Расплата

Как потрясающе найти кого-то, кто захочет выслушать все, что творится в твоей голове. (с) Ему было тепло и уютно. Чьи-то сильные руки защищали его от холода и кошмаров. Джанлука мирно спал, убаюканный песней, которую он когда-то слышал. Этой ночью никто не кричал. И никто не посмел требовать от Джана большего, зная, что он смог превозмочь за эти короткие, но в то же время бесконечные дни. Главным вопросом оставалась его готовность к предстоящему концерту, который должен был пройти через несколько дней в другом городе. Слишком короткий срок для израненой души, но время беспощадно их подгоняло. Перерыв в творчестве группы, по мнению Микеле, был значительным, и медлить Торпедине уже не имел права. За эти дни необходимо было привести Джана в состояние боевой готовности. *** Он проснулся от того, что чье-то теплое дыхание щекотило кожу его шеи. Джанлука медленно открыл глаза и повернул голову к источнику пробуждения: справа от него, трогательно приоткрыв рот и сложив губы в трубочку, спал парень. Джанлука задержал дыхание. Возможно, самые главные моменты в жизни заключены в мелочах, которые заставляют сердце биться быстрее, и замирать время. Его самый близкий человек после семьи, его лучший друг, товарищ по команде, его Пьеро — кто он для него? Джан осторожно вытащил руку из-под одеяла и коснулся пальцами его щеки. Он аккуратно, стараясь не разбудить, обвел контур губ, прочертил линию скул и глаз, отвел со лба непослушную прядь волос и опустил ладонь на шею, где несколькими секундами ранее бешено забился пульс. По участившемуся дыханию Джанлука определил, что его друг уже не спит. Они оба молчали, наслаждаясь этим робким, и в то же время интимным прикосновением. Джан с интересом прислушивался к собственным ощущениям: он лежит в постели с мужчиной, чувствует тепло его тела, касается его кожи, но не испытывает ни отвращения, ни страха. Ведь это Пьеро, его Пьеро. — Ты не спишь, — это было утверждение. — Ты тоже, — Пьеро открыл глаза, устремляя взгляд в зеленую бездну. — Мне сейчас так хорошо, — прошептал Джан, не отнимая от него руки. Пьеро странно посмотрел на него и крепче сжал его в объятиях. — Не отпускай меня. — Никогда не отпущу. Оглядываясь назад сквозь пелену времени, Пьеро часто возвращался именно к этим минутам. В этот день их ждал перелёт в новый город, посещение известной выставки, а затем подпись дисков в торговом центре. Пьеро сидел с ним в самолёте, шёл рядом в аэропорту, едва касаясь пальцами его пальцев. Впоследствии, Иньяцио отметит про себя, что эти двое звучат как две струны, настроенные друг на друга, как музыка, перетекающая из одного сосуда в другой. Когда они втроём сидели за широким столом и вживую рекламировали себя и свои песни, нога Пьеро незаметно, но ощутимо касалась ноги Джана, вызывая такую редкую улыбку на его лице. Иньяцио с Пьеро сидели по обе стороны от него, прикрывая от лишних глаз и защищая от чужих рук. Время от времени, ловя на себе чей-то пристальный взгляд, Джанлука нервно дергался и испуганно оглядывался, как затравленный зверёк. Но тут же мягкая и широкая ладонь друга накрывала его дрожащие пальцы и сжимала их, словно подтверждая слова, произнесённые утром. Этот день пролетел со скоростью кометы, и ночь застала Джана врасплох. Он хотел снова попросить друга подарить ему тепло своих объятий, прогнав прочь все страхи и кошмары, но никак не решался. Ему казалось, что никто не захочет до него дотрагиваться, он считал себя грязным, не имеющим возможности отмыться. Как в Средневековье больных проказой изолировали от общества, также и он хотел оградить друзей от своего присутствия. Но Пьеро менял ход его мыслей — теперь он уже не желал самоудалиться в небытие, ведь существовал человек, который крепко держал его за руку. Укладываясь спать, Джанлука пытался заговорить, попросить, но каждый раз слова замирали на устах. — Спокойной ночи, Джан, — Пьеро удобно устроился на соседней кровати. — Спокойной ночи, Пьеро, — Джинобле тихо вздохнул. После того, как часы пробили три, события потекли по знакомому сценарию: жуткий вопль, Пьеро, сжимающий в руках вздрагивающее тельце, слезы, новый счёт, а затем ровное дыхание двух мужчин, мирно уснувших подле друг друга. И так каждую ночь в течение трёх дней, проведённых в репетициях, съемках, обращениях и встречах. Ребята, да и вся команда благодарили небо за возвращение в их ряды друга, но они не думали, что спасибо стоило говорить лишь одному человеку. Пьеро стал тенью Джана, или Джан стал тенью Пьеро — сложно было уже понять, где заканчивается естество одного и начинается другое. В ночь перед концертом Джанлука вышел из душа, вытирая голову, и с удивлением уставился на Пьеро, удобно устроившегося на его кровати. — Попутал чего? — Ни в коем случае. Я все равно сплю с тобой вторую половину ночи, так сократим сразу расстояние между нами. Тем более, что сегодня я планирую выспаться, — произнёс он с невозмутимым видом. Джану оставалось лишь улыбнуться и облегченно вздохнуть. Хорошо, когда вы близки