Расплата

И все началось сначала. Его выписали из больницы лишь через неделю, не потому что его состояние стабилизировалось, но лишь по причине его настойчивости. Джанлука хотел попробовать снова. Пусть и немного, но все же ему стало легче. Выходка Пьеро позабавила его, но и она же открыла глаза на то, как все вокруг любят его, как переживают за него, как всем больно от его боли, и на что готовы его друзья, лишь бы помочь ему. Он все посмеивался, вспоминая, с какими глазами Пьеро признавался ему в чувствах. Словно сам не верил в то, что говорит это. Милый друг! Столько сил, столько страданий, а Джанлука все не мог пересилить себя. Но он пообещал себе, что попробует. Ради семьи, ради друзей, ради себя, в конце концов. Он так долго шёл к тому, что сейчас имел, неужели он позволит злу восторжествовать? Но как излечиться после пережитого? Возможно ли это вообще? Джанлука снова вернулся в студию в сопровождении родителей, врачей, друзей. Но его глаза искали лишь одного взгляда, единственного, который не смотрел на него с жалостью и затаенной болью, но лишь искренне, любяще, даже немного насмешливо. Пьеро, вернувшись из своего похода в психиатрическую больницу, много думал и пришёл к выводу, что надо менять что-то в их отношении к Джану. Ведь забота и преувеличенное внимание не привели ни к каким улучшениям. И пусть его семью и Торпедине не переубедить, он перехватил Иньяцио перед репетицией и попытался донести до него свою мысль. Джанлука их друг, был, есть и всегда им будет. Так и надо к нему относиться, совсем как раньше, не подчеркивая различия между тем, что было до и что есть сейчас. Целая команда или, вернее сказать, толпа людей ждала их за стеклом, с тревогой глядя на Джана. Его мама готова была в любую минуту ворваться в комнату, чтобы утешить сына. Врачи по знаку Микеле также приблизились. Создавшееся напряжение можно было рукой резать. Пьеро посмотрел на них, перевел взгляд на друга, и его руки сами собой сжались в кулак от злости. — Короче, если не споёшь свою партию, я сам её спою. А ты просто рот открывай, — предупредил его Пьеро, когда они заняли места у микрофонов. Джанлука недоуменно посмотрел на друга, моргнул и неожиданно засмеялся. Иньяцио с интересом оглянулся на них. — Партию баритона? Да она не по зубам тебе! — Увидишь! — Пьеро ослепительно улыбнулся. Когда заиграла музыка, сицилиец посмотрел прямо на Джана и скорчил рожицу, показывая готовность спеть его куплет. Джанлука не смог сдержать улыбки, а затем… уверенно вступил в песню. Пьеро специально округлил глаза в притворном удивлении и сделал вид, что расстроился, упустив возможность продемонстрировать свой голосовой диапазон. Джанлука же пел и не сводил глаз с профиля друга. — Дорогой, молодец! — Элеонора не удержалась и бросилась обнимать сына по завершении композици. — У тебя получилось! Замечательно спел! — Да, спасибо, мама, — Джан попытался вырваться из её объятий. — Дорогая Элеонора, может мы продолжим? Или каждый раз будем прерываться на умиления? — Пьеро не выдержал. Он видел, что Джану было неприятно, что над ним все трясутся как над больным ребёнком. И сицилийца злило присутствие его родителей, потому что они не давали Джану собраться, почувствовать себя сильнее. Безусловно, поддержка отца и матери не могла быть лишней, но не в этом случае. Между тем ребята вспомнили и отыграли почти половину репертуара предстоящего концерта, когда Джанлука нахмурился и заявил, что на сегодня ему достаточно. Он искренне старался, видя, как друзья радуются, как вновь весело смеётся Иньяцио, как сияют глаза Пьеро. И ради них он попытался спрятать воспоминания в самые глубокие недра души, чтобы больше не видеть на любимых лицах тревоги и отражения собственной боли. День вышел удачным, и его завершение также было наполнено теплом и радостью. Большой компанией