Расплата

Много ли спокойных дней им было отпущено? Есть ответ на этот вопрос: всего два. Джанлука выглядел свежим и бодрым, был весел и разговорчив, словно вернулся тот паренёк, который своим звонким смехом покорял сердца. Но это было затишье перед бурей. Присутствие Пьеро вселяло в него уверенность, успокаивало и дарило мнимое ощущение безопасности. К сожалению, во сне он все ещё оставался уязвим. Ночные кошмары терзали его измученный разум, рисуя картины насилия, заставляя каждую ночь вновь проходить через все круги ада. Проснувшись ночью через пару дней после концерта и обнаружив себя спящим рядом с другим мужчиной, дрожа от только что пережитого во сне ужаса, Джан не смог удержать разум в реальности и сорвался в сильнейшую истерику. Пришлось вызвать врачей, а иначе его невозможно было успокоить. Пьеро находился рядом, пока Джана приводили в чувство, но выражение его лица напоминало застывшую маску. Джанлука уснул, его мама уже собирала вещи, направляясь за ним, имея чёткое намерение забрать сына домой. — Пьеро, пошли, пусть он поспит, — Иньяцио мягко сжал его плечо. — Нет. Я обещал не оставлять его, — тот упрямо покачал головой. — Ради Бога, Пьеро! Он же спит! — Инья был раздражен. Но друг не слышал его, он устало закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. — Я думал, что все идёт хорошо, думал, что он поправляется. Я такой идиот! Что теперь делать?! Мне надоело, я устал. Я больше не могу так! — его голос сорвался, грудь тяжело вздымалась. У Иньи всегда находились слова для друзей, он всегда знал, в каких фразах можно поддержать людей, но в данной ситуации он не имел ни малейшего понятия, что же ему сказать. Разъярённая Элеонора прибыла утром и, абсолютно не стесняясь в выражениях, высказала Пьеро в лицо все, что думала о нем. Тот в ответ лишь молчал, полностью сознавая свою вину. Ее голос разбудил Джана. Он медленно сел. — Мама? Что ты здесь делаешь? Элеонора прервала поток претензий и подлетела к постели сына. — Я приехала за тобой, дорогой. Вернёшься домой, отдохнёшь. Концерт отнял у тебя столько сил, родной! Ты ведь не против? — она с любовью сжала его руку. Джанлука отстраненно посмотрел на неё, а затем его глаза взглянули поверх ее головы на того, кто молча стоял у стены. Пьеро прочел вопрос в этом взгляде, но продолжал молчать, позволяя тому самому сделать выбор. Джан долго смотрел в его глаза, прежде чем утвердительно кивнуть матери. Давно Пьеро не испытывал такого горького разочарования. Тем же днём Джанлука с матерью вылетел домой, а Пьеро на следующий вечер вернулся в Наро. Для него это был тупик. Он боролся с незримым врагом, бился о бетонную стену, но все казалось напрасно. Он всегда шёл к цели, не заботясь о последствиях и людях, оставленных на этом пути. Но Джанлука был для него кем-то большим, его боль находила отклик и в его душе. Пьеро думал, что у них все получится, что они все смогут преодолеть, но он не рассчитал своих сил и сейчас готов был опустить руки. Возможно, Джану действительно не стоит возвращаться на сцену, дома его окружат заботой и любовью, он, вероятно, найдет себя в другой профессии. Как странно, вот твоя жизнь льётся ровным потоком, и вдруг чья-то прихоть разрушает все словно цунами. Пьеро не знал, что делать. Он вернулся домой, но не находил привычной радости в лицах родных. Последней его мыслью было позвонить Инье и обговорить дальнейшую судьбу группы: может быть настала пора начать сольную карьеру или остановиться на дуэте двух теноров. Хотя, с такими вопросами вначале стоило обратиться к Микеле. Пьеро перестал верить в чудо. Они провели дома почти неделю, и каждый из них переживал создавшуюся ситуацию по-своему. Пьеро ложился спать, когда внезапно у него зазвонил телефон. Джанлука. Он впервые звонил ему сам за все это время. — Привет! Как ты? — тихо спросил он. Пьеро был удивлён. — Я жив, сам-то как? — сицилиец забрался на кровать и удобно устроился, закинув руку за голову. — Ничего, вроде… Что делаешь? — его голос был очень тих. — Тренирую слух, пытаясь расслышать твою речь! Он негромко рассмеялся. — Прости… Джанлука замолчал. — Ты что-то хотел? — Пьеро не знал, что сказать. — Я… да я дурак. Извини, — он внезапно отключился. Пьеро недоуменно слушал гудки, выругался и перезвонил ему. — Пьеро, не надо было звонить. Все хорошо, — и снова гудки… Во второй раз Пьеро даже не думал. — Если бросишь трубку снова, я приеду и задам тебе хорошую трепку! — рявкнул он в телефон и тут же услышал тихий всхлип. — Ты плачешь? Ответом ему были приглушённые рыдания. — Джан, что случилось? Успокойся и объясни толком. Ты ведь с родными, и все должно быть хорошо, разве нет? — устало проговорил Пьеро. — Д-да, — его голос срывался. — Но? — Все хорошо, правда, — уже совсем неслышно произнёс тот. — Тогда зачем позвонил? — это начало забавлять