настолько, что можете не озвучивать мысли вслух. — Это немного странно, правда? — прошептал Джан, утопая в свете, льющемся из родных глаз. Они лежали рядом, на боку, пальцы их ног соприкасались, ладони уютно лежали под щеками, а глаза вели свой, секретный диалог. — Правда. Это плохо? — глаза Пьеро на самом деле сияли. — Нет. Мне хорошо, — Джан улыбнулся и протянул ладонь, Пьеро встретил её ровно на середине расстояния между ними. Они почти касались друг друга, и это почти таило в себе больше, чем самое ощутимое прикосновение. — Я чувствую это… и мне приятно, — раздался тихий шёпот. Пьеро долго молчал прежде, чем задать вопрос, мучивший его давно. — Джан, расскажи… расскажи мне, пожалуйста, о том, что произошло… Лука вздрогнул всем телом и отдёрнул руку, словно обжегшись. — Нет! Никогда! — он вскрикнул. Пьеро не сделал попытки успокоить его, а просто повернулся на спину и закинул руки за голову, глядя в потолок. — Я не имею ввиду сейчас, но когда-нибудь… позже может быть… Джан часто дышал, мыслями постепенно возвращаясь в комнату. — Возможно… Он ощущал себя куклой в чужих руках. Уже не человек, но все ещё заключённый в темнице своего тела, Джан, некоторое время спустя, вновь услышал тихие голоса, а затем почувствовал, как его поднимают, переворачивают и вновь укладывают… на кого-то. Инстинктивно он определил, что это другой мужчина. Его руки были все ещё связаны, ноги разведены по обе стороны от бёдер этого незнакомца. Когда он снова почувствовал чужие руки на своём изнеможённом теле, последние внутренние силы сдали его оборону. — Хватит… прошу, не надо больше. Отпустите меня… Сколько жидкости в человеке? Как долго ещё слезы будут литься из глаз? — Cheri, — сверху его накрыло другое тело. — Отдайся мне… Мягче, намного мягче его ладони заскользили по спине несчастного, пробуждая тело к новому совокуплению. Сейчас Джан четко ощущал, что его ласкают лишь двое. Его вновь медленно, но верно распаляли. Рука того мужчины, который был снизу сжала его член и начала двигать по стволу в древнем, как мир ритме. Губы нашли губы, даря привкус крепкого виски. А тот, кто обладал французским акцентом, ласкал его сзади. Губы, руки, языки… Шорох, смесь запахов… Фольга, треск, презервативы, гель на пальцах… Он почти потерял сознание. В комнате становилось душно, её наполнил плотский запах секса. И вот снова в него вторгается чужая плоть… Тихий вскрик, но ничего уже не изменить… Джан снова ощущает движение, которое отличается от того, что дарит ему другая ладонь. Вперёд, назад, вперёд… он не понимал, сам ли движется навстречу или его раскачивают… Он уже не чувствовал боли, он думал, что не чувствует её, он надеялся на это. Но Джан ошибся, потому что боль кинжалом пронзила его насквозь, когда второй член начал вторгаться в него вслед за первым. Мальчик, который не видел в жизни страдания, привыкший к счастливой и беззаботной жизни, в эти минуты постигал весь ужас бытия. Его психика была на грани саморазрушения. Тонкие стенки слизистой треснули и начали кровоточить, не приспособленный к такого рода сношению человеческий орган, отказывался настолько расширяться и принимать в себя сразу два члена. Но людям, трахающим его в этот момент было уже все равно. Наконец, продвигаясь медленно в тугое пространство, он вошёл в него и замер. Горячие слёзы все ещё текли по щекам Джанлуки. Мужчина под ним продолжил резкие проникновения, поднимая бёдра все выше. Он первым разрядился, громко застонав и оставив красный засос на нежной коже груди парня. В тот же миг второй, что сверху придавливал Джана и не давал тому сделать нормальный вдох, стал двигаться, наращивая темп. Он был все ещё расширен до отказа. Наверно, он потерял сознание, потому что очнулся Джан, уже лежащим на спине с запрокинутой головой. Его ждал последний этап этой ужасной пытки. Он не сопротивлялся, когда его вновь подняли и заставили встать на колени. Сил держать равновесие самостоятельно у него не было, поэтому его придерживали сзади. Внутри словно горел раскалённый кол, сжигая все внутренности. Но боль не шла ни в какое сравнение с теми чувствами, что все ещё заставляли его лить слезы. Огромный, буквально огромный, влажный член грубо и резко проник в его рот и начал с ожесточением трахать. Он не мог сопротивляться, повиснув на руках своих насильников, которые держали его руки, ноги, тянули за волосы, больно сжимали нижнюю челюсть, не давая ему закрыть рот. Это было отвратительно — ощущать чью-то смазку на своих губах, задыхаться от омерзения и ничего не делать со всем этим. И запах… запах вызывал нестерпимую тошноту. Последние события той ночи смутно сохранились в его памяти: он помнил, как внезапно в глазах потемнело, когда мужчина резко подался вперёд, царапая головкой небо, проникая до самых гланд, и Джан захлебнулся в реке чужого наслаждения. Мужчина излился бурно и обильно, издав грубый гортанный стон и сразу отошёл. Вовремя, потому что, не вынеся последнего действия, Джанлука вырвал, затем снова и снова, пока сознание полностью не покинуло его.