они поужинали в ресторане, Джанлука даже смог улыбнуться, сидя между отцом и матерью, огражденный от лишних разговоров, защищённый родителями от внешних обидчиков. Его мать настояла на том, чтобы поселиться с ним в одном номере. Врачей Торпедине также далеко не отпустил. Пьеро вышел на балкон, вдыхая ночной воздух и думая. — Не спится? — раздался голос рядом. Джанлука появился на соседнем балконе. — Нет, и тебе? — Пьеро улыбнулся, разглядывая его лицо. Джан закатил глаза и кивнул в сторону комнаты. — Может ко мне переберешься? Я готов уступить тебе кровать, — Пьеро засмеялся. — Мне кажется, я так и сделаю. Дверь не закрывай… — Джан, дорогой, что ты там делаешь? — голос мамы донёсся из номера, прерывая его речь. — Я пошёл. Серьезно, не запирайся, — хмуро прошептал Джан и исчез. Пьеро вздохнул. Перед сном он подошёл к двери и вытащил ключ. Он даже не понял, что произошло. Последнее, что он видел — это темная улица, лицо друга, а затем его глаза накрыла тьма, и он отключился. Сколько времени прошло? Где он? Джанлука не мог понять явь это или сон, умер он или ещё жив, ад или… Вокруг было темно, рядом слышались приглушенные голоса… Тело находилось в состоянии невесомости, мысли ускользали… Кажется, он снова погрузился в сон или же отключился от шока. — Мой принц, очнись, время спать подошло к концу, — чей-то мягкий шепот коснулся его уха, и тёплая ладонь легонько потрепала за плечо. — Лука, мой нежный малыш, — шепот повторился, чьи-то ласковые руки скользнули по шее. Джанлука не мог выплыть из затянувшего его тумана, пытаясь включить сознание, но он не мог сфокусироваться. — Джан, Джанлука… Он смог наконец выдохнуть и тихо-тихо застонал. — Слава Богу! Давай, малыш, дыши. Ещё вдох. Его разум начал светлеть. Ещё. Кровь побежала по сосудам. Вдох, медленный выдох. Ноги, руки… он шевельнул пальцем… яркие искры вспыхнули в глазах, ресницы затрепетали… Глубокий вдох, медленный выдох… — Давай, Cheri… Джанлука открыл глаза и… не увидел ничего. Комната была погружена во мрак, невозможно было различить ни тени, ни единого предмета. — Здравствуй, Джан, — голос доносился откуда-то сверху… или сбоку… Джан осторожно приподнялся на локтях, пытаясь всмотреться в темноту. — Где я? — голос его не слушался. — Ты у друзей, не бойся, — он уловил движение, и неожиданно рядом зажглась свеча. Перед Джаном предстал мужчина в классических брюках и белой рубашке с закатанными рукавами, а его лицо было скрыто маской. — Кто вы? — с ужасом спросил испуганный парень. — Я уже ответил, малыш. Слушай отныне внимательно, тебе это пригодится. Я твой друг, — его голос был мягкий, ровный. — Где я? Мужчина покачал головой и вздохнул. — Повторю в последний раз — в безопасности, у друзей, — он присел на кровать. Джан резко отодвинулся, подбирая под себя ноги. — Ты в жизни гораздо красивее, чем на экране, — сквозь маску он видел черный, пристальный взгляд, жадно впитывающий его лицо. Джан вздрогнул. — Зачем я здесь? — Ну наконец-то правильный вопрос. Зачем… Попробуешь догадаться? Джан отрицательно покачал головой. — Cheri, ты прекрасен. Мы все восхищаемся твоей красотой, твоей харизмой, — голос плавно тек, меняя тональность, из тихого и мягкого в страстный, хриплый. Холод пробежал по коже, глаза расширились от ужаса. Он не понимал, не хотел понимать. Его слова крутились в голове, никак не укладываясь в мысль. — Мы?! — Да, mon prince, я здесь с друзьями. Ты снова невнимателен. Я просто, как бы выразиться, самый мягкий и умею ладить с людьми. Я хочу успокоить тебя, Лука, чтобы ты понял, что тебе нечего бояться. Мы не обидим тебя. — Отпустите меня, — прошептал Джан. — Прости, этого я не могу сделать. Мы так долго тебя ждали, ты не можешь нас бросить! — он подвинулся ближе, испепеляя черным взглядом. — Нет, нет… — «это все сон!» — Мы будем нежными, обещаю. Ты ведь