Расплата

Несколько дней мнимого отдыха казались раем для Джанлуки. Он находился рядом с друзьями, ему никто не напоминал о том, что с ним случилось, никто не говорил о необходимости продолжения концертного тура, все были веселы и доброжелательны. И ОН всегда был с ним. Пьеро не отходил от него ни на минуту, постоянно опекая и оберегая его. Никто в команде не задавал лишних вопросов по пребыванию этих двоих в одном номере, правда, Барбара предлагала свои услуги, но Пьеро раз и навсегда закрыл все разговоры по этому поводу. Впереди их ждало самое сложное — первое выступление после произошедшего с Джаном. Пьеро старался незаметно подготовить его к этому, но не знал, получится ли у него отвлечь друга на сцене. — Завтра мы улетаем. Ты помнишь? — Пьеро лежал на постели, а Джан копался в телефоне. — Конечно, — не поднимая головы, ответил он. — Ляжем пораньше, а то не выспимся, — Пьеро потянулся. — Я думаю, сегодня спать будем спокойно, — Джан наконец оторвался от экрана и с улыбкой посмотрел на Пьеро. — Хочешь сказать, что на сегодня твои кошмары взяли выходной? — сицилиец рассмеялся. — Может быть, — Джан усмехнулся. Утром Пьеро был действительно удивлён тем фактом, что ночью его не разбудил дикий крик друга. Это должно было считаться хорошим признаком, и он искренне обрадовался. Но странно, что Джанлука весь последующий день казался усталым и разбитым, более того, заторможенным. Он почти не реагировал на происходящее вокруг, обводя всех скучающим взглядом прекрасных глаз. На вопросы Пьеро он с грустный улыбкой отвечал, что беспокоиться не о чем. Джан не выказал никаких эмоций ни при перелёте, ни при заселении в гостиницу, спокойно отправившись на саундчек. Даже Иньяцио обратил внимание на необычное поведение товарища по группе. — Концерт точно состоится? — тихо спросил он у Пьеро, пока Джан их не слышал. — Вчера я бы ответил — да, но сегодня не уверен, — его брови сошлись на переносице. — Знаешь, что ещё я слышал? — Инья понизил голос. — Микеле говорил о том, чтобы обязательно отвести Джана к психологу перед концертом, но сегодня даже попытки не предпринял. Как ты думаешь, почему? Пьеро с подозрением посмотрел на друга, который, казалось совершенно невозмутимо переодевался. — Я разберусь, — он кивнул Инье. — Оставь нас ненадолго. Иньяцио вышел, а Пьеро медленно подошёл к Джану. — Что происходит? — он пристально вглядывался в его глаза в отражении большого зеркала. — Все хорошо, — Джанлука улыбнулся. — Ты сегодня странный. — Странный, что значит не истерю по любому поводу? Раньше это называлось «быть нормальным», — он привычными движениями начал завязывать галстук. Пьеро не спускал с него глаз. — Определения изменились. Теперь тебя ничто не мучает во сне? Я вторую ночь высыпаюсь, — подозрение в нем росло с каждой минутой. — А ты не рад? — он по обыкновению боролся с узлом, но тщетно. — Дай сюда, — Пьеро раздраженно схватил концы его галстука и повернул к себе. Джан улыбался, внимательно рассматривая его хмурое лицо. — Ты такой красивый, Пьеро, — тихо прошептал он. Сицилиец почувствовал, что начинает краснеть под его пристальным взглядом. — Не переводи тему! Я чувствую что-то неладное. Ты сможешь петь? Ты готов выйти к многотысячной публике? Готов искренне улыбаться? — строго спросил его друг. — Искренность не гарантирую, но ведь я уже улыбаюсь, — прошептал Джан. — Я буду рядом, ты знаешь это, — Пьеро закончил колдовать над идеальным узлом и, оценив его, довольно улыбнулся. — Пора тебе научиться самому это делать. Джанлука, попавший на секунды в плен его тёплого взгляда, не успел из него вырваться, и Пьеро заметил это. Он смущенно улыбнулся. — Пошли, — он дружески хлопнул его по плечу. Возвращение группы на сцену после долгого перерыва оказалось более, чем грандиозным событием для фанатов. Их встречали взрывом аплодисментов и громом восхищения! Ребята на мгновение оглохли, но радости их не было предела. Пьеро посмотрел на Джана и ободряюще ему улыбнулся. В противоположность залу, за кулисами все хранили гробовое молчание, каждый молился про себя, глядя, на слегка ссутулившегося под шумом толпы, парня. Джанлука вздрогнул и побледнел, когда на