скрывавшиеся за командой врачи, подошли к парню и попытались привести того в чувство. Реакция на людей в белых халатах, да ещё и мужчин, была непредсказуемо ожидаемой, Джан закричал, оглушая присутствующих тем самым страшным звуком, его пробила судорога, он начал биться в конвульсиях, лишь только к нему прикоснулись. Голоса матери и отца не могли его успокоить, и врачам пришлось прибегнуть к помощи лекарств. — Зачем здесь нужны были эти клоуны?! — Пьеро был зол на продюсера, который пригласил врачей на съемку. — Они только выводят его из равновесия! Вчера мы отлично справились сами! — Вчера вы потратили на это целый день! Он должен быстрее восстанавливаться! Пьеро, я тоже переживаю за него, но нам надо работать. Врачи смогут быстрее решить его проблему. Пусть не сегодня, но завтра или послезавтра. А вы всего лишь друзья и не разбираетесь в его состоянии! Ему необходима помощь профессионалов! — в этом Микеле был непреклонен. К сожалению, прошло три дня, а ни присутствие родителей, ни врачей, ни часы с психологом, не смогли сдвинуть дело с мертвой точки. Иньяцио полагал, что все бессмысленно, и группа не может продолжать свое существование в таком составе. Интервью решили отложить на неопределённый срок и попробовать привести Джана в студию, чтобы он снова начал петь. И тут случилось тоже самое — он не смог издать и звука. Психологи, работавшие с ним, в один голос повторяли, что пока он не поделится тем, что с ним произошло, ему никто не сможет помочь. Но казалось, что Джанлука навсегда замкнулся в этих воспоминаниях, переживая их вновь и вновь, и явно не собирался кому-либо о них рассказывать. Пьеро в эти дни был рядом, стараясь оказывать посильную поддержку, что сводилась к молчаливому бдению его сна или столь же молчаливому взгляду, которым он пытался передать ему свою силу и волю. Он часто садился рядом на безопасном расстоянии и просто разделял с ним воздух, мысли, страдание. Ему предлагали разные песни, любимые композиции, оставляли одного или наедине с врачом, с матерью, с отцом. Невозможно было подтвердить концерт, если один из участников не может петь. Микеле снова отправил Джана домой, где его навестили друзья и люди, в которых он раньше верил. К нему приехал сам Бочелли. Это была трогательная и запоминающаяся встреча, которая не принесла никому облегчения и результата. Неделю спустя Пьеро узнал, что у Джана случился срыв, и его отправили в психиатрическую клинику. А Микеле тем временем уже подумывал о новом участнике группы. Надежды не осталось, Джан перестал верить. Пьеро впадал в апатичное состояние. Торпедине вызвал их с Иньяцио и сообщил о реорганизации группы, шансов на выздоровление Джанлуки уже не было. Его предстоящая жизнь — лечение в клинике, краткие периоды просветления и… ничего больше. — Ты даже не попытался как следует помочь ему! Il volo нет без Джана! Это все из-за нас! В его нынешнем положении виноваты мы все! И я в особенности, — Пьеро встал. — Я привезу его снова, и мы попробуем ещё раз. — Ты возьмешь ответственность за его состояние на себя? — тихо спросил Микеле. — У меня есть выбор? — с вызовом спросил Пьеро. — Да, оставить его в покое. — Мне совесть этого не позволит, в отличие от тебя. Иньяцио промолчал. *** — Прошу прощения, но в нашем учреждении посещения ограничены. Наших пациентов редко беспокоят, — с сожалением ответила медсестра в приемном покое. — Но я его друг! — Пьеро стукнул кулаком по стойке. — Мне очень жаль, но я не могу пропустить вас, — она была непреклонна. Но Пьеро не уехал, он сидел в машине перед клиникой и думал. Ему пришла в голову одна мысль, и он снова вошёл в здание, на этот раз, чтобы тайком проникнуть в палату к одному пациенту. В этом ему помогла хорошенькая медсестра, переодевшая его в костюм врача и указавшая на дверь палаты. — Джан? — Пьеро? — Джанлука встал с кровати и ошеломлённо смотрел на него. — Как ты… прошёл? — его глаза задержались на белом халате. — Я пришёл к тебе, — Пьеро сделал пару шагов к нему. — Можно я присяду? — Конечно, — Джанлука подвинулся, позволяя Пьеро присесть на краешек его кровати. Пьеро огляделся: обстановка комнаты была очень простой — кровать, стул и стол. Никаких острых и тяжелых предметов, верёвок, шнурков и прочего инвентаря для самоубийц. Это настораживало. Джан прочитал его мысли. — Здесь все палаты стандартные. Для всех психов, — он горько ухмыльнулся. — Ты не псих, не говори так, — Пьеро внимательно посмотрел на него. — Ты похудел. — Тут все худеют, — он вздохнул. — Я приехал за тобой. — Зачем? Вероятно, Микеле уже ищет нового баритона. Это правильно. Я