заслуживаешь только ласки и нежности. Поверь, тебе будет хорошо. Только не сопротивляйся, отдайся чувствам и получай наслаждение, — его голос действительно обладал завораживающим свойством, неким магнетизмом, потому что Джан еще не сорвался в истерику, к тому же, он понимал, что его чем-то накачали. Он никак не мог сосредоточиться, но ужасный смысл слов мужчины потихоньку стал восприниматься его мозгом. В этот момент послышались голоса, звук шагов, и в комнату вошли несколько человек — они все были в масках. — О, Джанлука! — один из них быстрым шагом подошёл к кровати и присел с другой стороны. — Я так рад, что ты присоединился к нам! — Джан, добро пожаловать к нам! — еще один мужчина сделал шаг вперёд.  — Нет! — крик сорвался с его губ. — Ну, ну, mon Cher, не волнуйся так! Я же просил тебя, — его знакомый сокрушенно вздохнул. — Не будь с ним строг! Он имеет право знать, — четвертый мужчина также подошёл ближе. — Я буду кричать, — ледяное спокойствие сковало его сердце. — Мы бы хотели, чтобы обошлось без этого. Но, если ты будешь кричать, нам придется закрыть тебе рот, — сказал второй мужчина, сидевший на кровати. — Кто вы? Зачем вам именно я? — истерика все же подступила, голос повысился, дыхание участилось. — Мы — никто. Тебя не должно волновать кто мы этой ночью… и следующей может быть тоже, посмотрим. Почему именно ты? Ты нравишься нам, мы слышали твои песни, мы восхищаемся ими. У тебя такой голос, честно, я каждый раз умирал, при едином его звуке, — произнёс третий человек в маске. — Джанлука, ты — неограненный алмаз, но сегодня мы исправим это… — Начнём, пожалуй. — Джан, милый, проснись! Проснись! — женщина пыталась разбудить его. Он со страшным криком распахнул глаза. Он в номере, рядом с ним мама. Это был сон. Джанлука облегченно упал на подушки. Но есть ли возврат к былому? *** Каждый день в течение следующей недели они все встречались в студии и репетировали. Пьеро с Иньяцио знали программу наизусть, но это нужно было Джану. Он смог перебороть себя, и его куплеты звучали почти как обычно. У Торпедине появилась надежда, что они смогут провести первый, самый сложный в эмоциональном плане, концерт. Но изолированные записи в студии сильно отличались от живого общения с людьми. К тому же три раза в неделю Джана продолжал посещать психолог, но они так и не сдвинулись с мертвой точки — Лука отказывался рассказывать о своём ужасе. — Джанлука, отойдем? Надо поговорить, — Микеле перехватил его, пока Пьеро отвлёкся. — Почему ты оглядываешься? — Джан нахмурился. — Чтобы один вспыльчивый сицилиец не заметил нас. Ты разве не знаешь, что он как коршун отгоняет от тебя всех, не позволяя и слова лишнего сказать. Но я не злюсь на него, — Торпедине улыбнулся. — Так вот, Джан. Нам нужно, просто необходимо записать интервью. Нас давно ждут на канале. Это не моя прихоть, но… Ты готов? — Нет, — честно ответил Джан. — Сколько времени ещё ты можешь мне дать? — Прошло почти три месяца… Времени больше нет. Два дня. — Хорошо, — Джанлука кивнул и поймал раздраженный взгляд Пьеро, который быстро направлялся к ним. Микеле сразу же отошёл, а Джан подошел к другу. — Чего он хотел? Что ему нужно от тебя? — гневно спросил сицилиец. — Хотел напомнить об интервью через два дня, — спокойно сказал Джанлука, с улыбкой глядя на друга. — Слушай, ты, говорят, как коршун охраняешь меня? — ЧТО?! Кто это сказал? — возмущенно спросил Пьеро. — Мне было приятно это услышать, — мягко произнес Джан. — О, ну да, в общем, — Пьеро смутился. — Ты сможешь? Кстати, давай кое-что обсудим. Я очень люблю твою маму, но иногда… — Иногда она раздражает. Да, но ей кажется, что она делает как лучше. — Кажется? А на самом деле? Джан пожал плечами. — По-моему становится только хуже. Я вообще перестал нормально спать по ночам. Она спит и душит меня в объятиях. И её постоянные