него направили яркий луч света. Пьеро оказался рядом, беря его руку в свою и осторожно сжимая. Интересно, что понемногу Джан начал привыкать к этому движению. Оно все еще вызывало дрожь, но не было неприятно, и он перестал одергивать пальцы. Джанлука начинал… Все замерли в ожидании. Позднее Пьеро вновь и вновь прокручивал этот вечер в своей голове. Кто из них ошибся? Стоило ли оно того? И кто в ответе за то, что происходит с их другом? У Джанлуки все получилось: его голос полился бархатной волной, заставляя сердце каждого замереть в восторге. Пьеро с Иньяцио радостно переглянулись, и все вернулось на круги своя. Словно не было этих жутких месяцев, словно ничего не происходило вне границ этой сцены, ребята впервые вздохнули свободно. И пусть Джан не участвовал в их разговорах, пусть он держался на краю сцены, а его лицо не выражало прежних эмоций, пусть глаза его не горели тем привычным, светлым огнем, но они были вместе, они пели. Половина концерта была отыграна, когда Пьеро почувствовал, что что-то идёт не так: Джан был ослеплен светом прожекторов, оглушен криками людей и звуками музыки. Он начал незаметно задыхаться, пальцы, сжимающие микрофон дрожали, на лбу выступили капельки холодного пота, а в ушах звенели слова, произнесенные тихим, ласковым голосом: — Мой принц, ты поешь слаще речной нимфы, а на сцене ты так прекрасен, что сложно оторвать от тебя взгляд. Мы будем ждать твоего следующего выступления, чтобы, любуясь твоей неземной красотой, вспоминать, что короткое мгновение наслаждались ею… У него кружилась голова, его тошнило, он больше не мог петь, лишь его губы шептали: — Они смотрят… снова… и снова… Свет погас на секунды, и Джан воспользовался моментом, чтобы убежать со сцены. Он бежал не останавливаясь, прочь от своего страха, прочь от людей, прочь от себя. Джанлука влетел в темную гримерку и, дрожа всем телом, забился в угол, спрятавшись за вешалку с одеждой. Поднялся переполох. Следующую песню задерживали, Пьеро бросился вслед за другом, зрители не понимали, что происходит. Микеле отправил Иньяцио исполнять соло, пока Пьеро будет разбираться с Джаном. — Лука? Ты здесь? — сицилиец вошел в гримерку, прислушиваясь. — Лука? — он замер и услышал тихие всхлипы. Пьеро вошел, закрыл дверь на замок и, не включая свет, направился в направлении доносившихся звуков. — Джан, — он опустился на колени перед свернувшимся калачиком парнем. — Джанлука, — ласково прошептал Пьеро. — Я боюсь, Пьеро. Я так боюсь, я трус, — Джан качал головой, сжимая побелевшими пальцами колени. — Чего ты боишься, Джанлу? — Пьеро старался говорить спокойно, словно они вели обычную беседу в их номере. — Они найдут меня. Они снова найдут и заберут меня, — Джан с силой зажмурился. — Никто не причинит тебе вреда. Я же обещал. Пока я рядом, тебе нечего бояться, — Пьеро подвинулся ближе. — Я не вернусь на сцену. Даже не уговаривай, — Джан упрямо начал качать головой. — А я и не уговариваю. Можно я просто посижу рядом? — осторожно спросил Пьеро. Джанлука медленно кивнул, и Пьеро сел рядом, прислонившись к стене, не касаясь его. Они сидели в полной тишине, в темноте комнаты, а снаружи доносился шум. Пьеро написал Микеле, что Джан не в состоянии вернуться на сцену, и пусть он заканчивает концерт. Торпедине просил Пьеро выйти и спеть дуэтом с Иньей ещё несколько песен, но парень выключил телефон и замер в ожидании. Джанлуку продолжало трясти, он балансировал на грани реальности и воспоминаний. Джанлука кричал, отчаянно сопротивляясь, пальцы внутри него стали двигаться резче, чужые губы накрыли его губы, заглушая крики, чьи-то руки схватили его за голову, не позволяя отодвинуться. Другие губы скользили по его члену, против воли даря наслаждение, слезы текли по его щекам, рыдания вырывались из груди. — Cheri, отдайся чувствам, перестань сопротивляться, ради самого себя… Пальцы внутри делали больно от того, что он весь сжался, все мышцы были напряжены, слезы душили его. Джан вздохнул, восстанавливая дыхание, стараясь успокоиться. Мужчина, прижавший его к постели, мягко прошептал ему на ухо: — Правильно, малыш… Движения снова стали плавными, растягивающими, настойчивый язык