сицилийца. — Ошибся номером? — неуверенно протянул Джан. — Ты у меня спрашиваешь? — Пьеро рассмеялся. — Нет, я… вроде ошибся… — Джан, да скажи ты уже! Не зря же номер набрал, — раздражение вернулось. — Пьеро… я соскучился, — выдохнул парень на другом конце линии. Ну почему этот голос и этот человек имели такую власть над ним? Когда он потерял контроль над своими чувствами? Он ничего не понимал, но знал, что готов рвануть на континент посреди ночи, только по одному его зову. — Сильно? — что он хотел услышать в ответ? Зачем спрашивал? Ему нужно было услышать, что он нужен ему, чтобы вернуть себе веру. Что за извращённое желание занять самое главное место в его сердце? Мысли в его голове не поддавались логическому объяснению. — Я лишь хотел услышать твой голос. — Ты сам решил вернуться домой. Тебе же там лучше, чем с нами, — это было жестоко, но он специально хотел сделать больнее, потому что сам испытывал непонятные чувства. Джанлука молчал. — Знаешь, я тут подумал и решил, что ты был прав: у нас ничего не выйдет. Надо либо распускать группу, либо… не знаю, я не знаю, что ещё придумать. — Ты уже не веришь в меня? Ты, наверно, прав. Ты ведь всегда прав, — его голос дрожал. — Прости, Джан. Мы все обсудим и позвоним тебе. А пока оставайся с теми, с кем тебе лучше. Джанлука отключился, не дослушав. Пьеро закрыл лицо руками и начал считать до десяти. Что же с ним происходит? Почему он так сильно желает, чтобы Джан принадлежал только ему, чтобы только в его силах было вытащить друга из того состояния, в котором тот находился. В нем говорил эгоист, его по-страшному ломало, что-то творилось с его душой, а он не понимал, что именно. Раздражение сменилось злостью, злость отчаянием, а отчаяние вновь сменилось раздражением. Пьеро пролежал час, застывшим взглядом уставившись в потолок. Он обидел человека, которого очень сильно любил и всем сердцем хотел защитить. По прошествии часа он громко выругался, схватил ключи, куртку и отправился в долгий путь. Путь на машине до Абруццо занимает около полусуток. Нужно иметь четкую цель и запастись терпением, чтобы доехать до пункта назначения. Телефон зазвонил где-то на третьем часу его поездки. — Сегодня ночь звонков? — Что делаешь? — голос Иньяцио был каким-то бесцветным. — Еду в Абруццо. — Что? Зачем? — Выбить дух из одного парня, — проворчал Пьеро, добавляя скорость. — Ты говорил с Микеле? Он позвонил мне. — Так. Я был расстроен и все, что наговорил ему было сказано под влиянием эмоций, — он словно оправдывался. — Знаешь, что я хочу сказать тебе?! Ты мой друг, но иногда ты бываешь таким идиотом! Джанлу плохо, и ты знаешь это лучше меня! А что ты?! Я восхищался тем, как ты бросился помогать ему, как самоотверженно решил пожертвовать своим временем и личным пространством… — Инья! — Пьеро хотел возмутиться. — Не перебивай меня! А ты оказался таким слабаком, что сдался первым! Ты, что думал, что раз сам Пьеро Бароне взялся за дело, то все получится с первого раза?! Да ты никогда не сталкивался с настоящей проблемой! И сразу сдался! Если ты такой чувствительный, то зачем дал ему надежду?! Оставил бы его в той клинике да и все! Я бесконечно разочарован в тебе! — и он бросил трубку. Такой отповеди Пьеро не ожидал. Слабак? Он — слабак? Он съехал с дороги и приглушил мотор. Да что творится с его жизнью?! Вот и ещё одного друга разочаровал, но ведь он хотел совсем другого! Неужели он и правда так плох? И почему в его душе, в области сердца образовалась сосущая дыра, как только он услышал тихий всхлип в телефоне? Ведь он не ответственен за Джана! Почему Инья так говорит, словно это он насиловал друга в тёмной комнате, а теперь должен исправить то, что наделал. Может он рано потерял веру… Итак, сильный или слабый? Последнее слово за ним. — Черт возьми, он прав! У него было ещё много часов, чтобы подумать, принять решение и собраться с мыслями. Но, подъезжая следующим днём к дому Джана, он все ещё не понял, что же за пустота поселилась в его душе. Двери ему открыла Элеонора и вмиг нахмурилась. — Что ты здесь делаешь?! Если я правильно понимаю, то именно из-за тебя мой сын всю ночь не спал! У него глаза опухли! И ты ещё смеешь приходить сюда?! — она была чертовски зла, но во взгляде читалось беспокойство за родного человека. — Вы впустите меня или мне с окна его позвать? — голос Пьеро был твёрд и холоден. — Сначала скажи зачем ты приехал? — она закрыла собой вход. — Извиниться и… забрать его с собой, — он посмотрел ей в глаза, ничего не скрывая, обнажая душу перед любящей матерью. Что увидела она в глубине его глаз? Почему позволила войти? Может быть интуиция подсказала ей, что этот человек воплощает в себе будущее ее сына? Или она увидела то, чему ещё только суждено было проявиться? Пройдя наверх, он секунду помедлил перед его комнатой, а затем вошёл без стука.