переживания только бередят мои воспоминания, — Джан вздохнул, как раз в тот момент как. — Джан! Ты куда-то исчез. Я уже испугалась, — миссис Элеонора появилась тут как тут. Джанлука безнадежно улыбнулся, а Пьеро не на шутку разозлился. Стоило разобраться в чувствах сицилийца: он искренне любил своего друга и желал ему скорейшего выздоровления, он понимал, что ему нужна поддержка и помощь родных и врачей, но с другой стороны, он скучал по их общению, по их забавам, а в присутствии родителей, которые не отходили от него, Пьеро не мог расслабиться, точно так же, как и сам Джан. Они не давали ему вернуться к обычной жизни, не позволяли забыть, чрезмерно оберегая. Их тоже можно было понять — они не могли вновь потерять своего ребёнка, страшно было вспомнить, как выглядели их лица в ту роковую неделю. И поэтому сказать им прямо, чтобы они оставили сына в покое было грубо, но и продолжаться так дальше не могло. Тут снова возникала дилемма: если они уедут, то кто будет присматривать за Джаном? Пьеро не мог подписаться на это, скрывая в глубине своей души чувство, что у него может получиться лучше, что ему понравилось быть рядом и приводить его в равновесие. Странная связь, необычный контакт получился у них в те дни, когда он держал Джана за руку и считал вместе с ним до десяти. Пьеро никогда бы не признался себе в этом, но он хотел снова остаться с ним рядом, наедине. «Только ты и я». *** — Посмотрим фильм сегодня? Я возьму чего-нибудь вкусненького, — Пьеро остановил Джана, пока они не присоединились к остальным. — Перед сном? Но я же не один, — Джан покачал головой. — Давай сейчас? — Нет, сейчас меня Инья тащит к Сандре, — Пьеро уж слишком громко вздохнул. — Ну ладно, в следующий раз. Просто я думал, как раньше, но да ладно. Джанлука хмуро направился к родителям, все время оглядываясь на друга. *** — Слушай, может ты у меня останешься? Поиграем в видеоигры? — Пьеро подошёл к нему на следующий день. — Конечно! Давай! — Джан радостно улыбнулся. Но… — Нет. Ты ещё не можешь спать один! Джан, Пьеро же не может к тебе прикоснуться и успокоить. А вдруг тебе совсем плохо станет? — Элеонора была категорична в своем отказе. — Мама! Сколько можно?! Ты до конца жизни будешь меня опекать?! Мне надоело. Вам с папой пора возвращаться в Абруццо, — последняя капля в его терпении была пролита. — И оставить тебя? Как же ты справишься? Джан, ты знаешь, что случилось в прошлый раз, мы не можем допустить, когда тебе только-только стало легче… Этот разговор длился более часа, когда в итоге Джанлука громко хлопнул дверью и вышел. Пьеро слышал крики, доносившиеся из соседнего номера, и ждал. Внезапно раздался громкий хлопок, затем стук в его дверь. — Джан? — Пьеро, можно я останусь у тебя? — Джан стоял, весь красный от гнева. — Да, а чт… — Пьеро! Джан! — Элеонора вышла вслед за сыном. — Что происходит?! — глаза Пьеро округлились. — Пьеро, ты же его лучший друг! Втолкуй ему, что мы нужны ему! Он хочет, чтобы я и его отец уехали домой и дали ему шанс попробовать жить самому, — она обратилась к нему за помощью. Джан внимательно посмотрел на Пьеро. Элеонора ждала поддержки. — Ну… простите, но я согласен с Джаном. Давайте мы теперь как-нибудь сами, — медленно проговорил сицилиец и посмотрел на Джана. Естественно, на этом все не закончилось — она подключила Эрколе, Барбару, Микеле, пыталась вразумить сына, но Джанлука все больше раздражался. Под конец он казался ужасно измотанным, и уже ничего не хотел. — А как вам такое предложение: если завтрашнее интервью на телевидении пройдёт спокойно, тогда вы уезжаете, оставляя Луку на нас? *** — Пьеро, ты понимаешь, что совсем рехнулся? — весело спросил Джан, расстилая постель. — Как и ты, выгоняя родителей. Теперь нам надо придумать, как пережить завтрашний день, верно? — их взгляды встретились, и они рассмеялись.