проник в рот, нежно лаская, горячие руки, количество которых он уже не мог точно определить, скользили по телу. Джанлука полностью расслабился, пытаясь перенести сознание в другое место. Он эмоционально отключился от происходящего, лишь тело продолжало реагировать на прикосновения. Когда его истязатели почувствовали, что стена сломлена, тогда их действия стали более раскрепощенными. Влажная головка коснулась его губ, нежно, но настойчиво продвигаясь вперёд. Джан судорожно выдохнул, и твердый орган медленно проник за преграду зубов. — Не бойся, mon prince… Ему было уже все равно. Кто-то прошептал ему шире открыть рот, и он повиновался, ощущая солоноватый вкус смазки и бархатистость чувствительной кожи. Член медленно входил и выходил, не причиняя боли, не принуждая Джана к откровенному минету. Слезы безостановочно текли из его глаз, кто-то сцеловывал их с его щек. Внезапно пальцы прекратили свои круговые движения, и ему вниз уперся твердый орган. Джанлука знал, что произойдет дальше, он понимал, что это неизбежно и, чтобы облегчить себе процесс, ему надо расслабиться и отгородиться от происходящего. Чей-то член начал осторожно проникать в его тело, Джан дернулся от неприятных ощущений, мышцы сопротивлялись, но чужая рука умело ласкала его, заставляя желать разрядки. Впервые его насиловали, впервые кто-то незнакомый прикасался к нему, и впервые чья-то горячая плоть вторгалась в него. Член погрузился почти наполовину, его собственный истекал желанием, губы ласкали его тело, его рот продолжал принимать чужой член. Наконец мужчина полностью оказался в нем, издав удовлетворенный стон, Джана мутило от чужого вкуса, от происходившего вокруг разврата. Раздался приглушенный шепот, и член заменили губы, грубо врывающиеся в его рот, мужчина начал медленно двигаться внутри него. Кто-то подложил подушку ему под поясницу, он прогнулся в спине, издавая вздох. Как отвратительно… его трахает мужчина, его ноги пошло разведены в стороны, другие мужчины ласкают его тело, а член готов взорваться от напряжения, скрутившего внутри все в тугой узел. Слезы все еще текли по его щекам, когда темп движений стал быстрее, дыхание возле его уха стало более рваным, руки сильнее сжали его член. Джан готов был кончить, от боли, от наслаждения, которое дарил ему чужие рот и губы, заглатывающие его член все глубже. Джанлука начал тихо постанывать, и это привело в восторг других мужчин, кто-то снова шептал страстные слова ему на ухо, в него входили все быстрее, глубже, резче. Мир взорвался осколками отчаяния, Джан вскрикнул, изливаясь в чью-то руку, а в его тело продолжали вторгаться пока… мужчина над ним протяжно не застонал и не скатился с парня, накрываемый волнами оргазма. Джанлука лежал обнаженный, раскрытый, измученный, он плакал горькими слезами, задыхаясь от отвращения. Казалось с этого момента его сердце остановилось, душа отлетела, а тело умерло. Но он ошибся… тело еще было способно чувствовать, и это было только началом… Пьеро не знал сколько сидел рядом с ним, он лишь сбросил сообщение Инье, чтобы их не ждали, но чтобы внизу стояла на готове машина. Через некоторое время, он осмелился подвинуться к другу почти вплотную. Тепло его тела согревало Джана, он был благодарен другу, что тот был сейчас с ним. Воспоминания травили душу, затягивая его в бездну, откуда нет возврата. — Может… расскажешь мне? — прошептал Пьеро, вздрогнув от звука своего голоса, прозвучавшего в тишине. Джан повернул к нему свое прекрасное лицо, на котором отпечаталось великое страдание и внимательно посмотрел в глаза друга. Рассказать и с кем-то поделиться своей болью, облегчить эту муку, но он не сможет вынести, если этот добрый и светлый взгляд изменится, если хоть раз человеку, сидящему рядом с ним, станет противно прикасаться к нему. Джанлука отрицательно покачал головой, вздохнул и сначала нерешительно, а затем смелее наклонил голову, осторожно преодолел тот миллиметр, что разъединял их тела, и медленно положил голову ему на плечо. Пьеро, сам не понимая почему, замер, затаив дыхание, закрыл глаза и коснулся головой головы Джана. Так они и сидели, слушая тишину в одиночестве друг друга.