уже не тот Джанлука, — он грустно улыбнулся. — Нет, ты ошибаешься. В глубине души ты ещё тот, кого я знал. Давай попробуем снова? Но в этот раз мы будем делать все так, как мы сочтём нужным. Только ты и я, — он медленно протянул руку, показывая своё намерение дотронуться до него. Джан отодвинул свою руку, но это не остановило Пьеро. — Посмотри мне в глаза и не отводи взгляд. Я докажу тебе, что ещё не все потеряно. Я — твой друг Пьеро. Ты знаешь меня уже много лет. Я не сделаю тебе больно, скорее сам умру, — пока он говорил, Джан смотрел ему в глаза, а затем содрогнулся, когда ощутил прикосновение его ладони к своему запястью. Дрожь пробежала по его телу, зрачки закатились, руки сжались. — Джанлука, смотри на меня. Смотри же! — Пьеро расправил его пальцы, накрывая его руки. Истерика прошла так же внезапно, как началась: дыхание выровнялось, а глаза открылись. — Вот так. Дыши и считай, — он не отпускал его пальцев, сжимая их. — Поговори со мной, — с трудом прошептал Джан, все ещё вздрагивая всем телом. И Пьеро говорил. Он рассказывал о своей жизни в эти дни, о семье, о новостях из большого мира, вспоминал их общее прошлое, он не останавливался в течение часа или более, пока его голос не охрип. — Воды? — Джан протянул ему бутылку. — Спасибо. Пьеро пил, а Джанлука наклонил голову набок и пристально разглядывал знакомое лицо. — Я вот тут думаю: зачем тебе это? Но не могу найти ответ. Ты пытаешься вытащить меня из могилы, в которую я опускаюсь с каждым днём. Ты забрал меня из дома, ты проник сюда, ты продолжаешь верить в меня, когда я сам в себя уже не верю. Тут возникает вопрос. И я хочу услышать настоящий ответ, — тихо закончил Джан. Пьеро растерянно посмотрел на него. Что тот хотел услышать? Что можно сказать человеку, пережившему ужас ада наяву, перенесшему неведомые муки? Какие слова могут облегчить страдания, возродить надежду и заставить человека снова поверить в себя? Есть ли на земле такая сила? Ответ на этот вопрос не столь сложен: есть. И имя этой силе — любовь. Джанлука смотрел на него взглядом, полным отчаяния, потухшими глазами, и незапланированные слова, неожиданные для самого Пьеро, сорвались с его уст. Мысль была спонтанной, но это единственное, на что он ещё мог рассчитывать. — Я не могу опустить руки и сдаться, потому что я люблю тебя. И всегда любил. Пьеро не считал, что ложь во благо — это неправильно. Если Джан сможет доверять ему и вернется в группу, потом он сможет признаться, что это было мерой спасения. Думать о последствиях было не для Пьеро — думать вообще не было его сильной стороной. — Любишь? — тихо прошептал Джан. — И давно? — Как увидел, — лгать, так до конца! — Любил, понимая, что я никогда не отвечу взаимностью? — кажется, он был в шоке. — Да. Поэтому, подумай теперь и обо мне, просто попытайся довериться. Я не обижу тебя. Только ты и я, — их руки ещё были соединены. — Пьеро, я… — веки Джана затрепетали, он сжал губы, сдерживаясь, но не выдержал и… громко расхохотался. Он отнял руки и, уткнувшись в подушку, смеялся, не в силах успокоиться. Пьеро недоуменно смотрел на него. — Боже, ты чуть не убил меня, — Джан вытирал влажные глаза, продолжая посмеиваться. — Что смешного я сказал? — обиженно проговорил сицилиец. — Я, конечно, малость покалеченный, но ещё не выживший из ума. Ты и гей?! — он снова засмеялся. — Черт, Пьеро, ты ещё не придумывал ничего более неправдоподобного. Хоть подумал бы сначала! Я тебя столько лет знаю, и скорее дам себе отрезать все пальцы, чем поверю, что ты не любишь женщин! Пьеро криво улыбнулся — его раскусили. Джан внезапно подался вперёд и похлопал его по спине. — Я всем расскажу об этом, обещаю, когда вернусь! — Вернёшься? — Твоя ложь не сработала, но ты настолько сильно хочешь сохранить группу, что готов был бы притворяться, что влюблен в меня? — впервые за эти недели, в глазах Джана плясали веселые искорки, совсем как раньше. — Если бы это помогло, почему бы и нет? — Да ты не смог бы. Я тебя знаю лучше, чем ты сам. Представь, я бы поверил, а потом застукал тебя с девушкой? И потом, извини, но ты меня тоже не привлекаешь… как женщина, — он снова расхохотался. Пьеро широко улыбнулся. — Значит…? — Мне надо пообщаться с врачом. И с родителями, а тебе лучше незаметно уйти, пока тебя не обнаружили. Ещё подумают о тебе, сам понимаешь что, — он захихикал. — Иди ты! Ладно, я ушёл. Сообщу Микеле, что мы можем на тебя рассчитывать, — он встал. — Пьеро, я не сказал, что все получится. Мы просто снова попытаемся, хорошо? — Джан посерьезнел. — Конечно. Только ты и я? — он лукаво улыбнулся. — Только я и ты…